— Это было очень давно, и Гнас был другим. Тогда нас было трое: Джекс ЛиТарнграв, Гнас ЛиГарвол и я. Мы вместе росли, были лучшими друзьями… знаешь, как бывает. С Джексом мы до сих пор друзья.

— Об этом я и хотел поговорить, отец. Я…

— А Гнас выбрал другую дорогу. Заразился лихорадкой охоты за Злотворными, сделал карьеру, охотясь за так называемыми колдунами. Думаю, это давало ему чувство собственной значимости.

— Значимости?

— Мы с Джексом унаследовали собственность и положение в обществе, а Гнас был младшим сыном. Его не ждало ни богатство, ни титул. Что ему еще оставалось? — Равнар ушел в воспоминания и говорил, казалось, сам с собой. — Вот он и принялся охотиться за чародеями. Выслеживал и уничтожал их. Добился славы, стал главой Белого Трибунала, которому теперь требуются все новые колдуны, чтобы оправдать свое существование.

— Ты хочешь сказать, что ЛиГарвол — мошенник? — Тредэйн с трудом выговорил эти слова, голос у него срывался. — Что он Очищает невиновных людей, просто чтобы удержаться на своем месте?

— О, не сознательно, не нарочно. Ручаюсь, он полностью убедил себя, что угроза — реальна.

— А ты в это не веришь, отец? Не веришь в волшебство, Злотворных, колдунов?

— Я признаю существование сил и явлений, превосходящих современный уровень человеческого понимания. Эти силы называют волшебством, относя их к сверхъестественным, и, следовательно, зловредным. Но я не уверен, что термин «сверхъестественный» вообще имеет смысл. Понятие естества, природы, по определению включает все существующее в мире. Что может лежать вне его? — отец снова беседовал сам с собой.

— А Злотворные, отец? Разве они не вне природы, не противостоят законам естества? Или ты в них тоже не веришь?

— Не знаю, сын. Я не совсем уверен, что Злотворные существуют. А если и так, мы не знаем о них ничего, кроме легенд, порожденных нашими же страхами. Но если они реальны и враждебны людям, это еще не значит, что они сверхъестественны.

— Ну, пусть будет «Злые».

— Еще одно красочное, но лишенное смысла слово. Давай назовем это «Потенциально опасные».

— Потенциально опасные… — Тред задумчиво кивнул. Он очень любил такие философские беседы с отцом и всегда старался затянуть их на как можно большее время. — Говорят, что колдуны получают магические способности в обмен на жизненную силу людей, которых они продают Злотворным. В это ты веришь?

— Что такое эта «жизненная сила», о которой ты говоришь? Где она находится, зачем она нужна, как она передается покупателю? И, кстати говоря, к чему существам, настолько могущественным, как Злотворные, брать на себя лишние хлопоты и покупать у людей то, что им нужно? Почему бы просто не взять?

— Потому что Автонн не дозволяет воровать?..

— Воровать не дозволяет, а покупать разрешает? Как это понимать? И какое до этого дело Автонну, кем бы он ни был?

— Ты что, и в Автонна не веришь? — заинтересовался Тредэйн. Разговор заходил в увлекательно опасную область.

— Я только задал вопрос.

— Тогда вот еще вопрос. Если правда, что Злотворные существуют, если правда, что они враги людей, и если правда, что волшебная сила исходит от этих врагов, не значит ли это, что магия должна быть разрушительной? А если она разрушительна, тогда разве Белый Трибунал не вправе Очищать колдунов?

— Слишком много «если», слишком много вопросов. Пока ни одно из этих предположений не подтвердилось, а я не люблю строить гипотезы в отсутствие фактов. И даже если наличие исходящей от магии опасности будет доказано, я все же не могу оправдать методов Трибунала. Террор порождает только террор, и ничего больше. Возможно, Гнас ЛиГарвол еще поймет это… но я сомневаюсь. — Отец еще раз с суровым сожалением взглянул на портрет и вернулся в окружающую действительность. Он пристально посмотрел на сына и заметил: — Ты понимаешь, что наш разговор не предназначен для чужих ушей.

— Ты можешь на меня положиться, — пообещал Тредэйн, невероятно польщенный доверием отца.

