Анна сделала глоток превосходного вина и приступила к еде.
Ветер утих. Теперь вместо пчел вокруг ламп исполняли свой танец ночные мотыльки, а щебет птиц уступил свои права стрекотанию цикад, такому громкому, что оно заглушало даже редкие звуки, доносящиеся с ночной улицы.
«Теперь не хватает только тихой восточной музыки, и безупречная декорация готова, – лениво подумала Анна и отпила еще немного вина. – Но здесь не будут снимать романтический фильм, здесь скоро начнется приключение со мной в главной роли». Таинственное путешествие... Чем ближе подступал роковой момент, тем больше таяла ее уверенность, что она хочет совершить его.
«После ужина, – сказала она себе, – я должна решить, когда буду пить эликсир. На пустой желудок важные решения не принимаются».
Она отправляла в рот малюсенькие кусочки и так медленно и тщательно пережевывала их, что любой консультант по питанию привел бы ее в качестве яркого примера идеального усвоения пищи. Но и это не помогало. В конце концов и тарелка, и бутылка с вином опустели. Она была сыта, свеча почти догорела, а небо над ее головой было таким темным, словно прямо над внутренним двориком разверзлась черная дыра. И на бархате неба появились две яркие мерцающие звезды. Стало так тихо, что и цикады угомонились до рассвета. Анна бросила взгляд на свои наручные часы. Было уже десять минут двенадцатого. Сколько она еще собирается ждать? Сколько еще оттягивать решение?
Она поднялась и почувствовала, как алкоголь ударяет ей в голову. Вообще-то она редко когда пьянела, что было профессиональной привычкой, выработавшейся вследствие неизбежных деловых встреч и тусовок, но чтобы одной выпить целую бутылку красного вина – такого с ней давно не было, если только прибавить к ее жизни пребывание во Флоренции в XV веке. Насколько вообще целесообразно употреблять эликсир после выпитого вина? Может, позвонить Козимо и спросить его?
«Чушь какая! – отругала она себя. – На его балу ты ведь тоже сначала пила шампанское. Козимо поднимет тебя на смех, если ты из-за таких пустяков поднимешь его посреди ночи с кровати. Ты просто боишься собственного куража».
Она села на постель и уставилась на циферблат будильника – 23:11. Козимо написал ей, что нужно попросить разбудить себя через полчаса после приема эликсира. То есть она будет отсутствовать всего полчаса. Тридцать минут – это едва ли больше, чем ей требуется времени для ужина. Разве не смешно?
Тридцать минут. Что будет происходить в это время с ее телом? То ли она будет просто лежать здесь в постели, то ли исчезнет на время своего путешествия в прошлое? Анна даже хлопнула себя по лбу, сообразив, что надо было взять с собой видеокамеру. Тогда бы она воочию увидела, что с ней будет происходить: растворится ли она просто в воздухе, а если да, то как вернется назад.
Анна встала и подошла к своей сумке. Решение созрело окончательно: она выпьет эликсир. Вынув из сумки пузырек и письмо Козимо, она еще раз внимательно перечитала его. Потом снова взглянула на часы. Четверть двенадцатого. Чудесно. Значит, у нее достаточно времени, чтобы переодеться, выпить эликсир и поставить будильник на двенадцать часов. Полночь. Прекрасный момент для возвращения из этого фантастического путешествия.
Анна надела восточное платье, снова села на кровать и завела будильник. Двадцать минут двенадцатого. Понадобится как раз десять минут, чтобы эликсир начал действовать. Пора!
Как советовал в своем письме Козимо, Анна вылила содержимое пузырька в стакан и добавила туда воды из стоявшего рядом с кроватью графина. Поднесла напиток к свету. Даже разбавленный водой, эликсир вечности был темно-красного цвета и густой консистенции. Была полная иллюзия, что в стакане кровь. А вдруг это и в самом деле кровь? Анна понюхала жидкость. В нос ударил сладковатый миндально-медовый запах, который так хорошо запомнился ей по Флоренции. Аромат, напоминавший лакомую выпечку и изысканные шоколадные конфеты. А вдруг Козимо обманул ее? Вдруг вся эта история от начала до конца – наглая ложь? Анна тряхнула головой. Заколебалась. Сомнения овладели ею. И, конечно, она боялась. Наверное, так чувствовали себя Нил Армстронг и другие астронавты перед тем, как шагнуть на поверхность Луны. Но они-то могли опереться на целую серию успешных научных опытов. Она же могла довериться лишь рассказам Козимо и Ансельмо, больше напоминавшим мифы и сказки, нежели результаты научных изысканий.
