— Вот вкусная еда. — Амбаласи поманила к себе Сетессеи с контейнером. Ешь. У Амбаласи много еды. Ты думаешь, я хочу отобрать еду у тебя?

Поколебавшись, Еассасиви принял дар и, бормоча что-то под нос, принялся жевать мясо угря, не сводя глаз с незнакомцев. Когда Амбаласи повернулась и шагнула в сторону, лицо его выразило облегчение. Она потянулась к оранжевому плоду, свисавшему с ветки дерева, возле которого стоял Еассасиви. Ему это не понравилось, но возражать он не стал.

Отойдя подальше, Амбаласи остановилась и протянула плод помощнице.

— Ты знаешь, что это такое?

Сетессеи посмотрела на него, потом разломила и откусила кусочек. Сплюнув, она зажестикулировала: такой же, как тот, который ты давала мне для исследования.

— Да. И что ты обнаружила?

— Глюкозу, сахарозу…

— Конечно же, — перебила ее Амбаласи. — Что еще может обнаружиться в плодах. Но ведь ты нашла и кое-что неожиданное?

— Простой энзим, очень близкий к коллагеназе.

— Хорошо. И какие же выводы следуют отсюда?

— Никаких. Я просто сделала анализ.

— Спишь при ясном солнце, мозг усох до размеров орешка! Неужели кроме меня никто в мире не умеет думать? А если я скажу тебе, что под деревом заметила яму с мясом — свежая туша аллигатора, — что ты на это скажешь?

Сетессеи охнула и остановилась.

— Но, великая Амбаласи, это же просто невероятное открытие. Энзим размягчает соединительные ткани мяса, грубая плоть становится съедобной. Так же, как у нас в чанах с энзимами. Неужели мы видим…

— Именно. Первый шаг от грубых манипуляций с предметами, начало контроля над химическими и биологическими процессами. Первый шаг на пути, который приведет их к вершинам знания иилане'. Теперь ты должна понять, почему я приказала, чтобы сорогетсо не пускали в город, чтобы они пребывали в своем естественном состоянии.

— Понимание достигнуто — великое одобрение.

Твои исследования невероятно расширяют знания.

— Конечно. По крайней мере ты представляешь значимость моих великих трудов. — С этими словами Амбаласи, удобно усевшись на хвост, с кряхтением выпрямилась. — Старость тела и вечная сырость портят все удовольствие от интеллектуальной жизни.

Сердито нахмурившись, она поманила к себе Сетессеи. И, бормоча под нос, принялась рыться в сумке, которую та подала. Понимая, что ищет старая ученая, Сетессеи пришла ей на помощь и достала небольшую корзиночку.

— Болеутолитель, — сказала она.

Амбаласи раздраженно выхватила корзиночку из рук помощницы — неужели потребности ее тела столь очевидны всем? — и достала из нее за хвост крошечную змейку. Потом взяла извивающееся существо за голову и его острым единственным зубом проткнула кожу над веной. Модифицированный токсин немедленно принес облегчение. Вновь усевшись на хвост, она вздохнула.

— Амбаласи не ела целый день, — произнесла Сетессеи. отправив змейку обратно в корзинку, и запустила руку в контейнер. — Вот консервированный угорь, такой же прохладный, как в чане.

Глядевшая куда-то вдаль Амбаласи опустила один глаз и посмотрела на кусок консервированного мяса.

Действительно, сегодня она еще не ела.

Она медленно прожевала один кусок и потянулась за вторым.

— Как растет город? — невнятно пробормотала она с набитым ртом.

Но верная Сетессеи прекрасно понимала старую ученую.

— Необходимо удобрение для внутренних рощ водяных плодов. Все остальное растет прекрасно.

— Ну, а жительницы города тоже прекрасно растут?

Сетессеи шевельнулась, давая понять, что уловила двусмысленность, и, закрыв контейнер, выпрямилась.

— Служить Амбаласи — удовольствие-рост познаний. Видеть, как подрастает город, работать с новым видом иилане' — радость, превосходящая все труды.

Но жить среди Дочерей Жизни — труд, не приносящий никакого удовольствия.

— Точное наблюдение. Еще угря. Значит, тебя не привлекают все эти умствования и ты не испытываешь желания стать одной из Дочерей?

— Служа тебе, я радуюсь и становлюсь сильнее; я не хочу ничего, кроме этого.

— Ну, а если эйстаа прикажет тебе умереть — ты умрешь?

— Какая эйстаа? Мы жили в стольких городах.

Служба тебе и есть мой город, значит ты — моя эйстаа.

— Если так — живи, я никому не желаю смерти.

Но вот эти Дочери… Иногда так и хочется… Впрочем, развиваю предыдущее утверждение. Роща нуждается в удобрении, — последовал знак неполноты действия, — а Дочери?

— Амбаласи знает все, видит сквозь камень. Дважды просили помощи, дважды отказывались.