— Я это знаю. Но у тебя озабоченный вид, сын. Думаю, ты пришел сюда не для разговоров о колдовстве.

— Я пришел потому, что сегодня мне рассказали кое-что, о чем, мне кажется, тебе нужно знать. Маленькая Гленниан ЛиТарнграв говорит, что вся их семья собирается навсегда уехать из Верхней Геции. Ее отец боится Белого Трибунала, так что они уезжают чуть ли не завтра. Глен даже не знает куда.

— В Ланти Уму, я полагаю. Приятный климат, чудесная архитектура…

— Ты уже знаешь?

— Милый мальчик, Джекс ЛиТарнграв разделяет твою тревогу. Он предупредил меня несколько недель назад и уговаривал ехать с ними.

— Ты отказался?

— Я скажу тебе то, что ответил ему. Ли Фолез — мой дом, и я не хочу его покидать. В отличие от Джекса, я не так богат, чтобы вызывать зависть. Кроме того, я не сделал ничего дурного. Я ни в коей мере не замешан в колдовстве, против меня нет ни улик, ни свидетельских показаний. Обвинение без доказательств невозможно, так что мне нечего бояться Белого Трибунала.

— Но отец… — Тред с трудом подбирал слова. — Можно ли полагаться на это?

— На что же мне еще полагаться?

— Но Белый Трибунал делает что хочет, и никто не смеет жаловаться, даже дреф.

— Я посмею, — холодно заметил Равнар, — если они посмеют нарушить мои законные права. Но не думаю, чтобы они зашли так далеко. Род ЛиМарчборгов — благородный род, древний и уважаемый. В этом городе у меня есть друзья и немалое влияние.

— А если друзья побоятся заступиться за тебя? Что, если тебя обвинят и не дадут даже возможности оправдаться? Тебя могут без суда похоронить заживо в каком-нибудь застенке. Я слышал, такое случается даже со знатными.

— Ты говоришь точь-в-точь как Джекс, но вы оба ошибаетесь. Тредэйн, ты не должен забывать, что мы живем в цивилизованной стране, которая управляется продуманными и надежными законами. Они далеки от совершенства, и все же это самое ценное наше достояние, наша надежная защита против хаоса. Мы должны верить в силу закона и в обещанное им торжество справедливости. Для меня покинуть город сейчас — значит обмануть это доверие, предать все, во что я верил. Я не пойду на это. Ты меня понимаешь?

— Да, отец, — ответил Тред. Все его сомнения не пережили встречи с отцовской верой. Человек такого благородства, таких возвышенных мыслей, такой хороший человек, как его отец, просто не может ошибаться.

— Вот увидишь. Когда со всей этой нелепицей насчет колдовства будет покончено, а Белый Трибунал станет всего-навсего неприятным воспоминанием, мы будем по-прежнему жить в Ли Фолезе. Городу понадобится много здравомыслящих людей, чтобы навести порядок. Запомни мои слова.

Тредэйн улыбнулся, захваченный этим видением будущего. Сейчас ему казалось, что они могли бы навести порядок даже вдвоем с отцом, без помощи других здравомыслящих людей. Они справятся, нет такого дела, которое оказалось бы не по силам им двоим. Ему вдруг захотелось обнять отца, но мальчик благоразумно сдержал этот порыв. С тех пор многие годы, вспоминая ту минуту, он не мог простить себе этого.

Однако, несмотря на его мужественную сдержанность, вся гамма чувств, как видно, отразилась у него на лице, и лорд Равнар улыбнулся в ответ. В последнее время он редко улыбался.

Выйдя из отцовской комнаты, Тредэйн отправился разыскивать братьев. Старший, Равнар, названный так в честь отца, или попросту — Рав, был тощим ученым молодым человеком, всегда готовым на дружеские разумные наставления. Средний, Зендин, озорной юноша, подвижный как ртуть и наделенный необыкновенным обаянием, всегда кипел новыми идеями. Этого легкомысленного сорванца было интересно послушать, а иногда можно было получить у него полезный совет.