«Ну давай, начинай наконец! – подстегнула она мысленно саму себя. – Ты ведь хочешь увидеть собственного сына, не так ли?» – Она кивнула. – «И хочешь позаботиться о том, чтобы наконец были пресечены злодеяния этого безумца, Джакомо ди Пацци, чтобы он не мог еще целую вечность оставлять свои мерзкие следы в мировой истории?» – Она снова кивнула. – «Тогда немедленно приступай к делу и выпей же эту штуку. Вечности у тебя в запасе нет. Часы тикают».
Она поднесла стакан к губам. Рука предательски дрожала. Ну что она так трясется, что с ней может случиться?
«Я могу отравиться этим напитком. А если история с путешествием в 1530 год действительно удастся, меня могут там элементарно убить, – кружился в голове хоровод сомнений. – Ведь в Средние века не слишком-то церемонились с человеческой жизнью. – Ее уже с души воротило от этих мыслей. – А что потом? Я буду мертва только в прошлом или умру и в настоящем? И что произойдет с моим телом? Я...»
– Черт побери! Хватит раздумывать, пей наконец! – прикрикнула она сама на себя.
Анна закрыла глаза и залпом опрокинула стакан, как алкоголичка, у которой целые сутки не было ни капли во рту. Подождала, не изменится ли что-нибудь, но единственное, что она почувствовала, был этот дивный вкус на языке, настолько божественный, что она невольно посмотрела на дно стакана, не осталось ли там последней капельки, и уж точно пожалела, что так быстро все выпила. Анне стало так хорошо и легко, у нее словно крылья выросли за спиной. И куда только подевался ее страх? Она уже ничего не боялась. Все сомнения, которыми она мучила себя еще несколько секунд назад, куда-то улетучились. Она улеглась на постель и в состоянии глубокой эйфории посмотрела на потолок. Он был уже не белый, а мерцал нежно-золотистым цветом. Прошло какое-то время, прежде чем Анна осознала, что это была отнюдь не причудливая игра света, а мягкий золотой туман, вдруг заполнивший всю комнату и сгущавшийся на глазах. Он был довольно приятным и вовсе не походил на какой-то газ, который пустили в комнату, чтобы ее отравить. Нет, пелена была мягкой, теплой, дивно благоухала. Она уже сгустилась настолько, что Анна могла ощущать ее кончиками пальцев, будто это было покрывало из тонкого, прозрачного шелка. И пока оно опускалось на нее, обволакивая и согревая, женщина почувствовала неодолимое желание узнать, что скрывается за этой пеленой.
IV
Женщина в библиотеке
– О Адонаи! О Адонаи!
Пронзительные крики молодой служанки огласили весь дом. Двери громко хлопали, внизу, в зале, послышались чьи-то тяжелые шаги.
– Господи Боже мой! – Сквозь все двери и стены донесся второй, еще более громкий и истошный голос, который мог бы наверняка разбудить даже мертвого и сокрушить стены Иерихона. – Царица небесная! Господин! Молодой господин! Идите же сюда!
Ансельмо накрыл голову подушкой, чтоб ничего не слышать и не видеть. Ничего он не желал сейчас так страстно, как наслаждаться теплом своего одеяла и спать дальше. Но теперь до его слуха даже сквозь подушку донеслось торопливое шарканье шлепанцев по мраморному полу. Это была не одна пара ног и не две, а целых три. И они приближались. Трое взволнованных слуг носились по дому и создавали невероятный шум, пронизывавший до самых костей. Козимо дома не было, по приглашению торговца маслом он еще вчера отправился в его поместье за черту города на «праздник кущей». Праздник был рассчитан на восемь дней, так что Козимо должен вернуться только на следующей неделе. Стало быть, именно ему, Ансельмо, придется успокаивать в такой поздний час трех встревоженных слуг и устранять причину их беспокойства.
