— Ты понял, почему я тебя наказал?

— Нет.

Рука взметнулась и опустилась на щеку подростка. Звук пощечины повис в воздухе.

— Ты должен называть меня «сир», когда отвечаешь. Это тебе понятно?

— Да… сир, — ответил мальчик твердым голосом, но в глазах его блеснула злость.

Уже одного этого взгляда было достаточно, чтобы ударить еще разок, и Алтерит, несомненно, поддался бы искушению, если бы не звук колокола, донесшийся со стороны школы Святого Персиса Альбитана. Алтерит повернулся вправо и выглянул в открытое окно. Там, за старым учебным плацем, находился главный учебный корпус. Из массивных дверей уже выходили варлийцы с книгами в руках. Потом появился один из преподавателей в темно-синей мантии, поблескивающей в лучах послеполуденного солнца.

Алтерит с тоской смотрел на старое здание. Там располагались библиотеки с томами исторических исследований, чудесными работами по философии и мемуарами известных варлийских военных и государственных деятелей. Целых три холла и даже небольшой театр, в котором ставились великие пьесы. Учитель вздохнул и прошелся взглядом по холодным каменным стенам своего классного помещения. Когда-то здесь размещалась конюшня, потом стойла снесли, а вместо них поставили ветхие столы и табуретки. Двадцать табуреток и пятьдесят учеников. Те, кому не досталось места, рассаживались вдоль стен. Никаких учебников, только дощечки и мел. Голые, если не считать карты владений Мойдарта и текста ежедневной молитвы за его здоровье, стены.

«И на что только растрачиваются мои таланты», — подумал он.

— Сейчас прочтем молитву, — с коротким поклоном сказал Алтерит.

Все пятьдесят учеников поднялись и, как положено, ответили на поклон тем же.

— Да благословит Исток Всего Сущего Мойдарта и да дарует ему доброе здравие. Да будут плодородны земли его и сыт народ его, да ширится слава его, да исполняются его законы и да крепнет подчинение слову его во благо всех верующих.

— Всем до свидания, — сказал Алтерит.

— До свидания, сир, — хором ответили ученики. Учитель еще раз посмотрел в глаза черноволосому юнцу:

— Идите, мастер Ринг. И к завтрашнему дню измените свое отношение к учебе.

Мальчик промолчал. Он отступил на шаг, повернулся на каблуках и вышел.

Когда-нибудь, подумал Алтерит Шаддлер, Кэлина Ринга обязательно повесят. Никакого уважения к вышестоящим.

Наставник вздохнул, быстрыми шагами пересек комнату, снял с крюка на стене плащ и набросил его на худые плечи. Несмотря на близость весны, воздух в горах оставался пронзительно холодным. Закутав шею шерстяным шарфом, Алтерит покинул старую конюшню, пересек площадку и зашагал по длинным, пустым коридорам главного корпуса.

Проходя мимо академической гостиной, он заметил нескольких учителей, уютно устроившихся у потрескивающего камина, и уловил аромат пряностей, добавляемых в теплое вино. Неплохо бы посидеть в одном из этих уютных глубоких кресел, вытянув ноги к огню, но в отличие от тех, кто преподавал в заведении Альбитана, работа в школе для Алтерита была единственным источником дохода, а потому позволить себе членский взнос, открывающий доступ в гостиную, он не мог. Отбросив мысли о согревающем вине и уютном камине.

Шаддлер вышел на открытый воздух. В чистом, ясном небе ослепительно сияло солнце. Глаза у Алтерита сразу же начали слезиться, и он, прищурясь, перевел взгляд на дорогу и лежащее за ней озеро.

Вдоль берега уже катилась коляска, запряжённая пони. При мысли о предстоящем четырехчасовом путешествии в поместье Мойдарта настроение у Алтерита резко упало. К концу поездки он, конечно, замерзнет до костей и будет стучать зубами, а голова потеряет способность функционировать должным образом. Оставалось лишь надеяться, что по прибытии удастся избежать встречи с самим Мойдартом. В прошлый раз их встреча закончилась тем, что когда Алтерит, дрожа от холода, попытался поклониться, его дешевый парик соскользнул с головы и упал на мраморный пол к самым ногам хозяина замка. Даже сейчас при воспоминании о случившемся к лицу прилила теплая волна стыда.

