Иоанна Хмелевская

Дикий белок

Каролек Ольшевский стоял в очереди за корзинкой в продуктовом магазине самообслуживания на Пулавской улице. Он размышлял, позволит ли ему архитектурно-строительный отдел Городского управления в Люблине разместить прачечную в незаконной близости от больничного корпуса. Расстояние было меньше на 52 сантиметра. Инженер из проектного института измерял лично. Он проезжал через Люблин на обратном пути из отпуска, этим вопросом активно интересовался и не терял надежды, что всегдашние колдобины на местности сыграют им на руку. К сожалению, рельеф подвел. И хоть бы не хватало сорока девяти сантиметров, нет ведь – пятидесяти двух! Сорок девять не дотягивает до половины, округляем в сторону меньшего числа. Пятьдесят же два – дело другое, требует округления в большую сторону, дает целый метр, а метр – это вообще катастрофа. Погубят их эти три сантиметра. На проекте появится омерзительное число 29 вместо нормативных 30 метров, это всем бросится в глаза. Весь Люблинский архитектурно-строительный отдел с радостным остервенением вцепится зубами и когтями, тем более вряд ли найдет, во что бы еще такое вцепиться. Единственный дурацкий метр. Даже не полный. Полметра. Каких-то три сантиметра – и был бы симпатичный ноль на конце…

Каролек не обольщался – от этих трех сантиметров никакими силами не избавишься, но решил оставить хоть капельку надежды на потом. Поэтому прекратил костерить про себя и больничное ограждение – не дает отодвинуть прачечную подальше, и стандартные сборные элементы – с такими не сделаешь прачечную поуже, и личные качества работников Люблинского архитектурно-строительного отдела. Каролек заинтересовался ситуацией в очереди.

Очередь то и дело стопорилась. Со своего места за дверью Каролек не мог толком разглядеть, что происходит внутри, к тому же в дверном проеме болталась занавеска. Но, что бы там ни мешало продвижению и как бы долго ни продлилось это мероприятие, мысль бросить вялую очередь и отказаться от покупок даже не пришла ему в голову. Жена категорически обязала снабдить семью продуктами питания, а второй такой оказии могло не представиться. Он набрел на этот универсам по дороге со Служевца, где был по служебным делам, и безоговорочно решил покончить с домашними обязанностями до возвращения на работу. Лучше потерять время, но сбросить этот тяжкий груз с плеч долой.

Перед ним стояла дама в расцвете лет, которая, тупо уставившись в пространство, покачивала на пальце ключи от машины. Она очнулась, когда к ней подошел очень элегантный пан того же цветущего возраста.

– Ты еще тут? – удивился он. – Я думал – давно уже вошла…

Дама издала шипение, словно скороварка испустила излишки пара; Каролек воззрился на нее с живейшим интересом. Она не промолвила ни слова, только ключи на пальце завертелись быстрее.

– За чем стоишь-то? – деловито осведомился элегантный пан.

Ключи на миг замерли.

– Что будет, – буркнула дама и, помедлив, добавила: – Несли апельсиновый джем.

Мужчина неодобрительно поморщился.

– Отрава, – вынес он категорический приговор.

Каролек еще больше заинтересовался и навострил уши.

– О Господи, – сказала дама без всякого выражения.

– Отрава, – повторил мужчина. – Все консервированные джемы – это отрава, сколько раз тебе говорить? Они же из апельсиновой кожуры, пропитанной химикатами. Смерть печени.

– Цыплята есть, – снова помолчав, проговорила дама.

– Эти цыплята – гадость. Мясо без всякой пищевой ценности, его искусственно наращивают.

– Нежирные цыплята…

– Ну и что из того, что нежирные? Пичкают гормонами, у них и вкуса-то никакого нет…

– Есть, – вдруг оживившись, перебила его дама. – Рыбный. От рыбной муки.

– Ничего подобного! Цыплята, выкормленные рыбной мукой, идут на копчение.

Дама на миг зажмурилась, снова открыла глаза и глубоко вздохнула.

– Есть еще паштет, – бесстрастно сообщила она. – Молоко, масло, творог – все, что мы получаем от коровы. Кроме того, я собиралась купить икры, креветок и филе ягненка…

Очередь вдруг значительно продвинулась, и Каролек, к великому своему сожалению, упустил фрагмент таких занимательных рассуждений. Наконец его внесло внутрь универсама, он с силой протиснулся еще на шаг вперед, и пара цветущего возраста снова очутилась перед ним. Дама предлагала купить стоящие на витрине тефтельки под разными соусами.

– Мерзость, – отрезал элегантный пан.

– Почему? – простонала дама, в ее тоне прозвучал отчаянный протест.

