«Уважаемый господин федеральный канцлер!

Дамы и господа! Товарищи!

Сегодня особый день в многовековой истории наших стран, думаю, и в европейской истории.

Подписав документ, о котором совсем недавно трудно было даже помыслить, мы официально подвели итог целому историческому процессу и обозначили общую для нас с вами перспективу на большую глубину.

Путь к такому договору измеряется не неделями подготовки текста, а годами и десятилетиями совместного преодоления прошлого и поисков нового качества отношений между Советским Союзом и Германией.

С глубоким удовлетворением я отмечаю большой вклад в это великое дело федерального канцлера – господина Гельмута Коля, при первых контактах с которым мы пришли к выводу, что отношения между нашими народами созрели для основательных перемен.

В этот момент я хочу воздать должное инициаторам и творцам «восточной политики», и прежде всего господину Вилли Брандту и господину Гансу Дитриху Геншеру.

Мы откликнулись на призыв времени, в канун нового века восприняли его как долг перед собственными нациями и перед всей Европой.

Но мы не смогли бы приступить к делу, если бы не убедились, что из трагической истории прошлого в двадцатом столетии извлечены уроки и что это уже глубоко вошло в сознание и в политическую жизнь.

И должен сказать – мы не добились бы успеха, если бы к этому времени не произошло существенного улучшения советско-американских отношений.

И мы отдаем должное в этом деле Франции и Великобритании, иx народам и правительствам.

Движение было ускорено бурным процессом внутренних преобразований в Восточной Германии, разрушивших стену раскола немецкой нации. Между реализацией воли немцев к объединению и переходом на новый уровень советско-германских отношений не должно было быть периода неясности и неопределенности.

Это своевременно поняли ответственные политики всех трех сторон, которым с самого начала пришлось регулировать этот процесс на принципах мира и согласия.

И очень важно, что Договор о добрососедстве, партнерстве и сотрудничестве между Советским Союзом и Федеративной Республикой Германии родился вместе с Договором об окончательном урегулировании в отношении Германии, подписанным в Москве два месяца назад.

Убежден, мы сделали единственно правильный выбор. Приняли глубоко продуманное решение долговременного плана, отвечающее жизненным интересам и исконной традиции обоих народов и государств.

Уверен я и в том, что «большой» – как era, уже назвали – советско-германский договор будет не эпизодом, а константой нового мирного порядка, который создается усилиями всех участников общеевропейского процесса.

Советско-германский договор ни против кого не направлен. Наше согласие и сотрудничество – часть несущих конструкций общеевропейского дома, в котором безопасность каждого будет безопасностью всех, где восторжествуют общечеловеческие ценности, дух уважительности, солидарности и добрососедства.

Наш договор не стоит особняком. Советский Союз подписал на днях Договор о согласии и сотрудничестве с Францией, политическую декларацию о сотрудничестве с Испанией.

А до этого – с Финляндией и Италией, с которой, кстати, мы договорились заключить и договор о дружбе и сотрудничестве. Кажется, недалеки мы и от договоренности о советско-британской декларации.

И все акты, как и возможные другие двусторонние соглашения, органично вписываются в строительство общеевропейских структур, которые ждут своего благословения на предстоящей скоро Парижской конференции в верхах – событии поистине эпохальном.

Обращаясь сегодня к гражданам единой Германии, хочу еще раз подчеркнуть значение происходящего для всех нас.

Торжествует новое видение мира.

Завершилась эпоха конфронтации.

Меняется облик Европы и мира.

Наш договор – сильное и здоровое дитя этих перемен. По мере того как оно будет взрослеть и крепнуть, оно будет играть все большую роль в жизни наших народов, во всем европейском развитии по критериям новой эпохи.

Провидческие слова Гете «превыше наций – человечество» наполняются в наши дни предметным политическим содержанием.

Наш договор отличает ясность позиций и намерений, устремленность к будущему, открытость всем, кто хочет участвовать в строительстве Европы на новой основе.