Что там могло случиться на этот раз? Здесь, в Иерусалиме, слуги постоянно теряли самообладание. Причиной могла послужить любая мелочь: от погасшего огня в очаге до мертвого паука, обнаруженного в пшеничной муке, в то время как покойника под дверью – то, что во Флоренции могло бы стать единственной причиной подобного переполоха, – устраняли молча и не поднимая шума. «Священный Город», «обитель покоя» – все эти красивые названия не вызывали у Ансельмо ничего, кроме смеха. Иерусалим был странным городом, наводненным сумасшедшими и преступниками. Вероятно, ему никогда не суждено понять живших здесь людей. Даже через сто лет.
– Молодой господин! Молодой господин!
Крики приближались. Ансельмо отшвырнул подушку, лениво встал с постели, потянулся, прошлепал к двери и распахнул ее.
В коридоре как раз показалась вся шумная ватага – Махмуд, садовник и слуга; Элизабет, повариха, которая была такой толстой, что Ансельмо не уставал удивляться ее непомерным объемам, и юная Эстер, девочка лет пятнадцати, которая усердно скребла, мыла и вообще выполняла все работы в доме, до которых не снисходили ни Элизабет, ни Махмуд.
– Молодой господин! – закричала повариха и бросилась к Ансельмо. Испугавшись, что она сшибет его с ног, он отпрянул и даже слегка посторонился, чтобы пропустить ее, но, к счастью, толстуха вовремя остановилась. – Молодой господин! Вы только послушайте, что нашла Эстер!
Лицо ее побагровело от возмущения, а мощная грудь вздымалась в тяжкой одышке. Схватив за руку Эстер, она вытащила ее вперед и поставила перед собой. Ее толстые мясистые пальцы сжали костлявые плечики девочки, словно побуждая ее к рассказу.
Эстер потупила взгляд. В присутствии Ансельмо она всегда краснела и таращилась на свои ноги, даже завидев юношу на большом расстоянии.
– Молодой господин, я... – тихо начала служанка.
– Что? – гаркнул он. – Говори громче!
Элизабет раздраженно ткнула ее в спину, чтобы подбодрить и заставить наконец говорить.
Маленькая служанка откашлялась и сделала еще одну попытку:
– Молодой господин, в библиотеке...
Ансельмо сосчитал про себя до десяти. Обычно с Эстер разговаривал Козимо. С ним у девочки проблем не возникало. Но стоило ей очутиться перед Ансельмо, она словно язык проглатывала. Если он хотел хоть чего-нибудь добиться от нее, ему приходилось обуздывать свое нетерпение. А это было ох как не просто.
– Там, в библиотеке...
Она опять запнулась и начала нервно теребить свой замызганный фартук. Ансельмо вознес к небу короткую молитву. Если уж она не осмеливалась говорить с ним, лучше бы дала ему поспать.
– Ты хочешь, чтобы я пошел в библиотеку и на что-то посмотрел? – пришел он ей на помощь, стараясь придать своему голосу мягкий, дружелюбный оттенок. Удалось это ему или нет, было неясно, однако Эстер вскинула на него кроткий взгляд, чтобы тут же снова опустить глаза. Лицо ее теперь просто пылало, вызывая серьезные опасения за ее жизнь.
– Молодой господин, вам нельзя туда! – воскликнула Элизабет, не скрывая своего возмущения. – Там... там лежит
Ансельмо почувствовал, как заколотилось его сердце. Дом взломан, воры в библиотеке, где среди прочего хранились редчайшие, бесценные книги, не говоря уж о содержимом тайника. Его передернуло. Дело было действительно худо. И надо же, чтобы это произошло именно в отсутствие Козимо.
– Вы хотите сказать, что кто-то вторгся в библиотеку?
