– Не знаю, эти придворные обезьяны так расшумелись. Знаете что? В конце галереи есть тихая комнатка, там нам никто не помешает. Идемте туда, и я вам все объясню. Ну же!

Элистэ изумленно воззрилась на герцога.

– Что ж, если хотите, сначала дотанцуем триерж, – милостиво разрешил он, сделав вид, что не понимает ее замешательства.

– Дотанцуете без меня!

Яростным движением Элистэ высвободилась из его рук и быстро зашагала прочь, не обращая внимания на взгляды любопытствующих. Если этот наглец посмеет задержать ее, она непременно наступит ему на ногу – и будь что будет. Однако герцог Феронтский не стал преследовать беглянку. Если бы она оглянулась, то увидела, что он смотрит ей вслед с повышенным интересом.

Очевидно, внимание, оказанное новоиспеченной фрейлине герцогом, означало, что испытание пройдено успешно, ибо теперь от кавалеров не было отбоя. Элистэ больше не томилась у стены в компании бабушки; череда танцев так закружила ее, что она уже не помнила, где осталась Цераленн. За вечер она сменила, пожалуй, не меньшее количество партнеров, чем сама королева. Каждый придворный кавалер – вне зависимости от возраста – во что бы то ни стало хотел разглядеть новую фрейлину Чести вблизи. Партнеров было так много, что Элистэ не смогла запомнить все лица и имена. Однако некоторые произвели на нее особое впечатление. Маркиз во Льё в'Ольяр – тот самый, с полным лицом и тучной фигурой – оказался скучным и вялым собеседником. Он все время говорил о своем поместье, о новом особняке, о каретах, лошадях, яхте и коллекции монет. Правда, выглядел он вполне безобидно. Поэтому, когда маркиз предложил покатать Элистэ по садам Авиллака в своем новом роскошном фаэтоне, она не стала сразу отказываться. Граф Рувель-Незуар во Лиллеван, чьи черные кудри, сияющие синие глаза и безупречный профиль составили ему славу первого красавца королевского двора, в отличие от толстяка был стремителен и блестящ. Он считался талантливым поэтом, написал множество трогательных сонетов, чувствительных пасторалей и томных мадригалов. Граф казался идеальным кандидатом для романтической истории, но у него был один существенный недостаток. Несмотря на знатное имя, во Лиллеван не имел ни бикена за душой. За его роскошные наряды платили кредиторы. Граф по уши залез в долги, и расплатиться с ними он мог бы разве что с помощью приданого.

Благородный Векин в'Иссеруа, третий сын герцога Лесиньского, был красноречив, энергичен и восторжен. Щуплый, маленького роста, но кипящий энергией, с крошечными черными глазками, неистово горящими на курносом широком лице, уродливость которого лишь подчеркивали украшенные драгоценными камнями зубы – последнее веяние моды. Это зрелище показалось Элистэ малопривлекательным, зато Векин оказался очаровательным собеседником: он легко перескакивал с предмета на предмет, но неизменно возвращался к своей излюбленной теме – Чарам. Векин в'Иссеруа был уверен, что унаследовал от своих предков магический дар. Трудно было судить, так ли это на самом деле – молодой человек слишком самозабвенно предавался придворной жизни и скачкам, и вряд ли у него имелась возможность изучить древнее искусство с тем же тщанием, с каким это делал всю жизнь дядюшка Кинц. Уловив скептический взгляд партнерши, кавалер пообещал, что продемонстрирует ей свое мастерство, причем сегодня же. Когда Вскину наконец удалось разжечь любопытство Элистэ, он вдруг раскланялся и исчез.

Возвышенный Стацци во Крев, стройный и элегантный кавалер, танцевал лучше всех прочих. Остроумный виконт во Ренаш, почти не уступавший по уму самому Дрефу сын-Цино, осыпал Элистэ ослепительными комплиментами. Кавалер во Фурно, прославленный забияка и дуэлянт, оказался заикой с нежным, девичьим лицом. Рыжеволосый, веснушчатый барон Пленьер в'Оренн буквально сыпал рискованными шутками, по-мальчишески радуясь ошеломлению своей партнерши.