Давайте без пауз и сомнений сделаем так, чтобы добрососедство, партнерство и сотрудничество стали повседневными и привычными в общении наших великих народов.

Пусть заключенный на 20 лет советско-германский договор превратится в трактат о «вечном мире».

Спасибо».

Не считаю нужным комментировать сказанное тогда и остаюсь в полной уверенности, что если бы был сохранен Советский Союз, все то, что тогда было затверждено и по поводу чего мы с канцлером столь убежденно и искренне говорили перед лицом всего мира, послужило бы благу наших двух народов, Европы, всего мира в гораздо большей степени, чем это произошло в действительности.

В подтверждение этой уверенности небесполезно, думаю, привести сказанное мне канцлером в беседе в день подписания документов:

«Совершенно официально заявляю Вам, что как федеральный канцлер Германии и просто как гражданин Гельмут Коль я ставлю на Вас, господин Горбачев. Именно на Вас, а не на всех, кто находится рядом с Вами.

Поэтому я считаю себя призванным и обязанным содействовать Вам в совершении тех добрых дел, которые Вы наметили. Можете быть уверены в том, что на этом сложном отрезке пути я буду рядом с Вами.

…Сегодня утром я принимал бывшего госсекретаря Шульца. Мы были едины в том, что Горбачеву надо помочь, причем именно сейчас, в преддверии зимы, продовольственными и потребительскими товарами.

…Дорогой друг, Вы можете на меня положиться. Я сознательно называю Вас другом, потому что мы многое сделали вместе и многое нам еще предстоит сделать».

В приложении к книге помещены тексты «Большого договора», Договора об окончательном урегулировании в отношении Германии.

По «Договору об условиях временного пребывания и планомерного вывода советских войск с территории Германии» (на период 1991 – 1994 гг.) статус советских войск практически был приравнен к статусу войск США, Англии, Франции, Канады, Бельгии и Голландии (за исключением, конечно, обязанностей, вытекавших из союзнических обязательств по НАТО).

По «Соглашению о некоторых переходных мерах» Германия выделяла на пребывание и вывод советских войск 15 млрд. марок: 12 млрд. – безвозмездно и 3 млрд. – как беспроцентный кредит с погашением через 5 лет. Большая часть этих средств (7,8 млрд. марок) предназначена была для осуществления специальной жилищной программы для выводимых из Германии военнослужащих и членов их семей (намечалось построить в 1991 – 1994 гг. 4 млн. кв. метров жилой площади), а также четыре домостроительных комбината мощностью 100 тыс. кв. метров в год каждый. 200 млн. марок выделялось на программу подготовки и переподготовки военнослужащих, увольняемых в запас, 1 млрд. марок – на транспортные расходы в связи с нуждами Западной группы войск.

«Договор о развитии широкомасштабного сотрудничества в области экономики, промышленности, науки и техники» разрабатывался очень тщательно – не только по направлениям, но и по отдельным объектам, учитывал в большой мере наработанное (и закрепленное в договорах) в экономических отношениях между СССР и ГДР. Огромную работу проделали здесь С. Ситарян и Т. Вайгель. Это объемистый, детально расписанный документ, состоящий из 25 статей.

Объединение Германии, оформленное в международно-правовых актах, встретило единодушное одобрение всех 34 государств – участников Парижского совещания на высшем уровне (20 – 21 ноября 1990 года). Таким образом, единая Германия признана была в качестве нового фактора, причем весьма значительного, в общеевропейском строительстве на основах доверия и долговременного сотрудничества.

Так поставлена была последняя точка в 40-летнем разделении великой нации и Европы на два лагеря.

Надеюсь, мне удалось объяснить, как и почему это произошло именно тогда – не раньше и не позже – и именно так, а не как-нибудь иначе.

Глава третья.