Звук копыт стал слышнее, и Алтерит поспешил навстречу карете, чтобы как можно скорее тронуться в путь. Кучер кивнул ему, но ничего не сказал. Он, как обычно, был одет в тяжелый толстый плащ, а плечи и спину прикрывало клетчатое одеяло. Алтерит забрался в открытую коляску и устроился в углу, втянув худые руки в рукава плаща и стараясь не думать о холоде.

У Кэлина Ринга не было плаща. Он отдал его заболевшему другу, Банни, хотя в данный момент уже сожалел о проявленной доброте. Банни в школу не пришел, а это означало, что плащ болтается без всякой пользы на крючке в доме приятеля, вместо того чтобы мешать колючим пальцам холода забираться под ветхую рубашку Кэлина.

Кэлин выбежал со школьного двора на протоптанную коровами и овцами тропинку, уходившую в горы.

Что ж, думал он, по крайней мере, из-за холода меньше болит рука.

Мысль о руке всколыхнула затихшую было злость. Бежать стало теплее. Он представил себе учителя по кличке Белый Парик, высокого и худого, с тонкими постоянно кривящимися в презрительной ухмылке губами, с бледными, водянистыми глазами, слезящимися от яркого света. От его одежды вечно пахло камфарными шариками.

«Костлявый варлийский мерзавец еще заплатит за каждый удар, — решил на бегу Кэлин и тут же попытался придумать наказание, достойное такого чудовища. — В следующем году я стану мужчиной и тогда приколочу его гвоздями к школьным воротам, а потом пройдусь по его шкуре хлыстом. Пять плетей за каждую пощечину, за каждый удар тростью».

Ни с того ни с сего к нему вернулось хорошее настроение. Да, чтобы подсчитать нанесенные обиды и умножить их число на пять, придется подтянуть арифметику. Может быть, даже попросить учителя позаниматься с ним дополнительно. Мысль эта показалась настолько смешной, что Кэлин остановился и расхохотался. Интересный получился бы разговор: «Я собираюсь отомстить вам. Не будете ли вы столь добры объяснить правила умножения, чтобы я мог высчитать точное число заслуженных вами плетей?»

Он прыснул со смеху, но тут же закрыл рот, услышав тяжелый топот копыт, и отошел в сторону. Несколько секунд спустя из-за деревьев появились пятеро всадников. Это были солдаты Мойдарта, или «жуки», как окрестили их горцы из-за черных кожаных лат. Первым ехал плотный мужчина, офицер. Имя его было Галлиот, но все знали его как Галлиота Приграничника, потому что занимался он, прежде всего тем, что выслеживал и ловил преступников, не давая им возможности пересечь границу и улизнуть за пределы юрисдикции Мойдарта. За ним следовали тощий, с вечно недовольной физиономией сержант Биндо и еще три солдата, которых Кэлин видел впервые.

Галлиот натянул поводья и улыбнулся мальчику:

— Холодновато разгуливать без плаща, мастер Ринг.

Голос его, как всегда, звучал дружелюбно и тепло, и Кэлину с трудом удавалось поддерживать в себе неприязненные чувства к этому вежливому человеку. Впрочем, при желании ничего невозможного нет.

— Да, сир.

— Может, твой дядя Жэм купит тебе какую-нибудь накидку.

— Я попрошу его, сир, когда увижу.

— Так ты давно его не видел?

— А разве он нарушил какой-то закон, сир? Офицер усмехнулся:

— Он всегда нарушает закон, малыш. Таким уж родился. Два дня назад твой дядя устроил драку в «Петухе». Одному сломал руку, другому разбил лицо. Бедняге повезло, что не лишился глаза. Если увидишь дядю, передай, что хозяин таверны обратился к мировому судье по поводу возмещения ущерба. Три сломанных стола, несколько стульев и оконная рама. Ущерб оценен в один чайлин и девять дэнов плюс два чайлина и шесть дэнов штрафа. Если он заплатит до конца месяца, дело будет улажено полюбовно. Если нет, я арестую его и посажу в тюрьму, а решать будет Мойдарт.

