– Так вот, – вспомнила Энни. – Ты был сегодня прямо звездой. Окружной суд был от тебя в восторге. Они спросили, слышала ли я когда-нибудь о Луи Боффано, а я ответила, что ты назвал его “бандитом-макаронником”. Тут все как захохочут.

– Ого-го, так тебя в самом деле назначили на этот процесс?

– Еще не знаю. Могут не взять.

Машина проехала мимо погребальной конторы Карди.

– И ты согласишься? Ты что, мам, совсем с ума съехала?

Неплохая формулировка, подумала она. Был момент, когда Энни хотела попросить судью освободить ее от обязанностей присяжного заседателя – у нее сын, да и босс на работе может линчевать ее за отлынивание. Не говоря уж о том, что в галерее Инез выставлены ее скульптуры…

Когда она согласилась, все вокруг, должно быть, подумали, что она полный псих. И в общем они правы. Кто еще согласился бы на такое?

– Не знаю. Понимаешь, дело не в том, что прикончили старого мафиози. Вместе с ним убили его четырнадцатилетнего внука. Я подумала, что на его месте мог быть ты. Участвовать в суде – вроде как мой долг. Моя ответственность, понимаешь?

– Чего тут не понять.

– Ты действительно понимаешь?

– Само собой.

– Ну хорошо, скажу тебе всю правду. Я подумала, что это будет интересно. Мне надоело, что каждый день все одно и то же, одно и то же. Ты думаешь… я сделала глупость?

– Мам, неужели это правда? Ты будешь присяжным заседателем на процессе Луи Боффано? Джесс просто лопнет от зависти.

– Нет, Джесс не лопнет. Говорить об этом никому нельзя. Я и тебе-то не имела права об этом рассказывать. Оливер, мое участие в процессе должно оставаться в тайне. Никто там не знает моего имени, даже сам судья. Меня называют по номеру. Мое участие в процессе анонимно. Ты знаешь, что это значит?

– Знаю. Твою фотографию не поместят в газете. Только не думай, что это помешает Луи Боффано тебя найти.

– Да ладно тебе. Он не посмеет. Есть специальный юридический термин – “запугивание участника процесса”. Знаешь, что будет с твоим Луи, если выяснится, что он запугивает присяжных заседателей?

– Ну и что с ним будет?

– Посадят в тюрьму.

– Он и так в тюрьме. Вряд ли когда-нибудь оттуда выйдет. Что ему терять?

– Оливер, это не шутки. Конечно, я полная идиотка, что связалась с этим процессом, но дело вовсе не в том, что это опасно. Никакой опасности нет. Просто наша жизнь очень осложнится. Мистер Слайви убьет меня, когда узнает, что я не буду ходить на работу. Кроме того, мне нельзя смотреть телевизор, чтобы телерепортажи не повлияли на мое решение. Газеты читать мне тоже нельзя – во всяком случае, статьи про процесс. Ты будешь вырезать их и выкидывать, ладно?

– Мам, ты все равно газеты никогда не читаешь.

– Я знаю, но тем не менее…

– Ты в газеты только мусор заворачиваешь.

– И все-таки я должна быть уверена. И еще я буду находиться под секвестром. Не сразу, конечно, а когда закончатся слушания и присяжные удалятся для обсуждения. Это означает, что какое-то время я буду жить в мотеле, а за тобой присмотрит миссис Колодни.

Оливер чуть не подавился жвачкой.

– Миссис Колодни?! Я что, ночевать у нее должен? Мам, ты, наверно, шутишь.

– Я не шучу. И ты проведешь там не одну ночь.

– А сколько?

– Не знаю. Столько, сколько понадобится для вынесения приговора. Может, неделю.

– Целую неделю? А почему? Ты заходишь в зал заседаний, говоришь: “Виновен, поджарьте его на электрическом стуле”, – и дело с концом. Чего там целую неделю-то сидеть?

– Я не знаю.

– Дело ведь секундное.

– Может быть. Но не исключено, что понадобится неделя.

– И я должен жить целую неделю у миссис Колодни? Мам, за что мне это?

Энни пожимает плечами.

После развилки машина сворачивает в Семинарский переулок, прочь от озера. Справа стоят два трехэтажных кирпичных монстра в стиле королевы Анны; слева – менее громоздкие и более симпатичные коттеджи. Энни останавливает машину возле небольшого домика. Говорит Оливеру:

– О`кей, парень, у тебя две минуты, чтобы переодеться, потом мы едем ко мне на работу.