Все кавалеры проявили к новой фрейлине максимальное внимание. Возможно, это объяснялось не столько достоинствами Элистэ, сколько духом соперничества, но девушка была не склонна анализировать причины своего успеха. Празднество постепенно растекалось по дворцу, от аудиенц-залы на балконы, в галереи, а также в Лебединый зал, где были накрыты столы. Элистэ неизменно окружала толпа ухажеров. Она пила шампанское с во Лиллеваном, лакомилась крылышками ортоланов с в'Оренном, беззастенчиво флиртовала с во Ренашем.

Затем она вновь вернулась в аудиенц-залу, чтобы кружиться в танце со все новыми и новыми партнерами. Поодаль она заметила Цераленн во Рувиньяк, изящно танцевавшую гавот в паре с кавалером во Мереем. Издали Цераленн походила на молоденькую девушку, наряженную в допотопное маскарадное платье, а во Мерей был полон достоинства и элегантности, как и подобало живой легенде. Смотреть на эту пару было сплошным удовольствием, жаль только, что Элистэ совсем не располагала временем. Ведь надо успеть поболтать и с во Кревом, и с во Фурно, и с во Льё в'Ольяром и прочими. Однако, несмотря на всю свою занятость, она постоянно чувствовала присутствие герцога Феронтского. Он не выпускал ее из поля зрения, не сводил с нее своих пронзительных темных глаз. Два раза герцог пытался приблизиться к Элистэ, но она успевала упорхнуть, приняв приглашение очередного партнера. После второй неудачной попытки Феронт несколько отдалился и наблюдал за гордячкой на расстоянии. На время Элистэ даже забыла о нем, но тут глаза ее встретились с испепеляющим взором мадам во Бельсандр, и это враждебное отношение впервые напомнило девушке, что за исключением королевы ни одна из придворных дам за все время к ней так и не подошла. Женщины явно ее бойкотировали.

Это было неприятно, но Элистэ не стала утруждать себя беспокойством. В конце концов, что она могла тут поделать? К тому же, полученное от бабушки воспитание запрещало ей предаваться сомнениям. Элистэ танцевала без устали, зная, что за ней наблюдает весь двор – по крайней мере, сегодня ночью. С очаровательной улыбкой она обменивалась любезностями со своими партнерами и не замечала, как летит время. Перед самой полуночью наступило некоторое затишье, и было объявлено, что Векин в'Иссеруа развлечет собравшихся сеансом Чар, который состоится в Лебедином зале. Вспомнив о недавнем разговоре, Элистэ улыбнулась.

Насладиться зрелищем пожелали многие, в том числе король, королева, герцог Феронтский, а также большинство влиятельнейших придворных. В Лебедином зале уже ждал Векин в'Иссеруа, стоявший возле накрытого стола. Когда зрители собрались и молодой человек удостоверился, что среди них находится Элистэ, он произнес небольшую речь. Векин явно обладал талантом актера и не стал утомлять слушателей болтовней. Краткое выступление было рассчитано так, чтобы возбудить любопытство слушателей, затем воцарилась леденящая кровь тишина. Через полминуты Векин забормотал что-то неразборчивое, зажмурил глаза, наморщил губы и замахал руками. Бормотание его все убыстрялось, лоб покрылся испариной, движения делались все резче, грудь тяжело вздымалась – и наконец, уста исторгли мистический стон. В тот же миг свечи в канделябрах начали гаснуть. Через несколько секунд пятьсот пылающих огней превратились в крошечные точки, похожие на отдаленные звезды. Лишь светильники на стене, находившиеся позади стола, продолжали пылать так же ярко, и на этом ярком фоне силуэт Векина смотрелся весьма импозантно. В зале поднялся восхищенный гул, лишь Элистэ осталась безучастной. Возможно, этот спектакль заинтересовал бы ее куда больше, если бы она не наблюдала множество раз, как дядюшка Кинц проделывает подобные фокусы, да еще без всякой помпы. По сравнению с дядюшкой Векин в'Иссеруа казался жалким фигляром.