— Если увижу, передам, сир — Кэлин поежился.

— И найди себе какую-нибудь одежду, — добавил офицер и, пришпорив коня, поехал дальше.

Кэлин остался на месте, провожая всадников взглядом. Когда они уже почти скрылись за деревьями, сержант Биндо обернулся, и мальчик прочел в его глазах нескрываемую ненависть.

В горах «жуков» боялись и ненавидели. Большинство из них — хотя и не все — были варлийцы и за минувшие годы причинили местным жителям немало неприятностей. Всего месяц назад в город пришла женщина, жившая на отшибе, и подала жалобу мировому судье, утверждая, что ее изнасиловали три солдата. Одним из них был сержант Биндо. Женщине никто не поверил, ее обвинили в клевете, клятвопреступлении и бросили за решетку на две недели. В конце концов, как было сказано, какой уважающий себя солдат-варлиец станет связываться с грязной, вшивой шлюхой.

Подождав, пока всадники скроются в лесу, Кэлин помчался дальше. Ветер за деревьями кусал не так сильно, и вскоре мальчик уже вспотел. Тропинка вилась, уходя все выше и выше. Он остановился передохнуть и окинул взглядом знакомые места. Тут и там виднелись пятнышки домиков, другие оставались невидимыми из-за обложенных дерном крыш, сливавшихся с окружающим пейзажем.. Коровы, овцы и козы пощипывали свежую весеннюю травку на лугах между холмами, а чуть дальше виднелась группа солдат, направлявшихся вдоль берега озера по Эльдакрской дороге.

Решив срезать путь, Кэлин свернул с тропы, перепрыгнул поваленное дерево и рванулся к расщелине, едва заметной на отвесной скалистой круче. Ночью прошел дождь, и мальчик заметил, что оставляет за собой на влажной земле следы. Добежав до каменных глыб, словно растущих из земли, он вскарабкался по крутому склону и осторожно двинулся по узкому выступу. Земля лежала футах в пятидесяти под ним, но Жэм научил Кэлина преодолевать страх высоты и получать удовольствие от подъема в горы.

Через пару минут перед ним открылся вход в глубокую пещеру. В грубо сооруженном камине пылал огонь, а у огня сидел мужчина, полируя широкое лезвие огромного двуручного меча. Кэлин побежал к огню. Услышав шаги, мужчина обернулся. У него был один глаз — другой закрывала черная повязка, пересекавшая лысую голову. Лицо мужчины покрывали шрамы, на щеке темнел большой синяк, а рассеченная губа уже почти зажила. На черном плаще и килте виднелись пятна засохшей крови.

— Надеюсь, ты сегодня многому научился, — сказал Жэм Гримо.

Кэлин уселся напротив великана.

— Я узнал, Коннавар был варлийским князем, а вовсе не горцем.

— А, я тоже об этом слышал. А что он мочился вином, а из задницы у него вылетали жемчужины, тебе не рассказали? — Гримо отложил палаш и, потянувшись, взял руку мальчика и повернул ее к свету. — Вижу, ты опять вел себя дерзко. Что на этот раз?

— Я просто сказал Белому Парику, что Коннавар был ригантом, а тот варлиец, который написал про него всю эту чушь, вонючий врун.

— Я сам большой поклонник дипломатии, и мне приятно видеть, что ты столь искусно владеешь ею в нежном возрасте.

— Да, вот еще что. Я встретил Галлиота Приграничника. Он говорит, что ты должен заплатить чайлин и девять дэнов за ущерб и штраф в два чайлина и шесть дэнов. Заплатить надо до конца месяца, иначе тебя схватят и отведут к Мойдарту.

— Так сколько всего мне нужно заплатить?

— Много, — ответил Кэлин.

— Вот что, парень, я не силен в цифрах. Посчитай-ка за меня.

Кэлин закрыл глаза.

Для начала лучше посчитать дэны, подумал он. Девять плюс шесть будет…

Он посмотрел на пальцы. Пятнадцать. Почему-то вспомнился Банни. Интересно, стало ли ему легче? Ладно, потом…

Вернувшись к задаче, Кэлин подсчитал, что пятнадцать дэнов составляют одни чайлин и три дэна. К ним добавляем еще два чайлина штрафа. Кэлин назвал ответ: три чайлина и три дэна.