Но оказалось, что обоих братьев нет дома, и к ужину их не ждали. Когда-нибудь и он тоже получит такую свободу. Тредэйн ушел к себе в комнату и уткнулся в «Историю падения — Стреля». Через два часа он нехотя оторвался от чтения, чтобы занять свое место за столом: подошло время ужина.

Мальчик надеялся, что леди Эстина выкажет свою обиду многозначительным отказом от еды, но она разочаровала пасынка. Сидела с видом оскорбленного достоинства и молчала: спина прямая, глаза припухли от слез. Она нарочно пила слишком много вина. Намек был ясен: Смотри, до чего меня довела твоя жестокость . Каждый глоток давался ей с трудом, а мрачный взгляд исподлобья сверлил обидчика-мужа.

Равнар словно ничего не замечал. Когда его любезные попытки вести беседу с женой остались без ответа, он обратился к младшему сыну. Однако теперь горящий взгляд Эстины уткнулся в мальчика. Тред мечтал поскорее вернуться к себе. При первой же возможности он пожелал отцу и мачехе приятного аппетита, вышел из-за стола, вновь запёрся в комнате и провел остаток скучного вечера наедине с «Историей…».

К полуночи ни Рав, ни Зендин не вернулись. Они нарушали ими же установленный срок, и если отец об этом узнает, им хорошо достанется. Тредэйн, привыкший ложиться рано, почувствовал, что глаза слипаются, и решил не дожидаться братьев. Ему много о чем хотелось рассказать и спросить, но все это могло подождать и до завтра. Он не стал звать слугу, разделся сам, погасил лампу и забрался в постель. Воспоминания о событиях сегодняшнего дня не дали ему уснуть сразу, но, в конце концов, усталость взяла свое, и он погрузился в сон.

Ничто не предупредило его об опасности. Он крепко спал, когда дверь комнаты с треском распахнулась. Шум разбудил мальчика, и он рывком сел на постели. В тот же миг чья-то рука сорвала занавес над кроватью, и в лицо Тредэйну ударил яркий свет. Прежде чем отвернуться, он успел заметить склонившиеся над ним фигуры людей. Ослепленный, Тредэйн не разглядел подробностей, заметив только, что все четверо прятали лица под капюшонами и были вооружены.

В одинаково безликих пришельцах было что-то фантастическое. Но они были вполне реальны, как убедился Тредэйн, когда его грубо швырнули на пол. Удар разогнал сонный туман в голове, но мальчик по-прежнему ничего не понимал, и по телу стал растекаться страх.

Воры?

Он вскочил на ноги и кинул быстрый взгляд на дверь, где еще двое пришельцев загораживали путь к спасению. Окно справа было открыто, но с третьего этажа так просто не выпрыгнешь.

А если позвать слуг?.. Он увидел холодный блеск стали, и крик застрял в горле.

Бегство и сопротивление невозможны.

Попробовать заговорить с ними?

— Здесь нет денег, — сказал Тред. Каким-то чудом голос его прозвучал уверенно и твердо.

Никто не потрудился ответить. Одежда, которую он снял вечером, лежала на кресле у кровати. Один из пришельцев собрал ее и бросил на пол к ногам мальчика. Приказ был ясен без слов.

— Чего вы хотите? — внешне он был спокоен. Ответа не последовало. Четыре безмолвных фигуры в колеблющемся свете лампы.

Похитители, задумавшие выкрасть его прямо из родительского дома? Такая неимоверная дерзость могла бы принести им успех, если не остановить их сейчас же, пока его не утащили туда, где ни отец, ни друзья не смогут ему помочь. Натягивая одежду поверх ночной рубахи, Тред лихорадочно соображал. За несколько секунд в голове промелькнули и были отвергнуты как неосуществимые с полдюжины планов. И вот он уже одет, и ни одной мысли в голове, только страх и бессильная злость. Ночные гости схватили мальчика за плечи и поволокли к двери.

Звук шагов разносился по всему дому. Они даже не пытаются скрыть свое присутствие! Еще удивляясь такой наглости, мальчик заметил, наконец, одинаковые белые кокарды на капюшонах и узнал эмблему Белого Трибунала.