Уставившись взглядом в поверхность стола, Векин прорычал какую-то неразборчивую команду. Сначала ничего не изменилось, а потом, среди сияющего серебра и хрусталя, начала оживать еда на блюдах. Повскакивали поджаренные молочные поросята с золотистой корочкой, веточками зелени, разбрасывая зажатые в зубах печеные яблоки. Затем со стола поднялся жареный фазан, развернул пышный хвост и попробовал взлететь. Его примеру последовали многочисленные безголовые птицы: они захлопали своими обжаренными крылышками, а тем временем верхушка гигантского пирога откинулась, выпустив на волю целую стаю запеченных перепелов. Заливные угри начали извиваться, копченый лосось приподнялся на хвосте, а огромный вареный омар загрохотал своим алым панцирем. Во все стороны разбежались фрукты и овощи, похожие на теннисные мячи. Посреди стола, на украшенном цветами пьедестале, возвышалась ледяная скульптура, изображавшая сфинкса. Ледяное чудовище раскрыло свои прекрасные глаза, расправило перья, после чего вся ожившая снедь склонилась перед королем Дунуласом. Монарх заулыбался, весьма довольный спектаклем. Королева Лаллазай, вне себя от восторга, захлопала в ладоши, а придворные восхищенно заахали.

Еще мгновение провизия казалась живой, а затем видение рассеялось. Воздух заколыхался, очертания предметов окутались туманом, и все блюда вернулись в свое прежнее состояние. Свечи засияли вновь, спектакль окончился. Зрители разразились восторженными аплодисментами. Под одобрительные крики сам король сказал чародею несколько милостивых слов. Векин выслушал похвалу с самым скромным видом, лишь глаза его светились торжеством.

Элистэ тоже улыбнулась и вежливо похлопала, внутренне недоумевая: неужели это все? Представление, безусловно, получилось занятным, но довольно заурядным. Финал же и вовсе выглядел неуклюже. По сравнению с чудесами Кинца во Дерриваля трюки Векина в'Иссеруа казались жалким дилетантством. Однако никто из присутствующих, похоже, так не думал. Лица сияли подлинным восхищением. Может быть, эти люди просто проявляют вежливость? Или же они в самом деле не понимают разницы между салонными фокусами и настоящими Чарами? Элистэ, с детства привыкшая к чудесам истинного мастера, считала их чем-то само собой разумеющимся. Обычные фокусы милого и эксцентричного дядюшки Кинца – естественное свидетельство искусства, секретом которого владеют только Возвышенные. Спасение Дрефа впервые продемонстрировало ей, каким могуществом обладает ее родственник. А королевские придворные пришли в неописуемый восторг от незатейливого спектакля, который у дядюшки Кинца наверняка вызвал бы неудержимую зевоту.

Сам же Векин ничуть не сомневался в своем триумфе. Пробравшись сквозь толпу, он подошел к Элистэ; лицо его сияло самодовольством. Она поздравила молодого человека, сказала ему несколько комплиментов, изо всех сил пытаясь изобразить восхищение, чего он от нее и ожидал. Попытка удалась – мужчины и в самом деле не умеют различать притворство. Так говорила бабушка, и правоту ее слов подтверждал собственный опыт Элистэ.

Возомнив, что победа у него в руках, Векин теперь не отставал от девушки ни на шаг. Впрочем, поклонников было много, и Элистэ весьма искусно поощряла каждого из них – за исключением герцога Феронтского. Разговор перескакивал с предмета на предмет: от политики к искусству, от искусства к охоте, от охоты к последним светским сплетням. Стремительная смена тем временами сбивала Элистэ с толку, и она предпочитала полагаться не на слова, а на взгляды и улыбки, которые никогда ее не подводили. Самые увлекательные беседы всегда таковы, что потом невозможно вспомнить, о чем, собственно, шла речь. Однако кое-что важное Элистэ все же из этой болтовни почерпнула. Позднее она никак не могла вспомнить, от кого именно услышала это. Когда бал закончился и Элистэ следовала за напудренным лакеем по зеркальным переходам дворца, направляясь в покои фрейлин Чести (туда уже перенесли ее багаж), мысли девушки были заняты только услышанной новостью. Почему-то весть о том, что последняя книга Шорви Нирьена «Обещание» запрещена, а ее автор объявлен вне закона, не давала ей покоя. Нирьен, конечно, давно напрашивался на подобные меры. Он требовал отменить привилегии Возвышенных, преобразовать юридическую систему, обнародовать Хартию Прав Человека, да еще воссоздать старинный Совет Ста, который ограничивал бы власть короля. На сей раз. Однако, дело не сводилось к запрету бредовой писанины полоумного адвокатишки. Нирьен сумел собрать вокруг себя немалое количество преданных сторонников, так называемых нирьенистов, разглагольствования которых могли оказать влияние на умонастроения народа. Самое время было заткнуть рот главному краснобаю, вот почему момент для ареста Нирьена казался подходящим. Элистэ стало жаль мыслителя, ибо кара обещала быть суровой. Заточения в «Гробницу» не пожелаешь и своему худшему врагу. Однако делать нечего: ради блага государства Шорви Нирьен должен исчезнуть. Наказание, возможно, являлось слишком суровым, но общественная безопасность требовала чрезвычайных мер.