Размышления по случаю юбилея

Поскольку эта глава одновременно как бы и post-scriptum ко всей книге, позволю себе суммарно воспроизвести мысли, которые уже присутствуют в предыдущих главах.

Что в итоге?

После окончания Второй мировой войны советская внешняя политика ориентировалась на сохранение единства Германии. Мы были против раскола. Но это не встретило понимания у западных лидеров, которые придерживались тогда других представлений о будущем германской нации. Логика «холодной войны» привела к тому, что две части Германии оказались втянутыми в противостоящие друг другу военно-политические блоки, их социально-экономическое и политическое развитие пошло разными путями и они стали все больше отдаляться друг от друга.

Однако такое положение не могло продолжаться вечно. Выросли новые поколения немцев, для которых нацистское прошлое было историей. Никто не вправе наказывать целые поколения за то, что делалось их отцами и дедами много лет назад. К тому же подавляющее большинство немецкого народа, включая новые поколения, прониклось сознанием моральной ответственности за прошлое, осудило и отвергло нацизм. В сознание немцев ФРГ прочно вошли демократические принципы. Под влиянием уроков войны западные немцы преодолели синдром великодержавности. Сохраняя приверженность общему отечеству – избавились от заскорузлого национализма. В ГДР попытки властей вытравить у граждан республики самоощущение принадлежности к одной нации не дали результата. Не удалось и закрыть информационное пространство ГДР от влияния извне, в первую очередь со стороны ФРГ. Экономические трудности, с которыми столкнулся восточногерманский режим, вынудили руководство ГДР установить особые отношения с ФРГ. Связи между двумя германскими государствами – экономические и иные – стали расширяться. Все это предопределяло неизбежность объединения в той или иной форме. Препятствия были главным образом внешние: сдерживала принадлежность двух частей Германии к разным военно-политическим блокам, которые находились в состоянии конфронтации. Пока продолжалась «холодная война», объединение практически было невозможно. Так это и понималось обеими сторонами, Никто, в том числе и руководство ФРГ, не рассчитывал на это в близком будущем. Объединение рассматривалось как отдаленная цель, к которой можно подойти только постепенно, через изменение международного климата и европейских отношений.

Но у истории своя логика. И ритмы ее трудно предсказуемы. Под влиянием перестройки в Советском Союзе и политики нового мышления начала меняться вся международная ситуация. Это подтолкнуло и ускорило процессы в странах Восточной Европы. На авансцену политической жизни выходили новые общественные силы, новые люди, менялись настроения и сознание людей, менялась сама история.

Освобождение стран Восточной Европы от советской опеки дало также выход для выражения национальных чувств граждан ГДР и соответствующего отклика в Западной Германии. Перед лицом возникшего в ГДР и вокруг нее острейшего кризиса мы не могли действовать по-старому. В головах сторонников жесткой линии бродила мысль о применении силы для сохранения существовавшего в ГДР режима. И такая сила была: в ГДР стояла чуть ли не полумиллионная группировка советских войск. Но пойти таким путем было бы преступлением и против немцев, и против собственного народа, против всего мирового сообщества. Порыв немцев к воссоединению был решительным с обеих сторон. Это было действительно народное и демократическое в своей основе движение, а не чья-то политическая игра. История ускорила свой ход, и надо было ее императивы перевести в реалии – мирным путем.

Наша политика в германском вопросе в тот момент – это пример действий нетрадиционным методом в нетрадиционной, принципиально изменившейся обстановке. Тогда мы и наши партнеры, прежде всего канцлер Коль, действовали адекватно быстро меняющейся ситуации. Думаю, не только современники, но и история оценят наш тогдашний выбор как единственно возможный и правильный.