2

О подобных ночных визитах Солдат Света ходило много слухов, и Тредэйн знал, что даже самые знатные люди не застрахованы от них, но все же появление вооруженных людей, ворвавшихся, словно вражеские захватчики, в дом Равнара ЛиМарчборга, казалось невероятным.

— Тут какая-то ошибка, — попытался объяснить им Тред.

Не отвечают. Провели его по коридору к лестнице, вниз в полную чужаков мраморную прихожую. Какой-то неизвестный чиновник направил в дом ЛиМарчборга добрую дюжину Солдат Света, словно ожидал встретить отпор. Но никто и не пытался сопротивляться. Слуг видно не было: по-видимому, все они попрятались или разбежались. Хозяин дома был здесь, но под стражей, с руками, закованными в кандалы. Двое старших сыновей находились рядом с ним.

Равнар ЛиМарчборг — в цепях! Это казалось едва ли не кощунством, и Тредэйна передернуло от возмущения. Мальчик не раздумывая бросился к отцу, но его грубо остановили. Он попытался вырваться, но почти сразу был вынужден сдаться. Мальчик кинул отчаянный взгляд на отца, и то, что он увидел, вернуло ему уверенность.

Отец ничуть не казался напуганным. Когда он заговорил, вежливый голос звучал сухо, словно он обращался к ремесленнику, плохо выполнившему свою работу.

— Я полагаю, вы получили законный ордер на мой арест?

Ответа не последовало.

— Кто здесь старший? — поинтересовался Равнар ЛиМарчборг.

Чуть промедлив, один из солдат склонил закрытую капюшоном голову.

— Будьте любезны сообщить, какие мне предъявлены обвинения. — Не дождавшись ответа, Равнар добавил: — По закону я имею право немедленно узнать, в чем меня обвиняют. Без предъявления обвинений насильственное вторжение в мои владения и задержание является ущемлением моих прав — нарушение, за которое вам придется нести ответственность. Вам следует иметь в виду, что я — благородный ландграф Верхней Геции, и вести себя соответственно. Итак, повторяю вопрос: какие мне предъявлены обвинения?

Тредэйн вздохнул от гордости за отца. Даже в цепях лорд Равнар сохранял неизменное достоинство, более того, его не покинуло ни присутствие духа, ни смелость. Конечно, эти наемники, эти грабители, трусливо прячущие свои лица, проникнутся уважением к его врожденному благородству.

Возможно, они и прониклись, потому что старший офицер наконец подал голос из тени капюшона:

— Колдовство. Сделка со Злотворными. Сношение со сверхъестественным различной степени. Преступления против человечества. Преступления против государственной власти. Магические извращения, использование оккультных сил, искажение нормы и значительный подрыв веры. Вот в чем вы обвиняетесь.

Слова падали, как комья земли в разверстую могилу. Ошеломленный Тредэйн переводил взгляд с отца на братьев. Равнар оставался невозмутим. Такими же спокойными выглядели оба старших брата, Рав и Зендин. Сам он владел собой гораздо хуже. Краска бросилась ему в лицо, и Тред услышал свой срывающийся голос:

— Это все ложь! — Солдаты безмолвствовали, и он добавил: — Нелепая ложь! — Они по-прежнему не замечали его, словно он стал невидимкой и потерял голос, так что Тред выкрикнул громче: — Равнар ЛиМарчборг ни в чем не виновен, и это ясно каждому дураку! Скажи им, отец! — по-прежнему никакой реакции, и он стряхнул с себя руки стражников, рванувшись к отцу. — Скажи им, что они дураки!

Его снова схватили за локти. Мальчик не выдержал и принялся отбиваться, целя кулаком в середину остроконечного капюшона.

Удар без труда отбили, руку перехватили, и он с изумлением почувствовал на запястье сталь возникших из ниоткуда наручников. Опытные солдаты легко подавили неумелое сопротивление, притянули другую кисть и защелкнули браслет.

Он не мог в это поверить. Так не бывает! Прямо в собственном доме! Наручники не причиняли боли, но унижение жгло хуже огня. Он отыскал взглядом глаза отца. В них впервые мелькнула тревога.

— Освободите мальчика, — приказал Равнар ЛиМарчборг. — Он несовершеннолетний.

Пришельцы снова стали глухи и немы.