* * *

В скромной, выходящей окнами на Университетскую площадь квартирке, расположенной в богемном квартале Шеррина, получившем название Крысиного города, метался человек. Он поспешно бросал одежду, всякие мелочи, книги, бумаги в маленький сундук, стоявший на полу. Вскоре в сундуке уже не осталось места, и закрыть крышку оказалось невозможно. Тогда мужчина с бледным, но решительным лицом начал выкидывать одежду, чтобы разместить внутри как можно больше книг. Как раз в это время в дверь постучали, и человек замер на месте; на его затравленном лице застыла неподвижная маска – огнем горели одни лишь глаза.

– Шорви, это я, Дакель, – прошептал знакомый голос.

Шорви Нирьен открыл дверь и впустил в комнату высокого, плечистого молодого человека с круглым лицом, мальчишескую свежесть которого лишь подчеркивали топорщившиеся рыжие усики. Сам Нирьен выглядел совершенно иначе: среднего возраста, невысокий, узкоплечий, сутулый, с седеющими каштановыми волосами и подвижным заурядным лицом аскета. Он легко мог бы затеряться в толпе, если б не выразительность и блеск умных карих глаз.

– Эдикт издан, – объявил Дакель. – Вас должны арестовать. Они уже идут сюда.

– Понятно. Испытываю сильное искушение остаться и поприветствовать их.

– Если вы это сделаете, то сведете на нет усилия всех ваших друзей, а это будет обидно. Пойдемте, сударь. Внизу ждет возница с повозкой, вас отвезут в Восьмой округ, где приготовлено надежное убежище. Кто-нибудь из ребят сообщит мадам, вашей супруге, где вы находитесь. Сундук я захвачу, не беспокойтесь. А теперь нужно немедленно уходить.

– Кому принадлежит это убежище? – спросил Нирьен, не двинувшись с места.

– Кузине Эфа Фуве. Кажется, ее зовут мадам Иру.

– А мадам Иру знает, чем она рискует, давая приют беглецу?

– Она ничем не рискует, если не попадется.

– Это пустые слова, друг мой.

– Идемте, ни о чем не беспокойтесь. Не сомневаюсь, что кузина Фуве идет на риск с радостью, как и все мы. Но если вы будете медлить, то лишь увеличите долю этого риска.

– Мне отвратительна мысль о том, что придется бежать и скрываться. Ладно, Дакель, ничего не говорите. Иду. Дайте только помогу вам закрыть сундук.

Вместе они захлопнули крышку, и молодой Дакель с поразительной легкостью вскинул на плечо тяжелую ношу. Шорви Нирьен в сотый раз проверил содержимое карманов своего просторного летнего камзола. Убедившись, что неоконченная рукопись его последнего сочинения на месте, он довольно кивнул. Они сбежали с четвертого этажа вниз, проскользнули мимо дремлющей консьержки и выскочили на улицу, где ждала повозка.

Увидев кучера, Нирьен остановился – этого человека он не знал. Совсем молодой парень, долговязый и длиннорукий.

– Это новенький, его зовут Бек, – пояснил Дакель. – Он – само хладнокровие, вот увидите.

