При появлении Сниффи Линдзи вскочила, на ее лице засияла деланная улыбка. Похоже, в ней столь глубоко укоренилось желание нравиться всем мужчинам, что она заигрывала даже со Сниффи.

– Сниффи, дорогуша, как у тебя дела? Давно же мы с тобой не виделись!

– Линдзи, мне срочно нужно к генералу.

– Боюсь, сейчас он занят, – проворковала она. – А ты уже слышал?

– Слышал что?

– К нам прибыли европейцы. Вроде бы швейцарцы. Они сейчас беседуют с генералом. У них с собой настоящая видеокамера. Они снимут о нас документальный фильм, а потом прокрутят его у себя по телевидению!

Было ясно, что Линдзи возбуждает мысль о том, что ее вновь покажут по телевидению.

– А я помню телевизор, – сказал один из бандитов.

– За съемки они, наверное, нам заплатят? – предположил другой. – Может, предложат европейские бумажные деньги.

– Да у них в ходу, поди, только кредитные карточки, – заметил третий.

– А я помню кредитные карточки, – сказал первый бандит.

Сниффи несколько раз подпрыгнул, привлекая к себе внимание, и сообщил:

– Я на всех парах прикатил сюда из лагеря Красного Креста как раз для того, чтобы предупредить генерала о тех европейских ублюдках. Они вознамерились вытеснить нас из бизнеса и ради этого уже объединились с Университетской Лигой!

Линдзи, глядя на него, наморщила лобик.

– Похоже, Сниффи, тебе и впрямь следует срочно поговорить с генералом.

И Сниффи, спиной ощущая завистливые взгляды, обогнул ее стол. Дверь в кабинет Рокфеллера оказалась незапертой, и он без стука вошел внутрь.

Пол устилал персидский ковер, стены покрывали панели из натурального ореха, кожаные с золотым тиснением кресла были доставлены сюда из здания конгресса Штата, ко всем окнам крепились стальные пластинки с искусной гравировкой. За приоткрытой дверью в соседнюю комнату виднелись и другие сокровища: микрокомпьютер, открытый ящичек с настоящими гаванскими сигарами, коробка с новыми электрическими лампочками, банки с сардинами. Стены той, соседней, комнаты были украшены охотничьими трофеями – полусотней голов лосей, медведей и оленей.

На Рокфеллере был серый шерстяной костюм-тройка, на ногах – расшитые серебром высокие ковбойские сапоги из кожи питона. Он методично жевал батончик «Марса» – давно ставшую редкой и очень дорогой шоколадку. Рядом с ним сидели два блондина в черных мешковатых брюках и белых сорочках. Оружия у них Сниффи не заметил. Один из блондинов держал на коленях широкополую шляпу, другой – миниатюрную видеокамеру.

У двери в кресле развалился одетый в бейсбольную шапочку и джинсовый комбинезон личный телохранитель Рокфеллера – лейтенант Форбос. Завидев входящего Сниффи, Рокфеллер широко улыбнулся, из чего Сниффи сразу заключил, что тот уже читал листовки европейцев.

Блондин постарше с интересом оглядел Сниффи и спросил:

– Кто это?

У него был режущий ухо акцент, должно быть, английский он изучал в Британии.

– Это – Сниффи. Привет, Снифф. Давно не виделись.

– К вашим услугам, генерал! – воскликнул Сниффи. – Можете всегда на меня рассчитывать, но своим визитерам не верьте.

– Это – герр Шпитцлер, – невозмутимо представил своих гостей Сниффи генерал. – А это – синьор Андолини.

– Рад встрече, – сказал Шпитцлер, поднимаясь с кресла. Держался он необычайно прямо, будто у него был искусственный позвоночник. – Но вы, мой юный друг, заблуждаетесь относительно нас. Мы здесь с дружественным визитом, прибыли, чтобы помочь вам.

– Последний раз, когда мы слышали о том, что творится за океаном, помощь была нужна вам, ребята, а не нам, – буркнул Рокфеллер.

– Жизнь в Европе за последние годы значительно улучшилась, – возразил Шпитцлер. – Мы у себя уже преодолели социальные взрывы и хаос.