– Мам! – жалобно стонет Оливер. – Я договорился встретиться с Джессом…

– Ничем не могу помочь. Я обещала мистеру Слайви, что оформлю и отправлю заказы. Это займет не больше часа.

– Мам, через час будет уже темно. Я полдня проторчал у миссис Колодни, а теперь еще должен…

– Я тебе даю две минуты, гнусный вымогатель. Пошевеливайся.

Учитель сидит в красном спортивном автомобиле. Колонки магнитофона изрыгают мощные звуки “Кончерто гроссо А-минор” Антонио Вивальди. Машина припаркована в переулке, метрах в двухстах от выезда на улицу. Местечко удобное – под раскидистой липой, а еще выше – прозрачно-синее небо. Учитель нажимает кнопочку радиотелефона и слышит голос своего приятеля, работающего в полиции:

– Автомобиль с номером КХА-385 зарегистрирован на имя Энни Лэйрд. Адрес: штат Нью-Йорк, город Фарао, Семинарский переулок, дом 48. Что-нибудь еще?

Учитель отвечает, заглушая завывания скрипок:

– У нее есть сын. Мальчик двенадцати лет. Очевидно, учится в одной из близлежащих школ. Можешь что-нибудь про него выяснить?

– Попробую.

– Только не особенно усердствуй. Главное – не засветись.

Порыв ветра. Сухой лист упал на капот автомобиля. Мимо пронеслась девчонка на велосипеде – стройная, на вид лет шестнадцати. Спинка прямая, как стрела. Оглядывается на спортивный автомобиль, во взгляде явное восхищение. Не слишком ли я выпендрился с этой машиной, думает Учитель. Ярко-красный “лотос” в этом небогатом районе бросается в глаза. Зачем ненужный риск? Пожалуй, это ошибка.

Он насвистывает в такт флейтам. Телефон звонит. Учитель снимает трубку.

– Да?

Голос Эдди:

– Винсент, она выходит из дома.

– С ребенком?

– Да.

– Они тебя видят?

– Нет. Я поставил машину подальше от дома. Они садятся в ее автомобиль.

– Осторожнее. Мне показалось, что в суде ее слегка напугали. Она может нервничать, смотреть, нет ли хвоста. Если поедет в твою сторону…

– Нет, Винсент, она едет в твою сторону. И при этом гонит вовсю.

– В гору?

– Да.

– Поезжай за ней, Эдди.

– Понял.

– Но не прижимайся. Если отстанешь, ничего страшного. Никуда она от нас не денется. Главное, чтобы она тебя не засекла.

Затем Учитель ждет. Через пару секунд мимо проносится автомобиль Энни Лэйрд, сворачивает в Семинарский переулок. Учитель мельком видит знакомое лицо – усталое и миловидное. Следом проносится машина Эдди.

Учитель включает мотор, но едет в другую сторону, под гору. Справа какие-то дома, потом роща, а вот и номер сорок восемь. Учитель читает имя, написанное на заржавленном почтовом ящике. Тормозит, приглядывается.

По другую сторону дороги тоже деревья, за ними большие дома и озеро. Должно быть, зимой, когда облетает листва, отсюда открывается чудесный вид, но сейчас общее впечатление заброшенности и уединения. До соседнего дома ведет узкая тропинка, метров сто, заросшая деревьями и кустарником.

Учитель въезжает во двор, заворачивает за дом, останавливается у старого деревянного сарая. Как здесь тихо. Он пристегивает телефон к поясу, достает из отделения для перчаток пистолет “хеклер-и-кох”, прячет его в кобуру, под мышку. Потом достает из-под сиденья докторский чемоданчик.

Учитель не спеша идет к дому. На раскидистом дереве заводит свою песню пересмешник. Он пользуется у Учителя особой любовью.

Две потрескавшиеся бетонные ступеньки ведут на крыльцо. Учитель открывает скрипучую дверь, оказывается на веранде. Пахнет старой паутиной и глиной. Вид у веранды довольно неряшливый – старый, полуразвалившийся диван с вылезающими пружинами, сломанный холодильник, запасные шины, какие-то палки, два велосипеда: один мужской, другой женский. Значит, мама с сыночком катаются на велосипеде, отлично. Может быть, как-нибудь покатаемся вместе.