— Ваш ордер не может относиться к лицам, не достигшим возраста юридической ответственности, — уверенно заявил пленник. — Если предположить, что такой ордер вообще существует — незначительная подробность, которую вы, в своем правоохранительном рвении, как-то упустили из виду. Или Белый Трибунал уже начал поиски колдунов в школах и колыбелях?

Молчание. По знаку офицера Солдаты Света подтолкнули пленников к дверям. Тредэйн машинально повиновался.

Ошибка, чудовищное недоразумение. Но Равнар ЛиМарчборг скоро наведет порядок.

Бояться нечего.

— Подождите. Остановитесь! — Тонкий, срывающийся голос прозвучал над их головами.

Тред оглянулся и увидел мачеху в ночной рубашке, замершую посредине лестницы. Эстина, бледная и дрожащая, судорожно цеплялась за перила, чтобы не упасть. На ее лице застыла гримаса ужаса, а глаза смотрели стеклянным взглядом, наводившем на мысль об исключительном мастерстве таксидермиста, создавшего столь точное подобие настоящей женщины. Впервые мальчик почувствовал к ней искреннюю жалость.

— Остановитесь. Отпустите его, это ошибка… — слабый голосок Эстины сорвался. Оно и к лучшему. Будь у нее силы, она бы уже вопила.

— Не беспокойтесь, миледи, — посоветовал ей Равнар. — Обвинения, предъявленные мне, смехотворны, арест незаконен, положенные формальности не соблюдены… к тому же — возмутительное обращение с Тредэйном… я предвижу немедленное освобождение. Вы можете уведомить кого-либо или обратиться за советом, но я не вижу в том особой необходимости. Я вместе с сыновьями рассчитываю вернуться домой к утру, если не раньше. Держите себя в руках, бояться нечего.

В эту минуту Тред безоговорочно верил отцу. Однако неизвестно, удалось ли ему так же убедить Эстину. Женщина с трудом сглотнула и кивнула. Ее лицо, даже в теплом свете ламп, казалось пепельно-серым.

Потом Тредэйн отвернулся и больше не видел ее. Солдаты Света вывели арестованных из дома, в сырой холод осенней ночи. Как всегда в это время, густой туман спрятал от них спящий город. Свет ламп и фонарей освещал бледные клубы, не в силах проникнуть сквозь них. Особняк благородного ландграфа ЛиМарчборга казался жилищем призраков, плывущим в пустоте. Родной дом вдруг показался Тредэйну страшно далеким, почти нереальным. Их провели по короткой дорожке к улице, где ждал экипаж: уродливая помесь кареты с фургоном, высокий, прочный ящик, поставленный на колеса, с сиденьем для возницы и парой лошадей. В этот ящик солдаты и погрузили четверых пленников. Дверь за ними закрылась, и тяжелый засов со скрежетом лег в гнездо. Солдаты Света окружили экипаж, щелкнул кнут, и повозка со скрипом двинулась в туман.

Внутри было поразительно темно. Воздух казался тяжелым и душным. Если здесь и были отверстия для воздуха, их явно не хватало. Но едва ли им грозила опасность задохнуться. Ехать было недалеко.

В Сердце Света, наверняка. Говорят, камеры пыток расположены в подвалах…

Но он этих подвалов не увидит, никто из носящих имя ЛиМарчборгов не увидит их, потому что разумные доводы отца наверняка убедят судей… Я вместе с сыновьями рассчитываю вернуться домой к утру, если не раньше… так сказал отец, а он никогда не нарушает слова.

Беспокоиться совершенно не о чем. Вполне себе интересное приключение, если разобраться. Будет о чем потом вспомнить. Друзья рот разинут, когда он им расскажет. Прямо завтра и расскажет.

Но пока что он сидел, втиснутый в угол ящика на колесах. В повозке не было рессор, ее трясло и подкидывало на мостовой. Тредэйн изо всех сил упирался ногами в пол, чтобы удержаться на месте. Глаза должны были уже привыкнуть к темноте, но мрак оставался непроницаемым. Он все равно что ослеп, но зато слух обострился. Правда, слушать было особенно нечего, никто не произнес ни слова. Мальчик был бы рад услышать голос отца, но Равнар ЛиМарчборг хранил молчание, и, конечно, не без причины. Лучше последовать его примеру. Справа часто, неровно дышал Зендин, и Тред на мгновенье задумался, почему брат не разделяет отцовской уверенности? Было ясно, что Зендин насмерть перепуган. Но ведь средний сын Равнара всегда отличался неуравновешенным характером, и его тревога не означает ровным счетом ничего особенного.