Сниффи, усевшись на софу, привалился спиной к стене. На случай, если придется спешно уносить ноги, глаз с двери он не спускал. Хотя ноги его уже вряд ли спасут. Слишком хорошо укреплена штаб-квартира торговцев. Надо бы постараться, чтобы развязка ситуации наступила здесь, сейчас.

– Рад за вас, – сказал Рокфеллер. – Тем более что поначалу в Европе было даже хуже, чем здесь, в Америке.

– Да, нам досталось. Только в Швейцарии погибло два миллиона человек. По всей Европе – более пятидесяти миллионов. В основном люди умирали в первые годы кризиса. Но худшее для нас уже позади.

Задумавшись на несколько секунд, Рокфеллер пробормотал:

– Прорва народу. Интересно, а как много американцев погибло?

– По нашим подсчетам, приблизительно девяносто пять миллионов, – с готовностью сообщил Шпитцлер. – Хотя, возможно, и больше. Подсчеты весьма приблизительные, поскольку в Америке давно уже не существует централизованной власти.

– Бог ты мой! – Рокфеллер приподнял брови. – Целых девяносто пять миллионов!

– Мы полагаем, что во всем мире сейчас насчитывается не более трех миллиардов человек. Следовательно, в последние пятнадцать лет на Земле погибло около трех миллиардов. – Шпитцлер печально опустил глаза.

Манерами и спокойствием Шпитцлер напоминал профессионального карточного игрока, и Сниффи решил, что, хотя выглядит он двадцатипятилетним, на самом деле ему далеко за пятьдесят.

Рокфеллер молча жевал батончик «Марса».

– Ну, – вступил в разговор Сниффи, – по-моему, ничего страшного не произошло. Людей хотя и стало меньше, но жизнь их удлинилась.

– Ничего себе удлинилась! – воскликнул Шпитцлер. – Да будет вам известно, мой юный друг, что из-за болезней, голода и, конечно же, из-за царящего везде насилия, вызванного появлением омолаживателя, средняя продолжительность жизни сейчас составляет всего лишь двадцать с небольшим лет.

– Вы отлично информированы, – заявил Рокфеллер. – Но что нам толку от ваших цифр?

– Дело в том, что благодаря своему последнему изобретению мы научились жить с омолаживателем, – принялся похваляться Шпитцлер. – Объединенная Европа уже вполне способна прокормить себя и даже поставлять продукты на экспорт. В Женеве возобновилась деятельность Организации Объединенных Наций. Мы верим в то, что недалек тот час, когда во всем мире будут восстановлены мир и порядок.

Рокфеллер скомкал обертку от шоколадки и, натренированным движением швырнув ее в корзину, сказал:

– Ну, Торговая Палата города Роли приветствует торговлю во всем мире. Мы располагаем самыми обширными ресурсами на всем Пидмонте и готовы к сотрудничеству. Роли – стратегическая столица Северной Каролины. Как только город будет целиком наш, мы сразу двинем на Шарлотт, Ричмонд, Чарлстон... Да что там эти города, мы возьмем в свои руки все Восточное побережье! Места здесь богатые. Мы предложим европейцам любой товар – наркотики, табак... Только скажите, что вам нужно! Вы поможете нам, а мы – вам!

Рокфеллер встал, нагнулся и выволок одной рукой из-под своего необъятного письменного стола на середину комнаты ящик размером с микроволновую печь. Сниффи доводилось прежде видеть этот металлический, цвета хаки, ящик с надписью «Армия США», но что в нем, он не знал.

– В этом ящике – тяжелый ручной пулемет М-3 50-го калибра, – сообщил Рокфеллер, открывая крышку ящика и доставая из него посверкивающего черным металлом монстра. – Ствол у него керамический, большинство деталей изготовлено из композитных материалов, оттого весит он вполовину того, что весил старый добрый браунинг 50-го калибра. Скорострельность такая, что и представить страшно, отдачи почти никакой, а каждая пуля способна пробить огромную дыру в лобовой броне танка.

Рокфеллер, смачно прищелкнув языком, продолжил:

– Беда только, что таких игрушек было выпущено всего ничего. Пентагон едва успел запустить их опытную партию, как началась заварушка с омолаживателем. Мне очень повезло, что я обзавелся хотя бы одним.

Лица швейцарцев оставались непроницаемы. Они сидели неподвижно, лишь Андолини слегка перемещал видеокамеру, постоянно держа Рокфеллера в фокусе.