Каролек чуть не выкрикнул тот же вопрос. Только что он сам намеревался купить тефтельки.

– Объясняю, – провозгласил мужчина с интонацией выразительного двоеточия: – Одна вода и очень мало мяса. Мясо же самого низкого сорта. К нему добавляются суррогаты из рыбы…

– Суррогат – это из рогатого скота, – бунтарски попыталась возразить дама, отвернувшись в сторону, как будто предпочитая, чтобы мужчина этих слов не слышал. В них звучала какая-то затаенная горечь. Однако ее спутник обладал, видимо, прекрасным слухом.

– Да, из рогатого скота тоже бывает, – не стал возражать он. – Но в общем виде суррогат представляет собой заменитель чего-либо, в данном случае – полноценного мясного белка. Чтобы это можно было хотя бы в рот взять, все заливают пряным соусом. А шампиньоны натолкали, чтобы цену поднять…

Дама энергичным жестом схватила освободившуюся корзинку и зашагала вглубь зала. Элегантный пан поспешил за ней. Каролек смотрел им вслед и с нетерпением ждал корзинки для себя, желая непременно подслушать продолжение поучительной беседы. Он был не чужд этой темы, внушавшей ему некоторое беспокойство, а кроме того, безмерно интриговал тон мужчины – очень спокойный, нарочито объективный, деловой. Элегантный мужчина, выносящий приговоры продуктам, явно не питал к ним никакой личной ненависти. Такого тона в сочетании с таким смыслом Каролек ни в жизнь не слышал, тем паче не хотелось пропустить ни слова.

Занятную пару он настиг возле молочных продуктов. Дама протянула руку к творогу в ванночках.

– Надеюсь, этого ты покупать не собираешься? – укоризненно произнес ее спутник. – Они все уже раздулись.

Дама отдернула руку. Каролек с сомнением посмотрел на ванночки и тоже отказался от покупки. Вскоре вся компания стояла возле мороженых полуфабрикатов.

– Обрати внимание на цвет, – сказал мужчина, рассматривая мороженое филе хека. – Самая худшая разновидность. Старая.

– Ну и что, что старая? – рассердилась дама.

– Рыбой воняет.

– А что, молодая рыба розами благоухает?

Каролек подавил готовый сорваться смешок. Мужчина оставался тверд как кремень.

– Не розами, но у нее нет этого запаха прогорклого рыбьего жира. Купи, если хочешь, но сама увидишь – ты этого в рот не возьмешь.

Дама поколебалась, заглянула в поддон с рыбой, одним пальцем перевернула замороженную пачку на другую сторону, махнула рукой и двинулась дальше. Возле мацы неведомо почему пара стала рассуждать о моркови. Стоя совсем рядом и притворяясь, будто вдумчиво исследует макароны, Каролек жадно прислушивался.

– …Средства защиты растений и искусственные удобрения, – говорил элегантный пан. – Вся эта прекрасная с виду морковь ядовита, просто убийственна для организма.

– Неужто вообще отказаться от моркови? – злым голосом перебила дама.

– Нет, почему же. Нужно покупать ту, по которой видно – росла в естественных условиях.

– А нельзя ли поинтересоваться, как это распознать?

– Вредная морковь красивая, крупная, дородная. Такую необходимо избегать. Надо искать что поплоше. Маленькую, невзрачную…

– Червивую, – услужливо подсказала дама.

– Даже немного червивую. Чем хуже, чем запущенней хозяйство, тем тамошняя морковь полезней для здоровья.

В памяти Каролека вдруг всплыли какие-то обрывки сведений о различных стыдливо затушеванных аферах последнего времени. Ядовитая клубника, канцерогенные помидоры, несъедобные апельсины, бананы с вирусами… С умилением вспомнилась черешня, виденная Бог знает сколько лет назад, – вся до единой червивая. Чудеса да и только. Выходит, это была самая полезная черешня в мире, жаль, не съел ее побольше…

Разговорчивая пара примолкла около кассы и заплатила за купленную мацу. Каролек заглянул в свою корзинку и сообразил, что маца, которой он тоже ограничился, никоим образом не удовлетворит его супругу. Поколебавшись, тоскливо взглянул на кассиршу, опять на корзинку и решительно поворотил обратно в торговый зал. Когда он снова подошел к кассе, неся в корзинке ядовитый джем, подозрительное масло, вздутый творог и не имеющего пищевой ценности цыпленка, увидел, как пара цветущего возраста садилась в оставленную на паркинге у магазина машину.