Нирьен лишь кивнул в ответ, как бы приберегая суждение на будущее. Дакель закрепил сундук сзади, они быстро уселись в повозку и Бек щелкнул кнутом. Лошади помчались по Сидровой аллее. Всего один раз Нирьен оглянулся назад и увидел, что как раз в этот момент из-за угла появился отряд жандармов. Заметив отъезжающую повозку, полицейские пустились бежать вдогонку. Нирьен толкнул своего спутника локтем в бок, Дакель приложил к губам два пальца и пронзительно свистнул. Сидровая аллея моментально ожила: на мостовую со всех сторон высыпали нирьенисты, студенты университета. Поднялась суматоха, крики, но неизвестно откуда взявшийся молодой предводитель в седом парике с преогромными бакенбардами в два счета навел порядок. Студенты выстроились в шеренгу, перегородив аллею. Жандармы бросились на них, крик перешел в рев, но шеренга выстояла.

Бек вовсю нахлестывал лошадей. Повозка прогрохотала по булыжной мостовой, свернула на широкую Университетскую улицу, и оставив позади два колледжа, оказалась в трущобном районе, носившем название Восьмой округ. Прохожие удивленно смотрели на бешено мчавшуюся повозку, однако никто не пытался ее остановить. Похоже, Нирьен остался неузнанным.

Издали, со стороны Сидровой аллеи, еще доносились крики, проклятья и угрозы, а из домов и таверн Крысиного квартала сбегались местные жители, чтобы принять участие в схватке. Мало кто из них знал, из-за чего поднялась заваруха, но это не имело никакого значения – достаточно было того, что студенты напали на ненавистных жандармов. Несчастные полицейские, оказавшись лицом к лицу с огромной толпой, предпочли ретироваться, довольные уже тем, что отделались несколькими ссадинами и ушибами. Как ни странно, поражение жандармов не утихомирило толпу, боевой дух которой, не находивший выхода в течение множества поколений, никак не желал стихать. В тот самый миг, когда Шорви Нирьен входил в пансион мадам Иру (любопытно, что это заведение находилось в непосредственной близости от «Гробницы»), неистовство толпы, бушевавшей в Крысином квартале, достигло апогея: чернь громила, крушила и грабила все на своем пути. Винные лавки на Сидровой аллее были выметены подчистую, харчевни лишились всех съестных припасов, не уцелело ни одного фонаря и ни одного окна, и повсюду, подобно огромным алым цветам, запылали костры. Затем толпа повалила на Университетскую площадь, где перед Королевской Башней возвышались Десять Монархов – мраморные статуи предшественников короля Дунуласа. Почему-то вид этих изваяний привел толпу в состояние исступления. С дикими криками люди бросились стаскивать прославленные статуи с пьедесталов. Монархи попадали наземь один за другим, разлетевшись на куски. Однако и это не удовлетворило бунтовщиков. Вооружившись булыжниками, они в два счета раскрошили мраморные осколки в мелкую пыль; растоптанная ногами плебеев, она белым облаком повисла над площадью. Покончив со статуями, чернь заметалась по окрестным улицам в поисках новой добычи. Старинные залы университета вряд ли бы уцелели, но тут как раз подоспел шерринский Усмиритель толп в сопровождении своей свиты.

Тем временем уже занимался рассвет. Бунтовщики устали, гнев их начал иссякать. Юные нирьенисты давно разошлись – их цель была достигнута. Лишившаяся руководства толпа, увидав Усмирителя, затрепетала. От плотной человеческой массы стали отделяться группки, постепенно исчезавшие в темных переулках. На площади остались лишь самые тупоумные, те, кто еще не успел понять, что дело проиграно. Стражники в масках застрелили одного за другим четырех смутьянов, и лишь после этого толпа окончательно рассеялась, утащив с собой мертвых и раненых. Вскоре ускакал прочь и отряд Усмирителя. Университетская площадь осталась совершенно пуста, если не считать осколков стекла и белой мраморной крошки. Только она и напоминала о Десяти Монархах.

7

Покои фрейлин оказались на удивление тесными и неприглядными. Элистэ ожидала увидеть поистине королевскую роскошь, а вместо этого очутилась в невзрачной, продуваемой сквозняками комнате, где жили еще три девушки ее возраста. В комнате стояли четыре узких постели, один умывальник, два шкафа с выдвижными ящиками и одно-единственное зеркало. В соседней комнате на полу лежали четыре узких матраса и четыре подстилки для служанок. По соседству находились еще две такие же комнаты для фрейлин и посередине – общая гостиная. Четвертая, более комфортабельная комната принадлежала стареющей, но все еще зоркоглазой маркизе во Кивесс, главной фрейлине. Длинный тусклый коридор вел из гостиной в просторные покои королевы Лаллазай.