– Бьюсь об заклад, что у вас, ребята, таких игрушек нет и в помине. – Рокфеллер достал из ящика обойму и привычно вогнал ее в ручной пулемет. – Ведь и ежу понятно, что в Европе классно изготовляли только часы! Но вам наверняка по силам сделать копии с моей малютки. Ведь так? – Он на секунду замолчал. – Так я вам вот что скажу. Дайте мне штук тридцать таких игрушек, ну и, конечно, патроны к ним, а я через день положу к вашим ногам весь Западный Роли. Ну как, честная сделка?

– Силой оружия глобального кризиса не разрешишь.

– Тогда нужно более мощное оружие!

Шпитцлер невозмутимо кивнул и сказал:

– У нас есть более мощное оружие. Пули, начиненные гуманизмом.

– Что-что?

– Пули, начиненные гуманизмом. – Шпитцлер говорил с теми же интонациями, с какими в былые времена читали лекции опытные профессора в университете. – Люди хотят долгой жизни и не желают быстрой смерти от оружия. Пули, начиненные гуманизмом, позволяют нам создать такую социальную среду, в которой медикаменты будут справедливо распределены без насилия.

– Людям, сколько ни дай, все мало.

– В душе каждого живут ангел и злобная обезьяна. За многие века люди выработали такой образ поведения, который позволял им жить в мире с соседями, но неожиданно появился омолаживатель и разрушил все моральные устои. Нам следовало научиться жить по новым правилам. И мы научились. Вместе с дозой омолаживателя мы теперь выдаем и пулю гуманизма – наше собственное достижение в медицине.

– Так пуля, начиненная гуманизмом, вовсе не пуля? – спросил удивленный Сниффи. – Выходит, она – некий нейрофизиологический препарат?

– Вы как всегда правы, мой юный друг. Пуля, начиненная гуманизмом, предназначена для особенно агрессивных человеческих особей, а для всех остальных – обычный раствор того же самого препарата, вводимый в организм добровольно в виде инъекции. Я не нейролог и не могу объяснить принцип действия препарата гуманизма, но знаю точно, что он, воздействуя на мозг, пробуждает в людях жалость, усиливает симпатию к другим людям, восстанавливает утерянную с появлением омолаживателя способность человеческих существ вести себя в соответствии с установившимися нормами морали.

– Сдается мне, что ваша пуля гуманизма – обычный наркотик. – Рокфеллер поморщился. – Говорите, каждый в Европе принимает его?

– Каждый, кто пользуется омолаживателем. Бессмертие не дается даром. Лучше уж пуля гуманизма, чем свинцовая пуля.

– Ваша пуля гуманизма – обычный промыватель мозгов! – возмущенно воскликнул Сниффи. – Может, вас и устраивает, что люди в Европе превратились в послушных овечек, но у нас, в Америке, такой фокус не пройдет!

– Нам тоже такое положение вещей не нравится, – сказал Шпитцлер. – Благодаря пуле гуманизма мы вышли из состояния кризиса, но изготовлять пулю гуманизма дорого и сложно, а производство обоих препаратов – омолаживателя и пули гуманизма – быстро истощает наши ресурсы. Поэтому мы разработали план. Мы хотим изменить генную систему человека так, чтобы его организм сам непрерывно вырабатывал и омолаживатель, и препарат гуманизма. Тогда людская натура навсегда изменится на клеточном уровне, ангел в душе каждого победит злобную обезьяну. На Земле навсегда восторжествуют мир и порядок!

– В мелочности идей вас не упрекнешь, – прокомментировал речь Шпитцлера Сниффи.

– Мы серьезно работаем над своим проектом, – сказал Шпитцлер. – К несчастью, ощутимых результатов пока не достигнуто.

– Удивляться нечему! – восторжествовал Сниффи. – Ведь для осуществления вашей затеи нужны не умники профессора из университетов, а настоящий гений!

– Вот потому-то мы столь усердно разыскиваем Сидни Хаверкемпа, – пояснил Шпитцлер. – Он подлинный гений. Но к тому же он еще и аморальный тип. Именно из-за него на Земле погибло три миллиарда человек. Отыщите для нас Хаверкемпа, мы вгоним в него пулю гуманизма, перевезем в Цюрих и засадим за работу в фармацевтической лаборатории. Он наверняка справится с поставленной задачей, и тогда мы изменим мир к лучшему.