Объединение Германии стало естественным результатом политики, направленной на прекращение «холодной войны». Нельзя было покончить с ней, не решив германский вопрос. Нельзя было покончить с расколом Европы, не устраняя препятствий для объединения Германии. Если впервые в истории германский вопрос (а он существовал и периодически обострялся по меньшей мере с XVII века, со времен Вестфальского мира) был решен мирным путем в условиях свободы и в добром согласии со всеми соседями и партнерами Германии, то именно потому, что это происходило также в контексте советско-американского сближения, обоюдного стремления к преодолению конфронтации противостоящих военно-политических блоков. Мирное объединение Германии создавало великий прецедент нового подхода к решению международных проблем – по критериям грядущей эпохи.

Давая «зеленый свет» объединению Германии, Советский Союз и его бывшие союзники по антигитлеровской коалиции руководствовались, помимо прочего, и таким соображением: демократическая, политически стабильная и экономически здоровая Германия станет важнейшим фактором европейского и международного процесса.

Объединение имело огромное значение прежде всего для судеб самого немецкого народа. Перед ним открылись новые перспективы экономического и социального развития. Изменилось международное положение Германии, она вновь заняла свое срединное место в Европе, место связующего звена между Западной и Восточной Европой. Существенно повысился ее экономический и политический вес в Европе и в мире, возросли ее роль и ответственность в решении европейских и международных проблем.

Конечно, все это не могло прийти само собой. Предстоял еще долгий период, в течение которого одной из главных задач единой Германии стало выравнивание условий жизни в ее восточной и западной частях. Это уже потребовало и потребует еще громадных усилий, крупных капиталовложений, продуманной и тщательно взвешенной социальной политики, учета особенностей «новых» земель. И, конечно, крупнейшая долговременная проблема, остающаяся по сей день, – преодоление психологических травм, унаследованных от периода раскола.

Трудно переоценить значение объединения Германии с точки зрения интересов Советского Союза. Прежде всего это освобождало нас от того бремени, которое было связано с необходимостью держать в ГДР крупную военную группировку, что требовало больших расходов. Советско-германские отношения становились на качественно новую основу, что открывало принципиально новые возможности для нашего сотрудничества в различных областях – экономической, научно-технической, культурной.

Советскому Союзу такое сотрудничество сулило немалые выгоды. Экономические связи двух государств имеют глубокие корни. Немецкий капитал активно участвовал в промышленном развитии дореволюционной России. Опираясь на традиции, заложенные в прошлом, мы получали шанс для того, чтобы лучше справиться с решением своих собственных проблем. Для Советского Союза объединенная Германия становилась надежным и незаменимым партнером в хозяйственных делах.

Сотрудничая между собой в русле нового политического мышления, два крупнейших и самых сильных европейских государства могли бы благотворно влиять на мировую политику и мировую экономику. Кое у кого на Западе появление такой перспективы вызвало опасения, воспоминание о Рапалло. После встречи в Архызе один английский журналист пустил даже в оборот термин «Ставропалло». Остроумная, но абсолютно ложная аналогия. Когда на пресс-конференции по итогам Архыза Коля спросили насчет повторения «Рапалло», он ответил: «Я, конечно, не могу препятствовать кому-либо в написании глупых комментариев. Но те, кто имеет представление об истории, знают, что сравнение с Рапалло совершенно неуместно». И был прав: другое время, другая ситуация, она исключала повторение прошлого. Объединение Германии внесло новые черты в политическую конфигурацию Европы. До этого Западную Германию называли экономическим гигантом и политическим карликом. Конечно, в 80-е годы ФРГ уже не была политическим карликом, но не могла и использовать свой политический потенциал в той мере, в какой это соответствовало бы ее экономическому потенциалу.

С объединением, в свою очередь, связана перспектива преодоления разрыва в уровнях и качестве жизни между Западной и Восточной Европой. От участия в решении этой задачи Германии (и Западу в целом) не уйти. Все политические, экономические, социальные, экологические проблемы в обеих частях Европы сплетены в один тугой узел. Пытаться игнорировать эту реальность – значило бы в конечном счете ставить под угрозу собственные интересы.