Трое слуг растерянно переглянулись. Наконец вперед выступил Махмуд.
– Нет, молодой господин. – Его низкий голос дрожал так, словно он только что лично повстречался с самим сатаной. – То есть мы этого не знаем. Но оно... кто-то лежит посреди библиотеки на ковре.
Ансельмо заскрипел зубами.
– Хорошо, – свирепо буркнул он, – пойду взгляну на этого
Он вернулся в свою спальню, чтобы прихватить кинжал. Хотя это был всего лишь тонкий нож с рукояткой длиной не более локтя, но настолько острый, что мог разрубить волос. Ансельмо вынул кинжал из кожаных ножен и полюбовался мягко изогнутым, холодно мерцающим клинком в своих руках. Эти арабы хотя и были не способны изготовить вкусную колбасу, но в этом они знали толк, надо было отдать им должное. Они умели ковать оружие из дамасской стали, красивое и опасное.
Кинув ножны на кровать, Ансельмо огромными прыжками понесся в библиотеку. Ну почему такие вещи всегда случались только с ним? Почему никто не валяется в библиотеке, когда Козимо дома? С ума можно сойти. Он как раз открывал дверь в библиотеку, когда его настигла повариха.
– Молодой господин, вам нельзя туда! – задыхаясь, выкрикнула она и положила ему на руку свою мясистую ладонь. Ее рука была теплой, мягкой и немного влажной, и Ансельмо только сейчас спохватился, что на нем не было ничего, кроме штанов, в которых он спал. – Молодой господин, там лежит женщина!
Он опешил и решил, что ослышался.
– Женщина?
– Да, молодой господин, и...
– Кто-нибудь из вас знает эту женщину?
Двое других слуг, прибежавших вслед за поварихой, отрицательно затрясли головами.
– А как она попала в нашу библиотеку?
– Именно этого мы и не знаем, – прошептала повариха. На ее полыхающих от негодования и отвращения щеках проступили белые пятна.
Ансельмо пожал плечами. Женщина в его спальне – одетая или раздетая – не вызвала бы у слуг и доли того возбуждения, к которому их привела незнакомка, по какой-то причине лежавшая на полу в библиотеке. Разумеется, этот случай был странным, загадочным, необъяснимым, но наверняка не предосудительным. Он вздохнул. Во Флоренции слуги были другими. Там они осторожно бы разбудили его и сказали, что какая-то незнакомка в библиотеке нуждается в его помощи. Возмутились бы они лишь в том случае, если бы застали его в постели с девушкой. Здесь же, в Иерусалиме, это, похоже, было в порядке вещей.
Ансельмо каждый день задавал себе вопрос: что он здесь потерял? И все же оставался верен Козимо. А тот взял да и решил, что какое-то неопределенное время им следует жить здесь. Иерусалим... Из всех городов мира Ансельмо уж точно выбрал бы этот город в последнюю очередь.
– Она что, раздета? – спросил он.
– О нет, одета! – испуганно воскликнул Махмуд. Элизабет вскрикнула, а Эстер в ужасе зажала ладонью рот, словно Ансельмо решился призвать нечистый дух.
Он снова пожал плечами. Так из-за чего такой переполох? Он заткнул кинжал за пояс штанов. Металл клинка неприятно холодил тело, и он содрогнулся. Потом открыл дверь и переступил порог библиотеки.
Ансельмо сразу увидел женщину. Она действительно лежала на ковре посреди комнаты. На ней было бирюзовое платье с золотой вышивкой на обшлагах – такие одежды в Иерусалиме носили богатые и знатные женщины. Было такое впечатление, что она только что зашла нанести им визит, но потеряла сознание и упала. Или крепкий сон свалил ее с ног. Ансельмо осторожно приблизился к незнакомке, опустился на корточки рядом с ней и бережно сдвинул красивую шаль с ее лица.