— Третьего раза не будет. — Амбаласи сделала решительный жест, потом потянулась, и у нее в спине что-то хрустнуло. — Расхлябанность растет, работа уменьшается.

Они возвращались по лесной тропинке, зная, что сорогетсо следят за ними. Впереди на тропе промелькнула какая-то фигура, и, когда иилане' добрались до плавучего дерева, оно уже лежало поперек протоки.

Это сделала Ичикчи. Когда Амбаласи в знак одобрения обратила к ней зелено-красную ладонь, она, потупившись, отвернулась,

— Благодарит, — проговорила Амбаласи, — трудом платит за лечение. Простые-то они простые, но кое в чем и не очень. Нужно внимательнее к ним приглядеться.

Она первой перебралась по плавучему дереву на другой берег.

— Уфя, — приказала Амбаласи, протягивая руку. — Сетессеи, тебе не хочется узнать, почему мы перебираемся на остров по дереву вместо того, чтобы вброд перейти это мелководье?

— Такие вещи меня не интересуют.

— Меня же интересует все, потому-то я и понимаю все. Обратившись к возможностям своего могучего разума, я разрешила и эту маленькую загадку.

Амбаласи бросила в протоку кусочек мяса, и вода вокруг него словно вскипела.

— Видишь, сколько мелких хищных рыб. Живой барьер. Воистину новый континент полон чудес. Пойду на амбесид погреться на солнышке. Пришли ко мне Энге.

Сетессеи с контейнером шагала впереди, голова ее раскачивалась при ходьбе. Амбаласи заметила, что гребень помощницы уже посерел и начал лохматиться по краям. Так рано? Она еще помнила юную фарги, стремившуюся стать иилане'; слушавшую, запоминавшую и наконец ставшую бесценной помощницей. Годы и годы терпеливо трудясь, она, Амбаласи, открывала секреты мира. Чтобы окончить жизнь здесь, в своем еще новом городе, среди его вздорных обитательниц? Быть может, пора отправляться в путь? Уж во всяком случае следует записать все, что было открыто здесь. Еще не рожденные иилане' науки будут благоговейно вздыхать, признавая ее великие открытия. А современницы почернеют лицом и умрут от зависти. Приятно об этом думать.

Амбаласи удобно уселась, прислонившись к теплому корню дерева, жаркое солнце грело бока. Закрыв глаза и приоткрыв рот, она всем телом впитывала тепло, успокаивавшее боль в натруженных мышцах. Поиск новых познаний процесс приятный и долгий, но все-таки утомительный. Ее размышления прервали звуки привлечения внимания к присутствию. Амбаласи открыла один глаз.

— Это ты, Энге?

— Мне сказали, что ты хочешь меня видеть.

— Я недовольна. Твои Дочери Уклонения с каждым днем все более и более уклоняются от работы. Тебе это известно?

— Да. Это моя вина. Я просто не способна найти решение этой задачи. Я стараюсь, но, к моему отчаянию, не могу изыскать необходимого в принципах Угуненапсы. Я знаю, что выход где-то здесь, прямо перед моими глазами, но не могу его увидеть.

— Путаешь теорию с действительностью. Последняя существует, а вот первая… неизвестно.

— Но не для нас, великая Амбаласи, — кому как не тебе знать об этом. В глазах Энге засветился огонек, и, усевшись на хвост, она приступила к проповеди.

Амбаласи коротко вздохнула. — Истинность слов Угуненапсы не может быть оспорена. Когда эйстаа приказывает любой иилане' умереть — она умирает. А мы живем.

— Это легко объяснить. Я закончила исследования.

Ты остаешься жить, потому что не срабатывает гипоталамус. И только.

— Отсутствие-знаний, желание-наставлений.

— Было бы хорошо, если бы эти твои Дочери Разброда тоже попросили наставлений. Слушай и запоминай. Так же, как из яйца мы переходим в океан, а из фарги становимся иилане', наш вид меняется от древней формы к современной. Форма наших зубов свидетельствует о том, что прежде иилане' питались моллюсками.

Прежде чем мы создали свои города, добились изобилия пищи и безопасности, для выживания вида была необходима хибернация.

— Стыд-унижение, признание в еще большем невежестве. Мы ее ели, эту самую хибернацию?

Амбаласи сердито стукнула зубами.

— Больше внимания моим словам. Хибернация — это оцепенение тела, промежуточное состояние между сном и смертью, когда все жизненные функции существенно замедлены. Она представляет собой гормональную реакцию, вызываемую пролактином. В обычном состоянии он регулирует обмен веществ и сексуальное поведение. Но слишком большое количество пролактина перегружает гипоталамус и вызывает несбалансированное физиологическое состояние, заканчивающееся смертью.

— Выживание… и смерть?

— Да, смерть личности позволяет выжить всей группе. Некая форма гена альтруизма, невыгодная для личности, но весьма полезная для вида. Пока правит эйстаа, в обществе существует социальный порядок. Ошибающиеся умирают по приказанию. На деле они сами себя убивают. Они верят, что умрут, — вот и умирают.

