Покончив с манипуляциями, я села на стул и потребовала:

– Ну, рассказывай! Уже что-то известно?

Обойдя стол кругом, он сел напротив.

– Как тебе только пришло в голову сбегать? Ведь тебя же там видели. Неужели не понимаешь, что тем самым вызываешь подозрения?

– Глупости! – сердито сказала я.

После целого дня беготни в поисках квартиры для тетки я жутко устала, очень проголодалась, а главное – была жутко вздрючена из-за всех этих переговоров с владельцами квартир, большого задатка, ну и, конечно, из-за дурацкого положения, в которое угодила с теми трупами.

– Меня же там никто не знает! – раздраженно продолжала я. – И вообще не понимаю, при чем тут я? С чего мне убивать двух совершенно незнакомых людей? Крыша, что ли, поехала у твоего Болека?

Януш спокойно возразил:

– Как видишь, не поехала, он сразу тебя распознал по описаниям свидетелей. Что ты там делала? Давай рассказывай, а потом я уже тебе кое-что проясню…

Помешивая гуляш, я принялась ему рассказывать обо всем, что увидела в проклятой квартире на Вилловой. Сняла кастрюлю с газа, приготовила салат, разложила по тарелкам еду и поставила на стол. Трупы трупами, но есть хотелось по-страшному. К сожалению, аппетита они мне не отбили.

Януш с наслаждением втянул носом запах мяса, вздохнул, достал забытые мною вилки и сказал:

– Похоже, нож уже не понадобится. Ну ладно, садись ешь, а я тебе расскажу, что там происходило…

* * *

По звонку анонима на Вилловую приехала патрульная машина. Два сотрудника полиции поднялись на лифте на четвертый этаж, толкнули незапертую дверь и вошли в квартиру. Через минуту они вышли. Один из них спустился вниз, а второй оперся на перила лестницы и закурил сигарету.

Минут через пятнадцать приехала следственная бригада, в состав которой входил и Болек Пегжа, поручик, хороший знакомый Януша. Следователь он был опытный и сразу же со знанием дела принялся за работу, не испытывая никаких нехороших предчувствий.

Начал он с двери.

– Была незаперта? – спросил он полицейского, дежурившего на лестничной площадке.

– Незаперта и приоткрыта, – ответил тот.

– Никто здесь не ошивался?

– Никто. А за то время, что я тут стою, лифт всего один раз проехал, судя по звукам – на пятый этаж.

На этом поручик Пегжа закончил опрос полицейского и вошел в квартиру, где уже вовсю развил следственную деятельность его начальник, капитан Тиранский, заслуженно называемый всеми сотрудниками просто Тираном. Ни к чему не прикасаясь, профессионалы обследовали все помещения, констатировали наличие двух трупов, общую запущенность квартиры и страшный беспорядок в ней, причем особо отметили кучу разбитых кирпичей и штукатурки в гостиной, и предоставили действовать экспертам-криминалистам. Полицейский врач ждал своего часа, а сержанта капитан послал за дворником.

– Часа через два следственная бригада уже располагала кое-какими данными.

Женщина была убита ударом в голову. Удар был всего один, но нанесен с такой силой, что вполне хватило и одного. Орудия, которым этот удар был нанесен, не пришлось долго искать: как раз подходил один из молотков, обнаруженных у второго трупа в гостиной. Погибшая женщина была старая, толстая и очень запущенная, как и квартира.

Со вторым трупом не все было так ясно. Мужчина, вне всякого сомнения, был мертв, но вот причину его смерти оказалось совсем не просто определить. Никаких видимых следов на теле не обнаружили, и полицейский врач высказал предположение: сердце или апоплексический удар. Разумеется, это было его личное мнение, предварительное, официально он выскажется только после вскрытия. Зато время смерти взялся определить с большой долей вероятности. Обе жертвы преступления покинули сей бренный мир около часа назад, плюс-минус минут пятнадцать.

В кошмарно грязной кухне обнаружили и изъяли посуду с остатками недавней трапезы, в том числе чашки из-под кофе и рюмки, из которых недавно пили коньяк. Со всех этих предметов, в том числе и с коньячной бутылки, сняли отпечатки пальцев.