Возвращаясь трамваем на работу, Каролек таращился в окно невидящим взглядом, впав в глубокую задумчивость. В душе его стало наклевываться какое-то странное беспокойство…

* * *

К воротам здания проектного института медленным шагом приближался второй представитель их конструкторской бригады Лесь Кубарек. Сегодня Лесь еще не почтил рабочее место своим присутствием. Ранним утром он проводил в аэропорт кузена, который возвращался в Австралию, помахал вслед самолету, задержался на несколько минут на смотровой галерее, а потом в баре за рюмочкой коньяка с умилением предался размышлениям о громадности и величии мира. Неожиданно наступил полдень, пришлось покинуть аэропорт и двинуться по направлению к институту. Внутренним взором Лесь все еще созерцал какие-то невероятно отдаленные страны, совершенно неизвестную и ошеломляюще красочную фауну и флору, иноземные города, лодки туземцев и экзотические кабаки. Именно чужестранные питейные заведения делали для Леся непреодолимо притягательным неизвестный огромный мир, широко открытый перед кузеном из Австралии. Лесь выскочил из автобуса поблизости от института и все медленнее и медленнее шел навстречу прозе будней, поскольку ноги его выказывали решительную тенденцию свернуть куда-нибудь на сторону.

Может быть, ноги и огромный мир вместе и выиграли бы борьбу с рабочим местом, если бы перед Лесем не показалась вдруг прекрасная Барбара, многолетний предмет его воздыханий, столь же недосягаемый, сколь и желанный. Барбара вышла из магазина и тоже направилась на службу. Все естество Леся немедленно переключилось с огромного мира на Барбару. Она представляла собой зрелище куда более упоительное, чем самый замечательный кабак во всей нашей галактике, не говоря уж о флоре и фауне. Ноги отказались от претензий насчет направления, ускорили шаг, и у лифта Лесь догнал радость своей жизни. Он успел вскочить внутрь, прежде чем закрылись двери.

– Джентльмен из числа моих родственников сел в самолет и – фьюить!… Улетел к антиподам, – пошутил он грустно.

Барбара сердито сверкнула голубым оком и не отозвалась ни словечком.

– Австралия, – продолжал Лесь, сменив тон на сентиментальный. Причиной его чувствительности было не существование названного континента на другой стороне глобуса, а присутствие Барбары в лифте. – Австралия! Кенгуру! Океанские волны! Папуасы, виндсерфинг, Мельбурн, Сидней… Какой же огромный и в то же время маленький этот мир…

Лифт остановился на третьем этаже. Барбара покинула его, молча подарив Лесю еще один сердитый взгляд. Лесь плелся за ней, с удовольствием глядя на соблазнительный стан и упрямо продолжая свои географические выкладки. Они вместе вошли в комнату.

В комнате сидел последний член маленького коллектива, Януш, а перед ним, опираясь на стол Барбары, маячил Влодек – электрик. Януш смотрел на Влодека, и лицо его выражало отвращение. Влодек же с мрачным отчаянием пялился на пол под ногами. На вошедшую парочку они не обратили ни малейшего внимания.

Барбара молча заняла свое место. Лесь был настроен вести светскую беседу.

– Приветствую, панове! – провозгласил он с порога. – Как вам нравятся коралловые атоллы? Венки цветов, акулы, челюсти?… Гавайи на горизонте, пальмы, попугаи…

Януш поднял на него рассеянный взгляд. Влодек издал тихий стон, заломил руки и застыл в позе глубочайшей скорби. У Леся тут же вылетели из головы атоллы, а описания природы застыли на устах. Недоброе предчувствие коснулось его души. Хотел было спросить, в чем дело, но как-то не смог сразу облечь этот вопрос в деликатную форму. По неизвестным причинам таковая казалось ему необходимой. Итак, он прикусил язык и уставился на Влодека.

В этот момент вошел вернувшийся из универсама Каролек. Он с первой же секунды сообразил – тут что-то произошло. Увидел смущенного Януша, окаменевшего от отчаяния Влодека и слегка встревоженную физиономию Леся, посмотрел на неподвижную спину Барбары, и занимавшие его мысли продовольственные товары вылетели из головы. Каролек захлопнул за собой дверь.

– Что случилось? – быстро спросил он. – Вы по работе беспокоитесь или частным образом?

При этом он уставился на Леся, который был к нему ближе всех. Лесь беспомощно развел руками.

– Сами не знаем, – сказал он с безнадежной грустью.

Каролека такой ответ несколько ошарашил. Он протиснулся к своему столу, сел на стул, бросил на пол у стены авоську с продуктами и внимательнее вгляделся в сотрудников, на сей раз вперив взгляд во Влодека. После чего повернулся к Янушу:

– Слушай, а в чем тут дело? Что случилось? Он что, заболел? Может, ему чего-нибудь дать?