— Потерял чайлин, — заметил Жэм.

— Нет!

— Забудь пока про дэны. Сколько чайлинов штрафу?

— Два.

— А за ущерб?

— Один.

— Ну вот, это уже три. У тебя осталось пятнадцать дэнов. Это один чайлин и три дэна. Итого я должен им четыре чайлина и три дэна.

Кэлин нахмурился:

— Ты же говорил, что не силен в цифрах.

— Я слаб в цифрах. Но не так слаб, как ты. — Воин вздохнул. — Я старею, Кэлин. Бывали времена, когда штраф не опускался ниже пяти чайлинов. А теперь я чувствую себя уставшим еще до того, как ломаю второй стул о голову какого-нибудь бедолаги.

— Никакой ты не старый, — возразил мальчик, подсаживаясь к великану и наслаждаясь теплом огня. — И никогда не состаришься.

— Может быть, ты и прав. — Гримо взглянул на гостя. — Задержишься?

— Только на часок. У тети Мэв есть работа для меня. А почему бы тебе не прийти поужинать с нами?

Жэм покачал головой:

— Хочу побыть один.

— Мне уйти?

Гримо усмехнулся и тут же моргнул — подсохшая было корка на рассеченной губе треснула. Он потрогал ее пальцем.

— Нет, Я не хочу, чтобы ты уходил. Когда ты рядом, я вспоминаю, как мы, бывало, сиживали вот так же с твоим отцом. Ты похож на него, только глаза другие. У него были необычные. Один зеленый, второй желтый, как золото. А у тебя глаза матери. Хорошая была женщина Гиана. Заслужила лучшей доли.

Кэлин отвел взгляд и подбросил в огонь несколько сухих веток. Мать погибла через два дня после его рождения. Солдаты нагрянули в деревню неожиданно. Спаслись немногие. Одной из этих женщин была тетя Мэв, унесшая младенца на руках.

— Из-за чего случилась та потасовка в таверне? — спросил Кэлин, меняя тему.

— Не помню.

— Ты ударил кого-то в лицо. Должен помнить.

— Да, верно. — Великан потянулся. — Наверное, из-за женщины. Большинство драк из-за них.

— Тебя хоть раз побивали в драке? Жэм помолчал, потом пожал плечами.

— Можно сказать, что я проиграл их все. — Он приподнялся. — У меня все как у ригантов. Я дрался в горах, на юге и за океаном. Никто не превзошел меня в драке или в бою, однако же вот он я, сижу в пещере и зализываю царапины. У меня нет скота. Нет земли.

— Тебе надо жениться на тете Мэв. Жэм звонко рассмеялся:

— Она слишком хорошая женщина для такого, как я. Спроси у нее и услышишь то же самое.

— Но она же тебе нравится?

— Конечно, нравится. С такой женщиной можно хоть куда.

— Но вот с деньгами расставаться не любит.

— Да, она бережлива. Приходится. Варлийцам не нравится, когда кто-то из горцев богатеет. Это не дает им покоя.

— Почему? Она же платит налоги Мойдарту и королю.

— Они насмехаются над нами, говорят, что мы глупы и тупы, но втайне, Кэлин, они нас боятся. Богатство — это сила, а варлийцы не испытывают ни малейшего желания видеть горцев сильными. Ну а теперь довольно болтовни. Скажешь Мэв, что ты нужен мне в конце недели. Перевал открыт, и мне хочется увидеть океан.

Кэлин рассмеялся:

— Нас будет двое?

— Конечно. Малыш, вместе мы армия.

— А чей будет скот? Старика Коча?

— Я еще не решил. Пора бы распространить милосердие и на других. — Жэм ухмыльнулся. — Говорят, Мойдарт привез с островов нового быка. Заплатил за него десять фунтов.

— Сколько же это чайлинов?

— Две сотни.

— Две сотни за быка? — Кэлин изумленно посмотрел на Гримо — ему и в голову не приходило, что такие деньги можно заплатить за животное. — Ты шутишь?