– Он пытается шантажировать меня. Заявляет, что Том изобретал препарат во время работы в магазине Роулинса, и если Том не вылечит его рыбок, он купит долю в деле Роулинса и отсудит у Тома его изобретение. Мистер Фолкнер – жесткий человек, и я поступаю с ним, единственно понятным ему способом – жестким.

– Кто вам Том Гридли?

– Возлюбленный, – твердо сказала Салли, глядя Мейсону прямо в глаза.

– Тогда все понятно, – с усмешкой произнес Мейсон. – Неудивительно, что Фолкнер считает вас вымогательницей. По его разговору мне показалось, что он пытается приударить за вами, а вы – опустошить его карманы.

Салли с некоторым презрением взглянула на застывшего в несколько неудобной позе за соседним столиком Харрингтона Фолкнера.

– Мистер Фолкнер, – холодно и твердо заявила она, – способен приударить только за золотой рыбкой.

– Он женат, – улыбнулся Мейсон.

– Именно это я и имела в виду, говоря о золотой рыбке.

– Его жену?

– Да.

Появился официант с подносом и спросил:

– Вас обслуживать за этим столиком, сэр?

Мейсон взглянул за напряженно следящего за разговором Харрингтона Фолкнера, потом повернулся к Салли Мэдисон:

– Если вы не возражаете, я вернусь за свой столик, а к вам пришлю мистера Фолкнера. Думаю, я соглашусь вести это дело.

– Его присылать совсем необязательно. Скажите ему прислать мне чек на пять тысяч долларов и передайте, что я готова сидеть здесь, пока не получу этот чек, или пока его рыбки не всплывут кверху брюхом.

– Обязательно передам, – заверил ее Мейсон и, извинившись, вернулся за свой столик.

Фолкнер вопрошающе взглянул на него. Мейсон кивнул:

– Я пока не понимаю, что вам конкретно нужно. Но готов попытаться разобраться в этом деле, правда, после ужина.

– Мы можем поговорить прямо здесь, – сказал Фолкнер.

Мейсон кивнул на одиноко сидящую за столиком Салли Мэдисон.

– Только после ужина и при условии, что вы не станете пытаться выяснить детали моего разговора с мисс Мэдисон. В противном случае я не возьмусь за ваше дело.

– Предложения Салли Мэдисон граничат с шантажом, – мрачно заявил Фолкнер.

– Позволю согласиться с вами, – мягко произнес Мейсон. – Шантаж достаточно распространен в этом мире.

– Полагаю, ей удалось вызвать у вас сострадание, – с горечью в голосе произнес Фолкнер. – Хорошая фигура и смазливое лицо дают ей огромное преимущество, и она это прекрасно знает! – Потом он с еще большей горечью добавил: – Лично я не понимаю, что мужчины находят в подобных женщинах.

Мейсон чуть заметно усмехнулся.

– Лично я, – заявил адвокат, – никогда не коллекционировал рыбок.

3

Густой, как бобовый суп, туман оседал на улицы города, и казалось, что автомобиль Мейсона медленно плывет сквозь море разбавленного молока. Щетки, с протестующим скрипом, монотонно сновали по влажной поверхности лобового стекла. Футах в пятидесяти впереди путеводной звездой мерцали красные габаритные огни автомобиля Харрингтона Фолкнера.

– Как медленно он едет, – заметила Делла Стрит.

– Совершенно объяснимо в такую погоду, – ответил Мейсон.

– Готов поспорить, этот парень не рисковал ни разу в жизни, рассмеялся Пол Дрейк. – Хладнокровный педант, у которого в жилах течет ледяная вода. Я чуть не умер, глядя на то, как он отбивался от той вымогательницы. Перри, сколько она с него сорвала?

– Не знаю.

– Судя по выражению его лица, когда он доставал чековую книжку, заметила Делла Стрит, – столько, сколько хотела. И она не стала терять времени даром, заполучив чек. Умчалась, даже не пообедав.