Все пространство комнаты, в которую отвели Элистэ, занимали коробки, корзины, сундуки и прочее барахло, так как из-за нехватки шкафов девать все это было некуда. Еще нагляднее теснота и скудость обстановки проявились утром, когда девушки принялись толкаться возле умывальника и зеркала. Эта сутолока началась на рассвете, как только маркиза во Кивесс подняла своих подопечных с постели. Элистэ с трудом разомкнула глаза. Она ушла с бала всего два часа назад, переполненная впечатлениями, раскрасневшаяся от возбуждения и выпитого шампанского, чувствуя себя умудренной опытом светской дамой. Теперь пришлось расплачиваться за ночные развлечения. Три остальные фрейлины уже встали. Неумолчно болтая, они столпились возле умывальника, непричесанные и опухшие со сна. Вокруг них наседками хлопотали служанки. Слышались смешки и веселая перебранка. Элистэ сразу заметила, что ее соседки по комнате отличаются прекрасным цветом лица. Несмотря на ранний час, девушки выглядели свежими и отдохнувшими – во всяком случае, изо всех сил старались изобразить веселость. Та, которая как раз плескалась возле умывальника – невысокая, с черными локонами, золотистой кожей и круглыми, как у спаниеля, глазами – излучала энергию, мало свойственную девушкам из касты Возвышенных. Рядом ждала своей очереди хрупкая, похожая на лилию девица с бледненьким овальным личиком и тонкими чертами, дышавшими невинностью. Позади них стояла рослая фрейлина с жизнерадостным курносым лицом и пышными формами, просвечивавшими сквозь прозрачный пеньюар. Все три были достаточно хороши собой, обладали придворным лоском и держались весьма самоуверенно.

– Ну-ка, быстрее, милочка, – прервала маркиза наблюдения Элистэ. – Пора прислуживать ее величеству.

Не дожидаясь ответа, главная фрейлина сдернула с новенькой одеяло.

Элистэ поспешно села, одергивая ночную рубашку. Остальные радостно захихикали, и она покраснела. Бросив на старую маркизу возмущенный взгляд, девушка спрыгнула на пол. Кэрт подала ей легкий пеньюар, и она направилась к умывальнику.

– Минуточку.

Элистэ остановилась и свирепо покосилась на маркизу. Этого делать не следовало.

– Возможно, вы полагаете, Возвышенная дева, что вас поселили здесь ради вашего собственного удовольствия? – принялась отчитывать ее во Кивесс, скрестив руки на груди. – Может быть, вы у нас статс-дама или сама королева? Нет, милая, вы всего лишь новоиспеченная фрейлина Чести. Это вовсе не синекура, у вас будет множество обязанностей. Чувство долга требует, чтобы вы проявляли исполнительность, скромность, соблюдали приличия и отвечали за каждый свой поступок. Если вы будете вести себя иначе, вам предстоит иметь дело со мной. Я представляю здесь интересы ее величества. И не думайте, что любая мелочь может ускользнуть от моего взора, Возвышенная дева. Я служу здесь уже много лет и видела изрядное количество фрейлин без чести! Я привыкла к любым хитростям и уловкам, способна разглядеть любой коварный замысел. Уверяю вас, что все ваши фокусы мне давно известны, и были известны еще до того, как вы родились. Поэтому не вздумайте хитрить и лодырничать. Вы будете добросовестно исполнять ваши обязанности, тщательно относиться к любому поручению, держаться достойно и вести себя прилично. Иначе вам несдобровать. Вам все понятно?

Элистэ молча отвернулась, опасаясь, что не совладает с собой.

– Эта дерзость будет вам стоить по меньшей мере одной черной метки. Возможно, и больше. Вы скверно начинаете, Возвышенная дева. Советую быть поосторожнее. – С этими словами маркиза удалилась.

Вне себя от ярости Элистэ направилась к умывальнику и сполоснула пылающее лицо едва теплой водой. Соседки разглядывали новенькую с непритворным интересом. Ее столкновение с главной фрейлиной явно вызвало у девушек сочувствие. Маленькая брюнетка утешительно произнесла:

– Не обращай внимания на Овчарку. Она все время такая.

– Овчарку?