– Пулям гуманизма я предпочитаю пули старого образца, – заявил Рокфеллер. – Они гораздо дешевле, да и действуют эффективнее.

– Не представляю, каким образом Хаверкемп использует здесь свои гениальные способности, – сказал Шпитцлер, не обращая внимания на Рокфеллера. – Он расходует свой интеллект попусту. Доставьте его нам, и он сможет работать во благо человечества и, быть может, даже загладит свою вину перед людьми.

Говорил Шпитцлер напыщенно, но в голосе его звучал холод. Именно такие напыщенные, произнесенные холодными безучастными голосами речи преподавателей в старших классах школы, а затем в университете в былые времена приводили Сниффи в ярость. И сейчас в его душе разразилась буря.

– Загладит свою вину перед людьми?! – воскликнул он. – Как бы не так! Да лет через двести вы будете благодарить Сидни Хаверкемпа, стоя на коленях!

Шпитцлер, спокойно оглядев его, произнес:

– Хаверкемп совершил величайшее преступление в истории человечества.

– История закончилась. Теперь мы переживем историю!

– А почему собственно, вы, мой юный друг, защищаете доктора Хаверкемпа? Ведь именно по его вине ваша страна повержена в руины. То же самое произошло и у нас в Европе, но мы потихоньку выходим из кризиса, а ваша бедная Америка представляет собой кучу сброда, дерущегося за чудо-препарат.

– Следи за своей речью, приятель! – рявкнул Рокфеллер. – Не такие уж вы великие!

– Не хочу дискутировать с вами на эту тему. Я видел здесь достаточно ужасов. Боюсь, что вы погибнете, но протянутую нами руку помощи так и не примете.

Рокфеллер сел за письменный стол и в ярости сжал кулаки.

– Так вот что вы задумали на самом деле. Хотите нашей всеобщей гибели, чтобы весь континент достался вам? Не выйдет! Помните, что один американский боец положит целый взвод ваших бесхребетных европейцев-моралистов! Напрасно только мы, американцы, в свое время освободили Европу от немцев-нацистов.

– Немцы давно уже не нацисты.

– С тобой все ясно. Нацистская свинья!

Сниффи был рад тому, какой оборот принимают события.

– Может, эти яйцеголовые и спелись со слюнтяями из Университетской Оборонной Лиги, но настоящих мужчин из Торговой Палаты им не облапошить! – воскликнул он. – Не позволяйте этим пожирателям сыра водить себя за нос, генерал!

Наконец Шпитцлер вроде бы забеспокоился.

– Мы не вооружены. – В доказательство он вытянул вперед руки. – Мы действительно пытаемся найти общий язык не только с вашим, но и с другими вооруженными формированиями в Америке, но только лишь ради вашего же собственного блага. Пуля гуманизма принесет мир всем. Она спасет человечество!

– Американцы проживут и без вашей пули гуманизма! – заорал не на шутку рассерженный Рокфеллер. – Форбос, свяжи этих ублюдков и швырни в подвал.

– Есть, сэр! – с явным удовольствием воскликнул Форбос.

– Не валяйте дурака, генерал, – посоветовал Шпитцлер. – Пленив нас, вы ровным счетом ничего не добьетесь.

– Вы станете у нас заложниками, – пояснил Рокфеллер. – Только так и можно обходиться с вами. Подумаешь, пуля гуманизма!

Форбос встал и пошел на европейцев. Шпитцлер, как стоял с простертыми руками, так и остался на месте. Андолини поспешно сжал в руках видеокамеру.

В комнате полыхнула непереносимо яркая вспышка белого света.

Сниффи мгновенно ослеп.

– Я не вижу ни черта! – заорал Рокфеллер. – Чертовы ублюдки ослепили меня!

В комнате послышались грохот мебели и сдавленные проклятия.

– Я у двери, шеф! – членораздельно вскричал вдруг Форбос. – Проклятым европейцам не сбежать!

– Молодчина, Форбос. Отлично сделано.

– Спасибо, шеф. Но я по-прежнему ни зги не вижу.

– Я тоже, – поделился Сниффи.

Все действительно было погружено в багровый туман. Сниффи побрел, как ему представлялось, к середине комнаты. Наконец ступня его ухнула о металл.