– По морде дать, – замогильным голосом прошептал Влодек. – Непременно…

Сперва Каролек предположил, что Влодек провалил сроки сдачи какого-нибудь проекта, и невинное любопытство уступило место страшному волнению. Он схватил длинную линейку, перегнулся через стол и энергично похлопал ею по плечу Януша.

– Да скажешь ты наконец, в чем дело, или нет? Может впрямь ему дать в морду? А мне не хочется! Ну говори же, что случилось!

Януш с усилием оторвал взгляд от Влодека и повернулся к Каролеку.

– А я откуда знаю? – неохотно промямлил он. – Получается, что мы распоследние свиньи. Преступники. Быдло, дебилы и жлобы недоученные. Отравители, если тебе так больше нравится. Холера, а я-то думал, это просто глупый треп… А тут – на тебе…

– Что – на тебе? – испугался Каролек. – Ничего мне не надо! Я вообще ничего не понимаю, ты что, не можешь говорить по-человечески? Почему свиньи? Почему жлобы недоученные?

Януш скорчил гримасу, пошарил за спиной на столе, нашел пачку сигарет, поискал ощупью спички, сунул сигарету в рот и закурил. Каролек напряженно ждал. Януш задул спичку.

– Один человек заработал рак крови, – неуверенно проговорил он и умолк.

– Ну? – поторопил Каролек, видя, что продолжение не следует. – И что?

– Ну, из этого вытекает, что излучение исходит со страшной силой. Глупый треп подтвердился. Человек раком крови заболел, доказательство – черным по белому. Конец.

– Какой конец, что за конец?! Ничего не понимаю! О чем ты вообще говоришь?!

– О панелях.

Каролек на миг замер, уставясь на мрачное лицо Януша. Панели?…

– Погоди, никак не соображу, – смущенно признался он. – Поясни подробнее. Что общего у строительных панелей с раком крови и, кроме того, что за человек?

– Не знаю.

– Пенсионер, – уныло вставил Влодек.

– Слышишь, пенсионер. И жил в крупнопанельном доме. Вот что общего.

– И был совершенно глухой, – добавил Влодек совсем уж страдальческим голосом.

У Каролека сложилось впечатление, что его умственное развитие вдруг стремительно деградировало до дремучего доисторического уровня. Он перестал понимать язык, которым пользовался с детства. Обсуждалась какая-то странная проблема, настолько запутанная, что невозможно ее даже понять, не говоря уже – решить…

Лесь слушал молча, в его душе, изголодавшейся по эмоциям, хаотично клубились противоречивые ощущения. Этот клубок так кувыркался, что на поверхности оказывались самые разные чувства. То гордость за свое участие в каких-то значительных, пусть и немного непонятных событиях. То возмущение, что ему без спросу отводят роль преступника. Таковая в его планы совсем не входила. А то всплывала меланхолия, примирявшая Леся с ужасом таинственного рока. Он еще не решил, что ему из всего этого выбрать…

– Или вы немедленно перестанете разговаривать, как дебилы, или я лично сделаю с вами что-нибудь нехорошее, – вдруг разгневанно воскликнула Барбара. – Ты говори по порядку с самого начала. А ты заткнись! Довольно уже наколбасил за день!

Кивком подбородка она поочередно показала на Януша и на Влодека. Януш развернулся спиной к столу, лицом к коллегам – вращающееся кресло издало протяжный визг. Лесь остановил кувыркающийся в душе клубок, оторвал завороженный взгляд от Влодека и перенес его на Барбару, созерцание которой доставляло ему упоительные впечатления независимо от обстоятельств. Барбара закурила и сердито уставилась на Януша.

– Панели вредны для здоровья, – мрачно возвестил Януш.

– Ну да, так оно и есть, – согласился Каролек. – Все время об этом говорят. Кажется, жизнь в крупнопанельном доме вызывает ревматизм.

Януш махнул рукой:

– Ревматизм – это мелочь. Это вообще ничто, одно удовольствие. Оказывается, в последнее время проводили исследования и открыли вещи похуже. Погодите-ка, куда я это засунул?…

Он оглянулся и нашел на столе машинописную страничку.

– Слушайте, что творится. Вызывает отравление жидкотекучими металлами… Само по себе выделяется радиоактивное излучение…

– О Господи! – застонал Каролек. – Значит, правда…

– Значит, правда. Ничего не попишешь – ученые проверили. Через какое-то время рак крови гарантирован. Ну и на тебе, один уже готов, вот он его знает.

Януш махнул листком в сторону Влодека, который без слов покивал головой. Каролеку стало как-то странно не по себе.

– Этот глухой пенсионер?…