– Так мы прозвали Кивесс. Она того заслуживает – все время рычит и лает.

– Дама весьма холерического нрава, – заметила пышная девица. – Страдает диспепсией и метеоризмом.

– Причем не только телесно, но и духовно, – вставила брюнетка.

– Полагаю, во всем виновата ее печень, – продолжала пышнотелая. – А может быть, непроходящий сплин. К тому же бедняжка, наверное, боится, что ее никто не любит.

– И она совершенно права, – подхватила лилия, чей неожиданно низкий, хрипловатый голос странно контрастировал с эфемерной внешностью. – Овчарка и есть овчарка! Надоедливая старуха! Того и гляди, умрет от зависти.

– Вот именно. Она не может нам простить, что мы молоды. Больше всего она злится, когда нам весело. Она готова на все, лишь бы отравить нам жизнь.

– Только ничего у нее не выходит. Разве может она помешать Путей во Крев обедать в покоях во Фурно? А Фрисс в'Энжуа вытворяет что хочет со своим этим… ну как его… в полосатом камзоле. Деринн во Долье взяла и сбежала на целую неделю с Рувель-Незуаром во Лиллеваном. Чарами клянусь, провести Овчарку ничего не стоит.

– Однако Деринн все же следовало остановить. А то кончилось тем, что Лиллеван сделал ей ребенка. Во всяком случае, она утверждает, что это его ребенок.

– А я ее не виню. Он такой красавчик! Я и сама бы…

– Вот и славно. Я передам ему твои слова.

– Не смей! Я убью тебя!

– Но ведь никто наверняка так и не знает, Лиллеван это или кто-то другой.

– Это мог быть кто угодно, – заявила лилия. – Деринн и так имела препаршивейшую репутацию, как все мы помним. Лиллеван вовсе не собирался на ней жениться. А после ее эскапады на ней вообще никто не женится.

– Ах, так вот почему она столь решительно собралась и уехала в свою деревню?

– Ты очень сообразительна. Чего не скажешь о бедняжке Деринн. Если бы она была умнее и заранее запаслась у доктора Зирка каким-нибудь отвратительным, но полезным снадобьем, все сошло бы ей с рук. Никто бы так и не узнал.

– Уж ты бы узнала!

– Возможно. – Лилия улыбнулась и пожала плечами. – А Деринн, проявив сентиментальную нерешительность, потратила массу времени впустую, так что псе наконец увидели, в каком она положении. Тут Овчарка словно с цепи сорвалась – бегает, с пеной у рта кричит, что прегрешения Возвышенной девы во Долье превзошли все допустимые пределы, что она вычеркнет ее из Списка, предаст ее имя забвению и проклятью, и все такое прочее. Это было очень забавно.

– Что это за Список? – прервала их болтовню Элистэ. – И еще маркиза сказала, что я получу какую-то черную метку.

– У всех у нас полно черных меток.

– У меня пять.

– А у меня шесть.

– Я набрала уже пятьдесят три, – объявила лилия. – Надеюсь дойти до сотни, прежде чем закончится год.

– Так что же это за Список?

– Никто не знает.

– Когда-нибудь выясним.

– С нетерпением ждем этой волнующей минуты.

Весело смеясь, соседки представились. Маленькую брюнетку звали Гизин во Шомель, ее семья владела обширными поместьями в провинции Жерюндия. Пышнотелую девицу – Неан во Зерло в'Инник из провинции Совань. Она оказалась дочерью королевского министра финансов. Лилиеподобную девушку с обманчиво-невинным личиком звали Меранотте в'Эстэ, и она была внучкой самого герцога Ривеньерского. В соседних комнатах жили еще восемь девушек примерно такого же ранга и общественного положения. Соседние комнаты назывались: одна Розовой фрейлинской, другая – Белой фрейлинской. Прибытие Элистэ, занявшей вакансию, которая образовалась после неожиданного отъезда несчастной Деринн во Долье, восстановило предусмотренное церемониалом число фрейлин Чести – ровно дюжину.