Наконец, объективно повышалась и роль Германии в создании новой архитектуры безопасности, охватывающей всю Европу. Значение этого регулярно подчеркивалось в выступлениях канцлера Коля по случаю объединения Германии и подписания соответствующих договоров. При этом и мы, и немецкие лидеры исходили из того, что партнерские отношения между Германией и Советским Союзом – один из ключевых элементов любого серьезного проекта общеевропейского строительства.

Наша позиция была рассчитана на длительную перспективу. Это была стратегическая позиция, предусматривавшая прочное и необратимое сотрудничество между Советским Союзом и Германией. «Большой договор» определял рамки такого сотрудничества и закладывал его основы на десятилетия вперед.

Но события в Советском Союзе развертывались, к сожалению, по другому сценарию. 1990 год, когда два германских государства шаг за шагом продвигались к объединению, когда вырабатывались его государственно-правовые и международно-правовые рамки, для Советского Союза стал годом «парада суверенитетов».

Вскоре после того, как мы с Колем договорились в Архызе об урегулировании вопросов, связанных с объединением Германии, Ельцин открыто объявил войну союзному Центру, имея целью разрушить его.

19 ноября, в день, когда в Париже открылась конференция СБСЕ на высшем уровне, в Киеве был подписан договор между Украиной и Россией, содержавший взаимное признание суверенитета. На совместной пресс-конференции с Л. Кравчуком Б. Ельцин заявил, что не может быть и речи о новом Союзном Договоре, пока не будут признаны суверенитеты республик.

Итак, было два развивающихся параллельно процесса, каждый имел свои собственные причины, свои движущие силы. При этом германское объединение шло в правовых, конституционных рамках, на договорной основе, тогда как сепаратистские силы в Советском Союзе прибегали к антиконституционным действиям, срывая уже предпринимавшиеся в это время попытки союзных властей решить коренные вопросы советской федерации на демократической основе.

В чем главная причина такой разноплановости в развитии национальных процессов в СССР и Германии? Перестройка, прекращение «холодной войны», новая атмосфера в мире создавали условия для действительно свободного выбора народами путей своей жизни. Немецкий народ сделал свой выбор и проявил волю добиться того, чтобы он был осуществлен. Германские правящие круги, элита в обоих немецких государствах подхватили этот национальный порыв и помогли реализовать волю народа в цивилизованных формах.

В Советском Союзе народ на референдуме в марте 1991 года высказался за сохранение Союза. И нет сомнений (во всяком случае нет никаких доказательств противного): если бы в каждой из республик был проведен свой референдум, результат был бы тот же. Даже на Украине, где люди, голосовавшие 1 декабря за независимость республики, не имели в виду развал общей для всех многонациональной страны. И сейчас, задним числом, подтверждают, что тогда хотели не разрушить Союз, а реформировать его.

Но вошедшие во власть на местах силы затуманили ради собственных честолюбивых и корыстных амбиций людям мозги, обольстили иллюзиями, будто порознь будет лучше и легче, отравили националистической демагогией. И в конце концов обманули, посулив в Беловежской пуще, когда решали покончить с СССР, сохранить общее государство под видом СНГ – Содружества Независимых Государств, которое стало лишь прикрытием для растаскивания страны.

Другой вопрос – откуда взялись такие силы, которые, в отличие от аналогов в Германии, действовали на разрыв. Это за пределами сюжета данной книги.

Здесь же я хочу лишь обратить внимание на ответственность правящих кругов и элит общества перед собственными народами, на обязательность для государственных деятелей, достойных такого названия, учитывать волю своего народа и делать политику соответственно этой воле, а не вопреки ей.

Итак, мы имеем два противоположных итога: договорное объединение ГДР и ФРГ, с одной стороны, беловежский сговор лидеров трех советских республик, направленный на ликвидацию союзного государства, – с другой.