– Да, – согласился Мейсон, – она не слишком церемонилась. Ее заинтересованность в Харрингтоне Фолкнере была чисто финансовой.

– Чем будем заниматься, когда приедем? – поинтересовался Пол Дрейк.

Мейсон усмехнулся:

– Я сделаю вид, что поддался обману, Пол. Ему почему-то кажется необходимым показать нам аквариум до обсуждения проблемы. Для него показ является важной фазой дела, и если ему в голову запала подобная мысль, он от нее не отступит. Насколько я понимаю, Фолкнер живет с женой в двухквартирном доме. Одна часть является жилой, в другой расположен офис Фолкнера и его партнера Элмера Карсона. Несомненно, в доме множество аквариумов, но пара рыбок, явившаяся причиной всеобщего волнения, живет в аквариуме, находящемся в части здания, используемой под контору. По каким-то причинам Фолкнер решил показать нам аквариум и рыбок и от намеченного не отступит. Это не в его характере.

– Фолкнер – достаточно замкнутый тип, – заметил Дрейк. – По всей видимости случилось нечто экстраординарное, если он помчался на всех парах к адвокату. Такие люди, по моему мнению, обычно договариваются о встрече за два дня и приходят на нее секунда в секунду.

– Очевидно, благополучие пары рыбок беспокоит его больше собственного здоровья, – сказал Мейсон. – Тем не менее, детали мы узнаем, только побывав у него дома. Лично мне кажется, что его тревожит нечто большее, чем эти рыбки и тяжба с партнером, но я не собираюсь торопить события.

Идущая впереди машина резко свернула вправо. Мейсон крутанул руль, огибая угол здания. Проехав по боковой улочке, обе машины остановились перед домом, очертания которого едва угадывались в тумане. Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк вышли из машины. Харрингтон Фолкнер выключил зажигание, выйдя из машины, тщательно запер дверь, потом обошел автомобиль, проверяя, хорошо ли заперты остальные замки. Он даже подергал ручку багажника, и только после этой процедуры подошел к ним.

Остановившись рядом, он достал из кармана кожаный чехол для ключей, аккуратно расстегнул молнию, вытащил ключ и произнес бесстрастным тоном лектора, выступающего перед безразличной ему аудиторией:

– Мистер Мейсон, обратите внимание на две входных двери. На левой вывеска, гласящая «КОРПОРАЦИЯ ФОЛКНЕР И КАРСОН. ПРОДАЖА НЕДВИЖИМОСТИ». Правая дверь ведет в мою квартиру.

– Где живет Элмер Карсон? – спросил Мейсон.

– В нескольких кварталах по этой улице.

– Я заметил, – продолжал Мейсон, – что в окнах нет света.

– Да, – согласился Фолкнер, – очевидно жены нет дома.

– Итак, – продолжал адвокат, – наибольшее беспокойство у вас вызывают две рыбки, находящиеся в аквариуме, который стоит в офисе?

– Именно так, и Элмер Карсон заявляет, что аквариум является движимостью, неотрывно связанной с недвижимостью, а сами рыбки конторской принадлежностью. Он получил судебный приказ, запрещающий мне не только перемещать принадлежности, но и прикасаться к ним.

– Рыбок вырастили лично вы?

– Правильно.

– Карсон не делал денежных взносов?

– Нет. Рыбки выращены из выведенной мной разновидности. Тем не менее, стоит заметить, что аквариум был оплачен корпорацией в качестве предмета конторской мебели и так закреплен в стене, что может считаться движимостью, неотрывно связанной с недвижимостью. Как вы сами увидите, он прямоуголен по форме, два фута на три, четыре фута глубиной. В стене есть углубление, которое раньше занимал посудный шкаф, совершенно в офисе не нужный. Я предложил убрать этот шкаф, а на его месте установить аквариум. Так и было сделано, по одобрению и с участием самого Карсона. Когда пришел счет, я, без задней мысли, оплатил его, отнеся к статье конторских расходов. Эти счета, к сожалению, проходят по данной статье в наших бухгалтерских книгах и налоговых отчетах. Аквариум несомненно связан с зданием, а здание принадлежит корпорации.