Однако паника заразительна. Он сам мог бы сорваться, если бы долго прислушивался к задыхающимся всхлипам брата, поэтому Тредэйн сосредоточился на другом, пытаясь на слух определить, куда их везут, но дребезжание повозки, стук подков о камни и топот сапог конвоя заглушали все звуки внешнего мира.

Дорога казалась бесконечной. Мальчик потерял представление, долго ли он сидит в темной коробке, жадно глотая воздух. Духота усиливалась, и он начал задыхаться, потерял ощущение времени и направления. Наконец изменение в движении повозки и скрип досок под колесами подсказали ему, что экипаж съехал с мостовой. Тред догадался, что они пересекают мост Пропащих Душ, связывавший западный берег реки с островом Лисе.

Повозка снова задребезжала по булыжнику дороги — они переехали через мост. Снова потянулись бесконечные минуты, и, наконец, повозка дернулась, останавливаясь. Заскрежетал отодвигаемый засов, и дверь распахнулась в туман. Перед ней маячили фигуры солдат. Четверо пленников выбралось на гранитный дворик, освещенный рассеянным светом фонарей. Тредэйн моргнул. Перед ним высилась твердыня Сердца Света, ее овеянные славой — или позором — шпили терялись во тьме. Он никогда не думал, что ему так близко придется увидеть святую святых Белого Трибунала. На беспристрастный взгляд старинная крепость-тюрьма была довольно красива; ее стены красного камня, темные кровли и глубокие сводчатые проемы окон производили впечатление сурового величия. Однако же Треду она показалась угрожающе мрачной. Впрочем, ему не дали как следует осмотреться. Плечи Солдат Света заслонили вид, и арестованных протолкнули в маленькую дверцу, внезапно открывшуюся в ближайшей стене.

Мальчик скосил глаза. Отец излучал спокойную уверенность. Не о чем беспокоиться. Лицо Зендина застыло в маске тщательно скрываемого отчаяния. Старший брат, Рав, держался собранно, его задумчивое бледное лицо было по обыкновению серьезно. Может, Рав чудак и книжный червь, но в храбрости ему не откажешь.

Сквозь неприметную дверь они попали в мрачный каменный зал с голыми каменными стенами, таким же голым каменным полом и почти без мебели, если не считать простого дубового стола и стула. За столом сидел скучающий чиновник, одетый в форму с эмблемой Белого Трибунала. Старший конвоя обменялся с ним несколькими тихими фразами, и чиновник открыл книгу записей. В это время прозвучал негромкий, но отчетливый голос Равнара ЛиМарчборга:

— Я вторично требую предъявления ордера, дающего право на мой арест и арест моих сыновей, один из которых несовершеннолетний. В случае если таковой ордер существует, я ссылаюсь на свое право ландграфа встретиться с лицом, подписавшим приказ. Я желаю увидеть его немедленно в присутствии вызванного мной законного защитника.

Чиновник скучающе посмотрел на него, слабо махнул рукой, и тут случилось самое ужасное. Солдаты Света увели Равнара ЛиМарчборга и двух его старших сыновей в одну сторону, а младшего двое стражников поволокли в другую.

Тредэйн заставил себя не сопротивляться и сжал зубы, чтобы не завопить. Отец вряд ли бы одобрил такое ребячество. Поэтому он, гордо выпрямившись, зашагал между двумя конвоирами, словно шел по собственной воле. Он позволил себе всего один взгляд через плечо и в последний раз увидел отца, Зендина и Рава, которые так же гордо, не позволив страже и прикоснуться к себе, уходили, скрываясь за сводчатой аркой. Они исчезли из виду, а Треда быстро провели через зал, затем по темному коридору и вверх по винтовой лестнице: вверх, бесконечно вверх…