События такого масштаба не часто происходят в истории. Ушел в прошлое тот европейский политический порядок, который возник после Второй мировой войны и просуществовал почти полстолетия. Возник совершенно новый расклад международных сил, появилась новая геополитическая реальность.

Сохранить фундамент доверия

Объединение Германии было воспринято большинством советских граждан с пониманием, спокойно. Конечно, было определенное недовольство со стороны части военных, дипломатов, идеологического партийного аппарата. Но претензии и спекуляции на эту тему возникли в основном позже, когда у нас резко обострилась внутриполитическая борьба и особенно после распада Союза, когда вся ситуация в российско-германских отношениях оказалась иной, чем предполагалось.

Были подорваны те предпосылки, которые в годы перестройки закладывались в основу будущих отношений с Германией. Многое из того, что мы намечали и ожидали, предстало в ином свете. Обострилась полемика – кто выиграл, кто проиграл, кто какие имел заслуги и какие грехи по ходу решения задач, связанных с германским вопросом. Такую полемику подогревало и стремление определенных кругов в США и некоторых других странах истолковать окончание «холодной войны» как победу Запада. Это спровоцировало в России всплеск негативных оценок внешней политики периода перестройки.

Что касается объединения Германии, то полемика дальше спекулятивных заявлений какой-то части ученых и политиков о том, что, мол, Горбачев в германском вопросе продешевил, не пошла. Отношение же к немцам, вообще к Германии кардинально изменилось в позитивную сторону. И это самый главный итог, незаменимый капитал, который уже работает и дает дивиденды и нам, и немцам.

Во многом это объясняется и тем, что все вопросы, затрагивающие интересы наших народов, урегулированы в международно-правовом, договорном порядке. И хотя события на последнем этапе развивались в ускоряющемся темпе, все конкретные аспекты тщательно прорабатывались при участии соответствующих ведомств, специалистов, обсуждались, выверялись. Договоры и соглашения, подписанные нами в Бонне в ноябре 1990 года, составили в общей сложности 100 страниц печатного текста.

Эти документы цитировались в предыдущем разделе книги, некоторые даны в Приложении. Здесь же я еще раз хочу резюмировать то, что касается гарантий интересов советской стороны и обязательств, взятых на себя немецкой стороной.

Объединенная Германия:

– обязалась служить делу мира; она заявила, что в будущем с немецкой земли будет исходить только мир, и подтвердила окончательный характер ее границ;

– она отказалась от производства, обладания и права распоряжения атомным, биологическим и химическим оружием, заявила о решимости соблюдать свои права и обязанности по Договору о нераспространении ядерного оружия и обязалась сократить численность своих вооруженных сил до уровня в 370 тысяч человек (примерно на 45%);

– было выражено стремление и готовность развивать с Советским Союзом широкомасштабное и долгосрочное сотрудничество в различных областях. Обязательства, касающиеся развития двустороннего сотрудничества, были зафиксированы в Договоре о добрососедстве, партнерстве и сотрудничестве, специальном Договоре о сотрудничестве в области экономики, промышленности, науки и техники и в других соглашениях.

Выступая в Бонне при подписании советско-германских договоров, канцлер Коль заявил следующее: «Ввиду болезненного, но неизбежного переходного периода (в Советском Союзе) мы готовы продолжать оказывать помощь словом и делом. Мы неоднократно доказывали это в прошедшие месяцы. Мы будем вносить в это сотрудничество нашу добрую волю и наш 40-летний опыт развития успешного социального рыночного хозяйства» [5].

Что получилось и чего не получилось в действительности? К сожалению, возможности сотрудничества двух государств, которые открылись в результате объединения Германии, не были в полной мере использованы. В основном вина за это лежит на нас самих – распался Советский Союз. Это не могло не отразиться в целом на российско-германских отношениях. В какой-то мере изменившаяся ситуация сказалась и на внешней политике ФРГ. В российско-германских отношениях возникли определенные проблемы, которые, думаю, не появились бы, если бы Советский Союз продолжал существовать.