Девушки продолжали жизнерадостно болтать, в то время как служанки занимались их туалетом. Пока Кэрт зашнуровывала невесомое утреннее платье персикового цвета, изготовленное в салоне мастерицы Нимэ, Элистэ узнала еще много нового. Например, что фрейлины Чести обычно спали не более четырех часов в сутки. Что стройность фигуры достигалась посредством беспрестанных промываний желудка. Что считалось вполне естественным пополнять скудные средства, присылаемые скупыми папашами, за счет даров состоятельных покровителей. Что смесь выделений мускусной железы вебарина, оливкового масла, земляного ореха и слюны – отличное противозачаточное средство. Что кавалер во Фурно, человек широких взглядов, предпочитал очень светловолосых мальчиков недостаточно светловолосым девушкам. Что безудержное кокетство королевы скрывает женскую холодность или же, напротив, страстность, которую неумелые ласки короля пробудить не в состоянии. Что король Дунулас посещает покои королевы не чаще одного раза в месяц и проводит там не более получаса.

Конец увлекательнейшей беседе положило возвращение маркизы во Кивесс, объявившей, что герцогиня Феронтская, Первая дама королевской опочивальни, вызывает к себе трех или четырех фрейлин, дабы помочь ей в инспекции гардероба ее величества. Выбор пал на Лиловую фрейлинскую – то есть комнату, куда поместили Элистэ. Следовало немедленно отправиться к герцогине и выполнять ее указания, после чего у девушек будет свободное время – вплоть до леве[1] ее величества, назначенного на позднее утро. Установленного часа для завтрака не существовало. Фрейлины Чести, подобно тепличным растениям, должны были существовать, питаясь исключительно сиянием канделябров и комплиментами. Поэтому девушкам приходилось кормиться чем придется.

Фрейлины выстроились гуськом и направились к двери. Маркиза препротивно зацокала языком и велела Элистэ задержаться:

– Минуточку. Это передали для вас пятнадцать минут назад. Я хотела задержать послание, но поскольку отправителем значится столь высокая особа, я решила довериться его рыцарству, не особенно рассчитывая на ваше целомудрие. Держите.

Кивесс протянула маленький сверток, обернутый красным бархатом и перевязанный черной шелковой лентой. На ленте висела квадратная карточка с гербом, на который Элистэ воззрилась в некотором недоумении.

– Герцог Феронтский! – прошептал ей в ухо чей-то голос. Элистэ обернулась и увидела Меранотте в'Эстэ. Вид у лилии был весьма оживленный. – Это точно его герб. Феронт начинает новую осаду. Новая крепость, новая кампания! Интересно, способна ли еще стрелять его пушка? Может быть, возраст и ржавчина уже сделали свое дело? Интересненько. Девочки, скорее сюда! Смотрите!

Элистэ, увидев, что ее соседки с готовностью возвращаются в комнату, покраснела. Заметив это, Меранотте пожала плечами:

– А чего тут краснеть? Мы – твои новые сестры. Будем надоедать друг другу не хуже, чем настоящие сестрицы. И не скрытничай, пожалуйста. В любом случае ты будешь знать наше мнение обо всем на свете, хочешь ты того или нет. Ну-ка, давай посмотрим, что он тебе прислал!

Раздираемая смущением и любопытством, Элистэ развязала ленту и обнаружила под бархатом расшитую парчой шкатулку, в которой лежал тонкий нефритовый браслет, окованный золотом и усыпанный изумрудами. После того как браслет свалился с ее запястья, Элистэ недоуменно заметила:

– По-моему, он рассчитан на какую-то великаншу.

– Ну и невежество. Это же для щиколотки! Немедленно примерь!

– Куда, на ногу?

– А куда еще!

Элистэ так и сделала. Она передала браслет Кэрт, а сама подняла юбки повыше. Кэрт щелкнула золотой застежкой, и Элистэ изящно тряхнула ножкой в тонком шелковом чулке. Нефритовые зерна, прелестно охлаждавшие кожу, заструились прозрачным ручейком.

– Ах, как ей идет!

– Цвет просто великолепен!

– Ей придется укоротить юбки, чтобы был виден браслет!

– Непременно! Это будет новая мода! Спереди коротко, а сзади – шлейф на тесемках этаким водопадом из рюшей.

– А назовем мы новую моду «Штурм цитадели»! – предложила Меранотте.

– Или, может быть, «Победа Феронта»?

– По-моему, лучше подойдет «Глупость Феронта», – огрызнулась Элистэ. – Однако прочитаем, что он пишет.