– Анна, – ошеломленно прошептал он, сразу узнав ее, и заморгал, усомнившись: во сне это или наяву? Однако у его ног действительно лежала синьорина Анна, которую он не видел с момента ее таинственного исчезновения из Флоренции. Он прекрасно помнил все подробности той истории. Это было в том году, когда братья Пацци убили кузена Козимо Медичи Джулиано. Это было в том самом году, когда он решился сопровождать Козимо на всем его жизненном пути и тоже выпил эликсир вечности. С тех пор прошло... Он прищурился и быстро прикинул в уме. Да, действительно, с тех пор минуло пятьдесят два года. Пятьдесят два года...
С той же бережностью, с какой раньше его руки незаметно ощупывали карманы богатых людей, он вновь прикрыл лицо Анны прозрачной шалью. Она все не просыпалась. Как она сюда попала, было нетрудно догадаться. В конце концов за эти пятьдесят два года он довольно часто говорил с Козимо об эликсире вечности. Но вот почему она очутилась здесь? Зачем вернулась? И почему именно в Иерусалиме?
– Молодой господин...
С отвращением Ансельмо вспомнил, что он был не один, хотя от всей души желал обратного. Махмуд, Элизабет и Эстер стояли и ждали так близко за его спиной, что своей кожей он почти осязаемо ощущал тепло их тел. Они ждали ответа, объяснения, решения загадки. Поднявшись, Ансельмо посмотрел на слуг. На лицах всех троих читалось нескрываемое любопытство. Надо срочно что-то придумать, чтобы объяснить им появление Анны в библиотеке – и пресечь нежелательные сплетни и пересуды на базаре и у водосборников.
– Молодой господин, так вы знаете эту женщину? – Повариха готова была вот-вот лопнуть от любопытства.
– Разумеется. Это синьорина Анна. Родственница из Флоренции, троюродная сестра моего отца. А вот как она попала в дом... – Он задумчиво покачал головой. – Могу лишь предположить, что вы забыли как следует запереть ворота на ночь. Быть может, она прибыла еще ночью, а может, на рассвете. Вероятно, вы не услышали ее стук. И когда никто ей не отворил, она просто вошла, как это принято у нас среди близких родственников. А поскольку она, несомненно, проделала долгий и утомительный путь, то и заснула в изнеможении, поджидая меня и моего отца. Надо благодарить Всевышнего, что этой ночью в наш дом проникла именно она, а не воры. – Слегка подтолкнув, он выставил слуг из библиотеки. – Я еще не знаю, доложу ли я отцу о вашей нерадивости и недостаточной бдительности. Я подумаю. А теперь самое главное, чтобы вы позаботились о моей... – он запнулся на мгновение, – о моей тете. Махмуд, принеси несколько подушек и покрывало. Ты, Эстер, подготовь комнату для гостей. А ты, Элизабет, приготовь сытный завтрак. Пусть тетушка поспит подольше. Тем временем я напишу письмо отцу. Ему придется сократить свое пребывание у торговца маслом Элиаса Бен Йошуа. – Ансельмо задумчиво взглянул на закрытую дверь библиотеки, за которой спала Анна Нимайер, причем таким крепким сном, что казалось, она теперь не проснется и до Страшного суда. – Меня лишь удивляет, – добавил он, – что мы не получили от нее никаких вестей. Но что бы ни заставило ее отправиться в долгий путь, причина должна быть очень серьезной.
Медленно, крайне медленно выходила Анна из своего глубокого, крепкого сна.
«И почему это постель стала вдруг такой жесткой?» – пронеслось у нее в голове. Она хотела перевернуться и поняла, что ее правый бок совершенно затек и что-то твердое уперлось в бок – может, решетка под матрасом, хотя на ощупь это больше походило на доску.
Она начала мерзнуть и поплотнее завернулась в одеяло. Но это было покрывало, слишком легкое и тонкое, чтобы дарить настоящее тепло. При этом она могла поклясться, что в ее номере было стеганое одеяло, такое же теплое и мягкое, набитое овечьей шерстью, как у нее дома.
«Ну хотя бы подушка хорошая», – подумала она и задвинула ее поглубже под голову. Подушка была не слишком мягкой и не слишком жесткой и благоухала цветками апельсинового дерева и гвоздикой. Приятный запах, будивший смутные воспоминания о рождественской выпечке и восточном базаре.