– Все здание? – поинтересовался Мейсон.

– Да. На жилую часть я оформил аренду.

– Почему же вы поместили таких ценных рыбок в аквариум, являющийся частью конторы?

– Понимаете, мистер Мейсон, это довольно длинная история. Вначале, я посадил а аквариум различные водоросли, оснастил его прибором для аэрации воды и поселил туда пару дюжин интересных коллекционных рыбок. Потом я вывел этих черных телескопов и вдруг обнаружил, что у других рыбок, живущих в аквариуме, где они содержались, появились подозрительные симптомы болезни жабр, причем уже не в начальной стадии. Мне срочно понадобилось другое место для содержания драгоценных телескопов, и я, не задумываясь о возможных юридических осложнениях, поместил вуалехвостых телескопов в стоящий в конторе аквариум, предварительно освободив его от других рыбок. Сразу же вслед за этим начались неприятности. Рыбки заболели, Элмер Карсон поссорился со мной и запросил за свою долю в бизнесе непомерную цену. Он обратился в Суд и получил судебный приказ, запрещающий мне выносить аквариум за пределы конторы, на основании того, что он, якобы является движимостью, неразрывно связанной с недвижимостью. Я не могу понять, что вызвало столь серьезную смену отношения ко мне, что явилось причиной столь яростной враждебности. Все произошло за один вечер, последовавший за покушением на меня.

– Покушением на вас? – воскликнул Мейсон.

– Именно.

– И что произошло?

– Кто-то пытался застрелить меня. Но, господа, здесь не место обсуждать подобные вопросы. Давайте войдем в дом и... Это еще что?

– Кажется, к дому подъехала машина, – заметил Мейсон.

Из автомобиля, остановившегося у поребрика, вышли два пассажира мужчина и женщина. Когда их фигуры появились из тумана, Фолкнер сказал:

– Это мисс Мэдисон со своим дружком. Вовремя же они приехали. Я передал ей ключ от конторы, они должны были быть здесь минут тридцать назад. Она так спешила, что даже не дождалась конца обеда. Видимо, этот парень задержал ее.

– Послушайте, Фолкнер, – быстро произнес Мейсон тихим голосом. Аквариум можно считать движимостью и частью здания, которую нельзя перемещать. Но рыбки таковой не являются. Они плавают в аквариуме. Возьмите ведро и сачок и унесите рыбок, оставив аквариум на месте, а потом опротестовывайте судебный приказ, полученный Элмером Карсоном.

– Клянусь богом, в ваших словах есть здравый смысл! – воскликнул Фолкнер. – Эти рыбки... – он внезапно замолчал и повернулся к подходившей к дому по дорожке паре и раздраженно произнес: – Так-так, почему столь поздно?

– Простите, мистер Фолкнер, – попытался оправдаться худой и несколько нескладный спутник Салли Мэдисон, – но у нескольких рыбок хозяина появились симптомы болезни жабр, и мне потребовалось нанести препарат на стенки аквариума, чтобы он смог...

– Погоди, погоди, – прервал его Фолкнер. – Значит ли это, что ты раздаешь секретный препарат направо и налево? Ты понимаешь, что я только что купил долю в твоем изобретении? Ты никому не должен...

– Нет, нет, – торопливо попыталась успокоить его Салли Мэдисон. – Он никому ничего не рассказывает, мистер Фолкнер. Состав препарата остается в тайне, но вы понимаете, что Том экспериментировал с ним в зоомагазине, и Роулинс обо всем знал. С этим ничего не поделать. Но формулу препарата знает только Том. Она будет передана вам, и...

– Я недоволен, – отрезал Фолкнер. – Недоволен всем происходящим. Так дела не делаются. Где гарантии, что Роулинс не придумал все специально. Он получил состав, которым Том покрыл панели и сделает анализ. Что будет со вложенным мной капиталом? Мне это не нравится, говорю вам.