Ужас перед неизбежной смертью высвобождает пролактин. И личность сама себя убивает.

— Мудрая Амбаласи, неужели ты утверждаешь, что великие идеи Угуненапсы основаны лишь на способности управлять физиологической реакцией? ужаснулась Энге.

— Вот ты сама все и сказала, — с удовлетворением отозвалась Амбаласи.

Эчге долго молчала, оцепенев в глубоком раздумье.

Наконец она шевельнулась, жестом выразив понимание и одобрение.

— Амбаласи, мудрость твоя бесконечна. Ты предлагаешь мне физическую истину, которая заставляет меня сомневаться, заставляет меня вновь обратиться к основам всех известных мне истин, чтобы я обрела ответ, подтверждающий их справедливость. Ответ есть, он существует и нуждается лишь в истолковании. Вся мудрость Уг/ненапсы отражена в ее восьми принципах…

— Пощади мою старость — не угрожай всеми сразу.

— Это не угроза, это откровение. Но один из них объемлет все остальные. Он первый и самый важный.

Он и был самым большим откровением Угуненапсы, которое и породило все остальные. Она говорила, что словно прозрела. Это было нечто сокрытое вдруг явившееся взору. Правда, которую нельзя забывать. Она говорила так: мы живем между двумя большими пальцами великой Эфенелейаа, Духа Жизни.

— Ум немеет! Какую чушь ты несешь?

— Истину. Признавая существование Эфенелейаа, мы принимаем жизнь и отвергаем смерть. Когда мы становимся частью Эфенелейаа и Эфенелейаа входит в нас, эйстаа более не властвует над нами.

— Довольно! — взревела Амбаласи. — Хватит теорий — нужны практические действия. С каждым днем вы, Дочери, работаете все меньше, город страдает. Что вы собираетесь делать?

— Я намереваюсь еще глубже погрузиться в восемь принципов Угуненапсы, ведь ты, великая Амбаласи, сказала мне, что в них и следует искать решение наших проблем.

— Неужели? Остается надеяться, что ты его найдешь Но советую погружаться быстрее и не слишком глубоко — потому что даже у моей прославленной кротости есть пределы. Без меня город умрет. А я так устала от ваших бесконечных разногласии. Урегулируйте их.

— Мы сделаем это. Только подари нам еще кроху твоего знаменитого терпения.

Когда Энге закончила говорить, Амбаласи закрыла глаза, поэтому жестов, означавших истинное отношение Дочерей к ее терпению, она не увидела. Энге медленно пошла прочь в поисках уединения, необходимого, чтобы разглядеть в себе непокорную истину. Но дойдя до тенистого перехода, она обнаружила у входа ту, которую меньше всего хотела видеть. Низкая и эгоистичная мысль. Ведь наклонность этой Дочери к прекословию вызвана только ее любовью к истине.

— Приветствую тебя, Фар', и спрашиваю, о чем ты хочешь говорить в моем присутствии,

Худенькая Фар' теперь стала еще тоньше, ребра ее торчали. Ела она немного и в основном думала. Волнуясь, она стиснула большие пальцы обеих рук. Она с трудом подбирала слова, и глаза ее еще более округлились от усердия.

— Я боюсь… твои слова, мои мысли и учение Угуненапсы противоречат друг другу. Мне нужны наставления и указания.

— Ты их получишь. Что тебя волнует?

— Твой приказ. Чтобы все повиновались Амбаласи, как эйстаа. И мы исполняем его, хотя, приняв принципы Угуненапсы, отвергли власть эйстаа.

— Ты забываешь, что мы пошли на это временно — пока не вырастет город. Ведь без него мы не можем жить, и всякие прочие действия будут направлены против жизни.

— Да, но посмотри — город вырос. В нем есть все, значит, время покорности закончилось. И я сама, и многие из тех, с кем я говорила, считают, что дальше так продолжаться не может…

Подняв вверх ладони, Энге остановила ее жестом, требующим немедленного повиновения.

— Не говори об этом. Скоро, очень скоро я открою вам то, что открылось мне только сегодня. Секрет пашей будущей жизни таится в глубинах восьми принципов Угуненапсы. Мы отыщем его, если посмотрим внимательнее.

— Энге, я искала его и не нашла.

Неужели в ее ответе промелькнул знак отвержения и даже презрения? Энге решила не заметить его. Сейчас не время для спора.

— Ты будешь работать ради существования города под руководством Амбаласи… и все сестры, и я сама.

Наши проблемы будут разрешены очень скоро. Очень, очень. Можешь идти.

Энге глядела вслед удалявшейся тощей спине и снова ощутила бремя своих убеждений и поняла, насколько свободна эйстаа, которая мгновенно разрешила бы проблему, приказав Фар' умереть.

А пока Фар', живая, уходила прочь в тени деревьев.