Вместе с тем я должен подчеркнуть, что Германия, несмотря на изменившиеся обстоятельства, продолжала придерживаться принятых обязательств в экономической области. В 1990 – 1991 годах она оказала СССР крупное финансовое содействие в решении проблем, связанных с переходом к рыночным отношениям. Среди немецкого населения развернулось движение частных инициатив по оказанию гуманитарной и продовольственной помощи советским людям. В это включились многие фирмы и организации. В Москву приезжала группа президентов крупнейших немецких банков с конкретными планами и желанием немедленно приступить к делу. По многим из совместных проектов сразу же началась работа.

Финансовая помощь, которую Германия предоставила Советскому Союзу и потом России, составила в общей сложности почти 100 млрд. марок. Это более половины всей зарубежной помощи. С учетом экономических проблем самой ФРГ, особенно ввиду расходов на оздоровление экономики восточных земель, у нас едва ли есть основания в чем-то упрекать немцев объединенной Германии. Не их вина, что предоставленными России многомиллиардными средствами и другой помощью мы не смогли распорядиться.

Некоторые российские деятели из национально-патриотических кругов постфактум стали утверждать, что объединение Германии могло бы быть достигнуто на более выгодных условиях. У нас есть люди, которые считают: надо было с них «содрать семь шкур». Я такой подход отвергаю. Он был бы и аморальным, и просто глупым. Мы стремились установить отношения взаимного доверия и основанного на доверии сотрудничества. О каком доверии можно было бы говорить, если бы мы подходили с такой позиции? Если бы пытались использовать судьбу великой нации в качестве разменной монеты в дипломатической игре? Это было бы оскорбительно для немцев и недостойно нашего великого народа. Тем более когда в объединенной Германии мощно проявилось чувство благодарности к России, нашедшее, как я уже говорил, вполне практическое выражение. Мы попросту растратили бы приобретенный политический капитал доверия, который возник в результате исторического примирения двух великих народов.

Самое драгоценное и обнадеживающее, что было достигнуто в тот период в международной политике, – это доверие. Капитал доверия, который нам был нужен для внутренних реформ, включен в «Большой договор». Сотрудничество на его базе должно было в конечном счете ввести в оборот сотни миллиардов, которые как раз нам и нужны. И это реалистический подход, так как «Большой договор» не менее, чем нам, выгоден Германии.

ФРГ не только придерживалась своих обязательств, но и в качестве влиятельного члена Европейского сообщества и «Группы семи» взяла на себя инициативную роль в деле мобилизации усилий промышленно развитых стран Запада по налаживанию экономического сотрудничества с нашей страной. Руководство ФРГ способствовало заключению соглашения между Россией и Европейским Союзом о партнерстве и сотрудничестве (хотя его вступление в силу очень задержалось). При немецкой поддержке принимались меры, облегчавшие доступ России на рынки ЕС путем включения во Всемирную систему благоприятствования.

Наши интересы были соблюдены и в том, что касается сохранения сложившихся хозяйственных связей с предприятиями и организациями бывшей ГДР. Все это нашло детальное отражение в Договоре о сотрудничестве в области экономики, промышленности, науки и техники (статья 1), где зафиксировано обязательство обеих сторон соблюдать ранее достигнутые договоренности между СССР и ГДР о поставках товаров и предоставлении услуг, учитывать взаимную заинтересованность в снабжении запасными частями ранее поставленных машин, оборудования и приборов, сохранять и развивать дальше сложившиеся кооперационные и научно-технические связи и т. п.

Кроме того, немецкая сторона обязалась поддерживать эффективную работу предприятий на территории бывшей ГДР, сотрудничающих с советскими партнерами, и содействовать в переходный период доступу советских предприятий и организаций к рынку сбыта на территории бывшей ГДР (включая решение таможенных проблем, неприменение количественных ограничений в рамках традиционных товаропотоков и т. п.). Подтверждался взаимный интерес к дальнейшему сотрудничеству в сооружении промышленных и иных объектов на территории СССР в рамках заключенных ранее с ГДР соглашений об экономическом и техническом сотрудничестве.