Особый интерес к кухне следственная бригада проявила по наущению одного из ее членов, которого в узких профессиональных кругах называли не иначе, как «чертов щенок». Щенком этим был эксперт-криминалист некий Яцек Шидлович, чрезвычайно талантливый и жутко самонадеянный молодой эксперт-криминалист. Коллеги честно признавали, что у щенка были основания задирать нос, но тем не менее эта черта весьма раздражала. Мечтающий о молниеносной карьере в уголовном розыске, этот самонадеянный молокосос имел обыкновение высказывать свои соображения уже по ходу расследования, не дожидаясь результатов экспертизы, руководствуясь нюхом, инстинктом, каким-то шестым чувством и бог знает чем еще и доводя коллег до бешенства стопроцентным попаданием в яблочко. Не было случая, чтобы его соображения не оправдались. Коллеги только в ярости скрежетали зубами, а чертов щенок лишь радостно смеялся.

Вот и на этот раз он вызвал раздражение всей бригады излишней самоуверенностью.

– На бутылке покойник и продавщица, – безапелляционно заявил он. – На кофейных принадлежностях – покойник и покойница. Последнее, что они приняли внутрь перед смертью, и попомните мое слово – это имеет значение! Кроме того, вижу я здесь две свежие бабы, каблучки на полу, пальчики на дверных ручках, самые отчетливые – на телефонной трубке, немного смазанные на бардаке в квартире. Бардак тоже свежий, до этого его не было. Все же остальное – старое, но среди старых отпечатков есть и одна из двух свежих баб. Это я вам говорю!

– Поцелуй меня в… – буркнул в ответ начальник, но Яцуся это не обескуражило. Он продолжал, как ни в чем не бывало:

– В шкатулочке золото лежало, невооруженным глазом видно. Полнюсенькая была! Золото покинуло помещение с чьей-то помощью, и смею обратить ваше внимание на тот факт, что обе девицы приближались к покойному, одна даже присела, видите, пыль стерта? Не иначе, ее юбчонкой. Она явилась сюда последней и немного затоптала ту, что до нее приходила. Это я вам говорю! Бардак в квартире учинила первая, наверняка что-то искала, ее пальчики, ее ножки, больше ничьих не обнаружите, только ее да покойницы. А обнаружить – плевое дело, о такой поверхности можно только мечтать, вон какая пылища, все, как на картинке, видно. Спасибо хозяйке, пусть земля ей будет пухом, не любила покойница наводить порядки…

Болек с беспокойством прислушивался к этим пророчествам коллеги, ибо отправленный им на разведку сержант уже успел кое-что разузнать. Он разыскал трех свидетелей, которые приблизительно час назад видели здесь женщину. И если, называя время, они расходились в своих показаниях минут на тридцать, то в описании женщины были на редкость единодушны, хотя их и допрашивали по отдельности.

– Я ее в окно увидела, – рассказывала хозяйка квартиры на первом этаже, – когда цветочки поливала, вон они, видите? А какая-то женщина как раз подошла к нашему дому и остановилась точнехонько перед моим окном. Стояла и наш дом разглядывала. И вверх смотрела, и по этажам, я еще подумала – не иначе, кого-то ищет. Блондинка, волосы короткие и такие… вроде как растрепанные. Может, ветром их растрепало? А одета она была очень приметно. Плащ на ней такой… переливающийся, что даже и не скажешь, какого цвета. То синим кажется, то совсем темным, а то вдруг совсем светлый, ну прямо бежевый. Туфли на каблуках, я обратила внимание, потому что она оперлась о фонарный столб и из одной туфли песок вытряхнула.

Второй свидетель, пенсионер с пятого этажа, вернувшись с прогулки, вынимал внизу в подъезде письма из своего почтового ящика, когда незнакомка вышла из лифта. Он обратил внимание и на растрепанные светлые волосы, и на оригинальный плащ. Ведь в молодости он, проше пана сержанта, портной по специальности, вот и осталась привычка обращать внимание на то, как люди одеты. А женщина так торопилась, словно за ней кто гнался. Выскочила из лифта и бегом на улицу, только каблучки застучали. Нет, она незнакома ему, первый раз видит, наверное, не из их дома.

Третьим свидетелем оказалась пятнадцатилетняя девочка, которая не пошла в школу, так как свернула ногу в щиколотке и теперь не могла ходить. Сидела дома с забинтованной ногой и нетерпеливо ждала подружку, которая почему-то запаздывала. Вот девочка и не отходила от входной двери, прислушиваясь к лифту. Когда он остановился на их этаже, девочка выглянула в глазок на лестничную площадку и увидела незнакомую женщину, которая смотрела на номера квартир. Она пошла направо, наверное, в ту квартиру. А какой прелестный плащ был на этой женщине! И туфельки офигительные, это девочка успела разглядеть. С женщиной она незнакома, но знает ее, раз по телевизору видела. Та самая знаменитая писательница, Хмелевская, сейчас все ее читают. Или кто-то очень на нее похожий…

Болеку стало не по себе. Нет, не кто-то похожий, а Хмелевская собственной персоной! Болек очень хорошо знал примечательный плащ. Да и остальные приметы совпадали, особенно волосы. Выходит, эта кошмарная особа была здесь в тот момент, когда две жертвы преступления испустили дух. Провела тут несколько минут и исчезла. Почему она сбежала?…

Все эти соображения немного мешали поручику Пегже вникать в гениальные предвидения своего коллеги. А тот продолжал выпендриваться, переместившись в кухню.