С замком, ведущим внутрь дома. Учитель возится полминуты, не больше.

Просторная кухня. Учитель ставит чемоданчик на стол, открывает его, достает сканер и портативный компьютер “Тошиба”. Для начала берет телефонную книжку, сканирует страницы одну за другой. Затем наступает черед писем, оплаченных и неоплаченных счетов, приглашений, открыток. Старые телефонные счета, хранящиеся в тумбочке, Учитель просто забирает и сует в чемоданчик. Их никто не хватится.

Электрической отверткой Учитель снимает крышку настенного телефона, устанавливает внутри маленькое черное устройство с двумя проводочками. Устройство называется “вечный жучок”, с его помощью можно будет прослушивать и телефонные разговоры, и разговоры на кухне – очень удобно. Один из проводочков подсоединен к сверхчувствительному микрофону фирмы “Лартель”. Учитель немножко колдует над проводами, что-то подсоединяет, что-то разъединяет.

В это время радиотелефон, прикрепленный к его поясу, начинает пищать. Это Эдди.

– Винсент, она остановилась на вершине холма. Примерно две мили отсюда. Большое старое здание, над входом вывеска: “Обслуживание верующих”. На стоянке ни одной машины. Думаю, все уже уехали. Она открыла дверь своим ключом, зовет сына, входит.

– Ты где?

– Сразу за поворотом. Я – весь внимание.

– Что, по-твоему, она там делает?

– Черт ее знает. Может, это церковь какая-нибудь? Зашла помолиться? Не исключено, что она сектантка или что-нибудь в этом роде.

Учитель усмехается.

– Нет, Эдди, она там работает.

– Ты прав. Скорее всего работает на какого-нибудь гуру, который трахает ее по вторникам перед ужином. Слушай, Винсент, на кой тебе сдалась эта баба? С религиозными фанатичками дело иметь нельзя. Они чокнутые, у них мозги набекрень.

Ничего, я им мозги выпрямлю, думает Учитель. Мне поможет простота Безымянного.

Слышится голос Эдди:

– Говорю тебе, она не подходит. У меня на это дело нюх.

– По-моему, Эдди, ты просто струсил.

Учитель сует трубку за пояс. Разговор окончен. Он отправляется в гостиную. Комната захламленная, но довольно уютная. Отодвинув в сторону кипу старых газет и журналов по искусству, Учитель находит розетку. Снимает крышку, пристраивает внутри крошечный микрофон “хастингс 3600” с передатчиком.

На стене фотография. Какой-то тип с собачьими глазами, проникновенно смотрящий в объектив. За ним хижина с соломенной крышей, козы, маисовое поле. Тип одет в рубашку с гватемальским узором. Брат? Любовник?

Учитель вспоминает, что в суде Энни была с латиноамериканской сумочкой.

На всякий случай проводит сканером по фотографии. Потом забирает чемоданчик, поднимается по лестнице в мансарду, где находятся две спальни – матери и сына.

Энни имеет специальную мантру, помогающую ей в подобные минуты. Звучит мантра так: “Я всего лишь компьютер, компьютер и не больше, но через два часа я могу стать художником”.

Она повторяет эти слова вновь и вновь. Закрывает глаза. Концентрируется.

“Я всего лишь прибор для обработки информации…”

Энни сцепляет пальцы, потягивается. Потом открывает глаза и вновь углубляется в работу.

Она моментально превращается в хищного зверя, свирепого демона, безжалостно молотящего пальцами по клавиатуре. С одним заказом она расправляется за минуту тридцать семь секунд, с другим за пятьдесят шесть секунд.

В основном, это заказы на двухкассетный альбом преподобного отца Калвина Минга. Альбом называется “Треснем дьявола по башке!”.

Остальные заказы на не менее популярные опусы преподобного: “Мочалкой по грехам!” и “Скажем “Да! Да! Да! Да! ДА!!! Иисусу!”.

Энни привычным движением вскрывает конверт, вытаскивает квитанцию, читает каракули – некоторые из них поистине ужасны, но Энни привыкла, к тому же достаточно разобрать адрес. Пальцы ее бешено барабанят по клавишам.

Еще восемнадцать заказов, и можно сматываться, думает она.