Рассерженный Фолкнер вставил ключ в скважину, щелкнул замком, распахнул дверь, протянув руку, включил свет и быстро вошел в комнату.

Салли Мэдисон положила ладонь на руку Мейсона и с гордостью заявила:

– Мистер Мейсон, это – Том.

– Как поживаете, Том? – улыбнулся Мейсон и протянул руку, которую тотчас пожали длинные тонкие пальцы.

– Очень рад с вами познакомиться, мистер Мейсон. Я так много слышал о вас...

Его прервали крики Харрингтона Фолкнера:

– Кто здесь был? Что произошло? Вызовите полицию!

Мейсон быстро вошел в комнату и посмотрел туда, куда был направлен сердитый взгляд Фолкнера.

Аквариум, стоявший на месте посудного шкафа, был сорван с креплений и выдвинут на самый край встроенной подставки. Перед подставкой стоял стул, который кто-то явно использовал в качестве удобной подножки. Натертый воском пол был залит водой. Рядом со стулом валялся обычный серебряный половник. К половнику, в качестве примитивного, но эффектного удлинителя была привязана четырехфутовая палка от швабры.

Дно аквариума было покрыто слоем гальки и ракушек дюйма два толщиной, к поверхности поднимались зеленые стебли водорослей. Ничего живого в аквариуме не было.

– Мои рыбки, – воскликнул Фолкнер, схватившись за край аквариума и прижавшись лицом к стеклу. – Что с ними случилось? Где они?

– Они исчезли, по всей видимости, – сухо заметил Мейсон.

– Меня обокрали! – завопил Фолкнер. – Это все низкие подлые проделки Элмера Карсона...

– Будьте благоразумны, – предупредил Мейсон.

– Почему?! – взорвался Фолкнер. – Зачем? Сами видите, что произошло. Все предельно ясно. Он забрал рыбок и намеревается использовать их как средство давления на меня... Это сравнимо с похищением ребенка. Я не потерплю! Он зашел слишком далеко. Он будет арестован! Я вызову полицию и немедленно доведу дело до логического завершения.

Фолкнер метнулся к телефону, схватил трубку, набрал номер и закричал в микрофон:

– Полицейский участок, быстро! Я хочу заявить о краже!

К нему подошел Мейсон.

– Послушайте, Фолкнер, – предупредил адвокат, – следите за своими словам. Звоните в полицию, расскажите им все, но не делайте никаких обвинений, не упоминайте имен. Пусть они сами сделают выводы из всего вами сказанного. С точки зрения коллекционера эти рыбки имеют большую ценность, но с точки зрения полиции они ничего собой не представляют...

Фолкнер жестом заставил Мейсона замолчать и произнес в трубку дрожащим от волнения голосом:

– Приезжайте как можно быстрее. Говорит Харрингтон Фолкнер. Меня обокрали. Лишили самого ценного... Пришлите самых лучших детективов.

Мейсон вернулся к своим спутникам и тихо сказал:

– Пора уезжать. Если полиция отнесется к происшедшему серьезно, то захочет снять отпечатки пальцев.

– А если не серьезно? – спросил Дрейк.

Мейсон пожал плечами.

Фолкнер повторил свое имя, назвал адрес и повесил трубку.

– Полиция приказала всем выйти из комнаты, – сказал он, едва не визжа от волнения. – Они сказали...

– Знаю, знаю, – прервал его Мейсон. – Я только что сказал всем ни к чему не прикасаться и покинуть помещение.

– Мы можем перейти на жилую половину, – предложил Фолкнер, – и там подождать полицию.

Фолкнер вывел всех на крыльцо, открыл вторую дверь и включил свет.

– Жены нет дома, – объяснил он, – но вы располагайтесь здесь поудобнее. Прошу садиться. Полиция обещала прислать патрульную машину через несколько минут.