– В кофе подмешана какая-то гадость, это я вам говорю! Проверите и сами убедитесь. Кто пил, а кто не пил – пока не знаю, но зато уверен: на молотке не только покойник, видны и дамские пальчики…

Опросили остальных жильцов дома, а также дворника. Из их показаний стало известно, что погибшая женщина – хозяйка квартиры. Жила она не одна, а с племянницей, которую воспитывала чуть ли не с рождения, но уже года два как племянница куда-то выехала, тут не живет, но время от времени появляется. Хозяйка квартиры – жуткая баба, такой скупердяйки свет не видел. И характер имела на редкость мерзкий, ну да что теперь об этом говорить…

А так особа тихая, спокойная, никогда никаких скандалов, никакого шума, гости приходили к ней очень редко, и тоже люди спокойные. Чаще всего одна такая немолодая женщина, раз с ней даже соседка с пятого этажа ехала в лифте, так перекинулись парой слов, а кто эта женщина – никто не знает. Крупная такая, довольно полная, крашеная блондинка. Вот и все, что о ней известно. Хуже всего, что и о племяннице немногое узнали. Даже ее фамилия неизвестна, сомнительно, чтобы она носила фамилию покойной.

Где живет племянница – никто из жильцов дома не знал. Ее называли по фамилии тетки, если была нужда как-то девушку назвать. «Молодая Наймова» говорили, потому что теткина фамилия Наймова. Нет, никаких подружек у племянницы не было…

* * *

– Пока это все, что знает Болек, – уже за чаем рассказывал Януш, – но, согласись, и этого достаточно. Он позвонил мне, а я знал, что ты собиралась на Вилловую, помню все адреса, которые ты мне называла. Ничего не поделаешь, плащ тебя выдал, ну и еще та девочка, что подглядывала в глазок. Она тебя точно опознала. Болек посоветовал тебе самой явиться в полицию, еще до того, как начнут тебя разыскивать. Иначе приведут силой. У них есть основания подозревать тебя в том, что именно ты свистнула золото и сбежала с ним…

Я была шокирована.

– Это твой дружок Болек выдал такую гениальную идею?

– Мой дружок Болек вообще не признался, что узнал тебя по описаниям свидетелей, – терпеливо пояснил Януш. – Следствие ведет не он, а Тиран.

И Тиран уже разослал своих людей на поиски двух подозрительных баб, одна из которых – ты. Тебя наверняка отыщут, и что тогда?

– Нечего драматизировать. Насколько мне известно, Тиран – мужик неглупый, разберется. Не думаю, что они пришьют мне убийства и кражу…

А в полиции появиться надо, сама понимаю. Вот только покончу с этими теткиными квартирами и явлюсь сама. Может, уже завтра и явлюсь.

– Болеку хотелось бы, чтобы ты сделала это сегодня. Он даже выразил желание самому прийти к нам.

– Очень хорошо, пусть приходит.

– Так я ему позвоню?

Переждав, пока Януш звонил Болеку Пегже, я вернулась к разговору об убийствах.

– А убитый мужчина, что лежал на куче кирпича и штукатурки? Известно, кто он?

– Некто Ярослав Райчик. В доме никто его не знает, никто никогда не видел. Это он принес коньяк и пил кофе, так считает Яцусь. Пока лабораторные анализы еще не сделаны, но вряд ли чертов щенок ошибается. Видимо, Райчик – знакомый Наймовой, но она скрывала это знакомство, во всяком случае соседям по дому о нем ничего не известно.

– А может, просто редко бывал у нее, вот никто из соседей и не знал о нем? – предположила я. – Возможно, у них были какие-то общие дела. Чем, собственно, эта Наймова занималась?

– Да ничем, она была уже старой женщиной, впрочем, ты и сама ведь ее видела… Но тут такое дело. Все убеждены, что там еще кто-то был и что-то искал.