И если эти надежды не вполне оправдались, то причиной тому явилось не отсутствие договорных гарантий, а ликвидация СССР как субъекта и участника этих гарантий.

В 90-е годы мне пришлось неоднократно бывать в Германии, встречаться с политиками, бизнесменами, выступать перед ними, в частности, на темы российско-германского экономического сотрудничества. И я мог убедиться, что в немецких деловых кругах сохранилось благожелательное отношение к России, искреннее желание работать на российском рынке, оказывать помощь в наших преобразованиях. Но то, что происходило в эти годы в России – спад производства, постоянное изменение правил, коррупция, рост преступности, – это не могло не отразиться негативно на восприятии России как делового партнера.

Впрочем, немецкие предприниматели и в этих условиях старались что-то делать – договаривались о совместных проектах, совместных предприятиях, оказывали помощь в подготовке российских менеджеров. Германия осталась крупнейшим торгово-экономическим партнером России, но возможности, которые были заложены в наше экономическое сотрудничество при объединении Германии, оказались в значительной мере утраченными. Объем взаимной торговли снизился, хотя правительство ФРГ поощряло ее, предоставив немецким фирмам, особенно на территории бывшей ГДР, соответствующие государственные гарантии. Только в 1992 году оно выделило для этого 5 млрд. марок в форме кредитов «Гермеса», из которых 4 млрд. – на поддержку торговли с Россией.

Преодоление раскола Германии не могло не сказаться на перспективах европейского строительства. Содействуя объединению Германии, мы исходили, в частности, из открывавшихся тем самым возможностей совместного участия двух крупнейших европейских государств в строительстве новой Европы. Но ситуация изменилась, и многое пошло не так, как могло бы идти.

Помимо объективных обстоятельств, не могу не отметить некоторые, скажем так, поспешные шаги канцлера, шедшие вразрез с его обещаниями и патетическими заявлениями – публичными и один на один.

Вскоре после августовского путча канцлер Коль, выступая 4 сентября 1991 года в бундестаге, четко и недвусмысленно выразил солидарность с законным советским руководством. И в то же время в ходе визита Ельцина в Бонн представители ФРГ и Российской Федерации подписали совместное заявление, которое ставило российско-германские отношения как бы в один ряд с советско-германскими отношениями. Сразу после августовского путча, вслед за Россией и не дожидаясь решения союзных властей, Германия признала независимость балтийских государств.

К этому времени европейский процесс фактически застопорился. Западные державы стали отходить от принципов, провозглашенных в Парижской хартии для новой Европы. Это касается и немецкой внешней политики. Прежде всего я имею в виду поспешное, неожиданное для многих признание Германией самопровозглашенной независимости Хорватии и Словении, входивших в состав суверенной Югославии. Это подтолкнуло этнический сепаратизм в других частях Югославии и способствовало ее распаду, что привело к затяжной кровопролитной гражданской войне. Она унесла тысячи жизней, сотни тысяч вынуждены были покинуть свои дома, стали беженцами. Перед лицом этой человеческой трагедии абсурдно утверждать, что дипломатическое вмешательство в пользу Хорватии и Словении диктовалось стремлением защитить гражданские права и интересы национальных меньшинств.

Эти действия немецкой дипломатии тем более достойны сожаления, что в советско-германском «Большом договоре» говорится об обязательстве «обеспечивать приоритет общепринятых норм международного права» и «неукоснительно уважать территориальную целостность всех государств в Европе в их нынешних границах» (статьи 1 и 2). Международное право не предусматривает право на сецессию (отделение). Закреплено превосходство принципа государственного суверенитета в Уставе ООН, а также в Хельсинкском Заключительном акте.