Хотя, чтобы быть точным, не столько все убеждены, сколько убежден в этом Яцусь, а ведь он никогда не ошибается. Все знают об этом и всех это страшно раздражает. Вот и собираются исследовать все следы с лупой и микроскопом, надеясь хоть раз доказать этому чертову щенку, что он дал маху: слишком уж тот уверен в собственной непогрешимости. Меня бы тоже раздражала такая его безапелляционная манера высказываться. Так вот, Яцусь утверждает, что в момент убийства там были две женщины, и одна из них в страшной спешке что-то искала, перевернув всю квартиру вверх дном. Это его личное мнение, так ему представляется развитие событий, посмотрим, что скажут эксперты. Ведь с таким же успехом перерыть всю квартиру в поисках каких-то вещей могли и раньше, за день, за два до убийства, похоже, хозяйка вообще никогда не наводила там порядок. Но, если верить Яцусю, столпотворение могла учинить и ты…

– Вот уж нет! – оскорбление заявила я. – Делать мне нечего! Не трогала я там ничего, ничего не искала. Хотя нет, искала телефон. Но при этом не переворачивала все вверх дном, за это я ручаюсь.

Искала глазами, не прилагая рук.

– Так они же этого не знают! Характер поисков свидетельствует о том, что человек не имел понятия, где находится искомое, значит, искал кто-то посторонний. Ты же достаточно посторонняя…

Я энергично запротестовала.

– Не только я! А тот, Ярослав… как его? Тоже достаточно посторонний! Ведь сам же сказал – никто из соседей его никогда не видел у Наймовой.

– Яцусь уверяет – беспорядок производила дама…

– Чтоб его черт побрал, этого вашего Яцуся! Ясно же, покойный Ярослав тоже искал. Еще как искал, даже стену проломил! Ага, кстати, о стене. Что там с ней?

– Яцусь утверждает…

– Холера! Кажется, я начинаю понимать его коллег.

– Спокойно. Так вот, Яцусь утверждает, что в стене еще до войны был устроен тайник. Кто-то замуровал там железный ящичек с золотыми монетами и так и оставил, умер, наверное. Не исключено, что замуровал один из предков покойного Ярослава Райчика.

– А он сам не мог?

– Не мог, возраст не тот. Слишком молод. Когда закончилась война, ему было не больше десяти лет.

– Денежки могла припрятать покойница Наймова. Возможно, уже после войны с помощью Райчика припрятала там свои сбережения… А это он стукнул ее молотком?

– Пока неизвестно. Установлено, что молотком стену разбивал. И еще установлено – к этому инструменту прикасалась и дамская ручка.

– Эта дамская ручка у меня уже в печенках сидит. Неужели ты думаешь, у меня не хватило бы ума убивать в перчатках?

Наш милый разговор прервало появление Болека Пегжи. Пан поручик был чрезвычайно озабочен. Похоже, и в самом деле я оказалась подозреваемой номер один, для Болека же я всегда была обожаемым кумиром, а нет ничего хуже, чем подозреваемый кумир…

Вдобавок я связала свою судьбу с Янушем, Януша же Болек чтил и уважал, можно сказать, с самых первых своих шагов в службе порядка, и уважение это ничуть не уменьшилось после того, как десять лет назад Януша выгнали из уголовного розыска за характер.

И вот теперь… На парня было больно смотреть: столь явно бушевал в нем конфликт между личными пристрастиями и служебными обязанностями. Да что там конфликт – прямо-таки ожесточенная борьба…

По просьбе Болека я честно и во всех подробностях рассказала обо всем, что видела в проклятой квартире на улице Вилловой, и поведала о причинах, в силу которых оттуда сбежала до приезда полиции.

Вовремя вспомнив, что разговариваю не в частном порядке, а даю официальные показания, предъявила квитанцию оплаченного мною аванса хозяевам квартиры, куда поехала сразу после Вилловой.

Предложила Болеку сразу уж снять с меня отпечатки пальцев, но он не захотел. Сказал, нет у него с собой необходимых для этого причиндалов, да и все равно завтра мне так и так необходимо явиться в комендатуру полиции. Тиран желает лично побеседовать со мной, грустно сказал он. И еще сказал:

– Лично я уверен, что вы чисты, как слеза ребенка, но Тиран уперся и ни в какую. У него, Тирана, бзик на почве шишек и разных знаменитостей.

Он, Тиран, заявил – с ним такие штучки не пройдут, он, Тиран, самого премьер-министра вызовет на допрос, коли потребуется, так что никакого понимания вы у него не встретите. А вы можете точно назвать время, когда были в той квартире?

– Конечно, могу, ведь я же носилась по городу с часами в руках, заранее договорилась с хозяевами квартир на определенное время. В последнюю квартиру, где заплатила аванс, я договорилась приехать в шестнадцать десять и прибыла пунктуально. Отнимем десять минут на дорогу… десять я пробыла в проклятой квартире, получится двадцать минут.

Минут пять прикинем на всякие непредвиденные обстоятельства… Получается, на Вилловую я приехала в пятнадцать сорок пять. Ошибиться могу на полминуты, не больше.

Болек испустил тяжкий вздох.

– А они оба умерли в пределах четырнадцати тридцати – пятнадцати тридцати. Мы приехали в шестнадцать пятнадцать, врач на пять минут позже, в шестнадцать двадцать. По мнению Тирана, вы могли их поубивать собственными руками, и даже мотив у него имеется. Золото. Вы видели золото?

– Одну штуку. Осмотрела монету без помощи рук. Просто нагнулась и посмотрела, руками не прикасалась к ней, не такая уж я дура. Двадцать долларов в очень хорошем состоянии.

– Мы нашли еще одну штуку, закатилась к стене. Этот подонок Яцусь утверждает, что покойник выронил раскрытую шкатулку и из нее все вывалилось. Монеты круглые, вот и раскатились по комнате. Утверждает, что она была полнехонькая.

Януш напомнил мне:

– Ты еще расскажи ему, где потом была. Не исключено ведь, что отправилась закапывать добычу.

Скрипнув зубами, я уже хотела ответить ему, как следует, да пожалела Болека, поэтому притушила внутренний протест и нормально пояснила:

– А потом полтора часа с небольшим провела в той самой квартире, на улице Красицкого. Уж слишком большую сумму потребовал хозяин квартиры, мне приходилось решать за Тересу, а это очень непросто, так что я порядочно посомневалась. Сомнений было более чем достаточно, пришлось потом еще заскочить на улицу Батуты, адрес давно у меня был.

Посмотрела и там квартиру. В ней живут двое гомосексуалистов. Вообще-то я не очень их различаю, но тут сомнений не было, ибо один из мужиков был в дамском халатике и с макияжем на лице, так что дурак бы догадался. В их квартире я провела несколько минут. Оказалось, их квартира похуже, а деньги те же, я перестала сомневаться и жалеть, что уже заплатила задаток за предыдущую квартиру, на Красицкого. А когда от этих голубых выходила, встретила на лестнице знакомого, который живет в том же доме, двумя этажами выше. Он пригласил зайти. У него я провела с полчаса. Было уже наверняка восемнадцать тридцать. А потом вернулась домой, Януш знает когда.

Януш подтвердил:

– Я тоже ждал с часами в руках. И вовсе не в восемнадцать тридцать ты вернулась, а в девятнадцать тридцать.

– Очень может быть, – легко согласилась я. – А, ну конечно же! Точно, уже было больше девятнадцати, потому что магазин на углу Валбжихской закрыли, и даже киоски не работали. Мачек с собакой пошел меня проводить, и я запомнила, что все уже позакрывали. Кстати, надо бы его предупредить.

Ведь наверняка можно предположить, что именно ему я отдала похищенное золото и попросила припрятать. Он не станет возражать против обыска, я уверена. Мачек подтвердит, что все время мы сидели у него дома, один из его сыновей вернулся с работы, как раз когда я была у них, тоже подтвердит, выходил ли отец куда… А если не выходил, значит золото припрятано только у него в квартире.

Вы бы не могли сразу поехать к нему? Хотя нет…

И я принялась выдвигать предложения, одно глупее другого. Болек немедленно пошлет туда своих людей. Болек решит вопрос по телефону. Я звонить Мачеку не буду, а то подумают, что я его предупреждаю… Посланный к Мачеку сотрудник пусть позвонит мне сюда, в его присутствии я по телефону объясню Мачеку, в чем дело, чтобы его там кондрашка не хватила. Сделают обыск – и дело с концом. А о том, что в квартире на Вилловой я обнаружила два трупа, я Мачеку тогда еще рассказала, он знает.

Пока я выдвигала все эти гениальные предложения, Болек интенсивно размышлял и принял решение.

Видимо, ему не терпелось снять подозрения со своего кумира.

Не прошло и часа, как все подозрения были сняты целиком и полностью. С Мачека. В его квартире произвели обыск, но из золотых вещей обнаружили только обручальное кольцо, которое он и не прятал, носил на пальце. Мачеку повезло со свидетелями.