Анне хотелось еще немного поспать, но тут она услышала какой-то шорох. Сон мгновенно слетел с нее, но она не шелохнулась и осталась лежать. Что бы это могло быть? Стоило ей только подумать, что где-то рядом могла быть мышь или – что еще намного ужаснее – крыса, как у нее от страха замерло сердце. Здесь, в Старом городе Иерусалима, где дома стояли вплотную друг к другу, канализация давно обветшала, а подвалы были сырыми и мрачными дырами, наверняка водилось множество этих отвратительных грызунов. А в ее номере как раз большая двустворчатая дверь вела на террасу и во внутренний дворик. Вдруг она недостаточно плотно закрыла дверь? Крысы – смышленые животные и всегда найдут дорогу, куда им надо. Она продолжала лежать неподвижно и прислушалась. Вот – снова зашуршало. Может, к ней подкрадывается крыса? Или она роется в ее багаже в поисках съестного? Или... Лишь когда шорох раздался в третий раз, Анна поняла, что ошиблась. Она облегченно вздохнула. Звуки были знакомые и безобидные, напоминающие шелест и шуршание дорогой плотной бумаги.
Анна открыла глаза и увидела прямо перед собой яркий узор восточного ковра.
Ковер? Почему она лежала на ковре и почему... Ах да, разумеется, эликсир. Она ведь выпила эликсир вечности и, вероятно, попала из 2004 года в далекое прошлое. Помещения она не покидала. Шарон ведь рассказывала ей, что эта комната служила раньше библиотекой или кабинетом. А поскольку в библиотеке вряд ли имелась кровать, она и очутилась на полу. Все очень просто.
Ее взгляд скользнул по перевитым гирляндам на кайме ковра, поднялся выше и уперся в тяжелые книжные полки темного дерева, вдоль и поперек заполненные свитками и книгами в кожаных переплетах. Анна продолжала дальше исследовать глазами полки, занимавшие все пространство вдоль стен. Теперь ей пришлось запрокинуть голову, и прямо над собой она увидела ножки стола и стула, на котором кто-то сидел. В первый момент она испугалась, ведь еще немного – и она проснулась бы под столом, под ногами у незнакомца. Впрочем, она тут же успокоилась. Сама не зная почему, но при виде стройных ног в светлых просторных штанинах и в бордовых шлепанцах она сразу вспомнила Ансельмо. Это привело ее в хорошее настроение. Во-первых, было приятно сразу по прибытии в прошлое увидеть знакомое лицо. А во-вторых, Ансельмо был
Анна сделала попытку встать со своего неудобного ложа. Однако это оказалось не так просто, как она себе представляла. Она чувствовала себя так, словно проспала на полу всю ночь. Тело ее ныло, все мышцы болели, будто ее избили. Она жалобно застонала. Ансельмо испуганно вздрогнул и вскочил со стула.
– Синьорина Анна, я... – пробормотал он, глядя на нее широко открытыми глазами. Несколько задетых им страниц пергамента плавно опустились на пол. – Я...
– Извини, если я тебя напугала. Ансельмо, – произнесла Анна, растирая руку и пытаясь пошевелить затекшими кистью и пальцами. – Я полагаю, ты вряд ли рассчитывал сегодня на мое появление в библиотеке.
– Вот уж точно нет. Я ужасно удивился, увидев вас лежащей на ковре. – Он позволил себе улыбнуться. Потом обошел вокруг стола, наклонился к ней и подал руку. – Могу я помочь вам подняться, синьорина?
– Это было бы очень любезно с твоей стороны. – У Анны снова вырвался тихий стон, а колени чуть было не подкосились, как только она выпрямилась. Правая нога затекла и никак не желала подчиняться. Стиснув зубы, она дала довести себя до кресла и с кряхтением уселась. – Я кажусь себе старухой с ногами, изъеденными подагрой.
– Простите, синьорина Анна, – вздохнул Ансельмо. – Наверное, мне надо было все же распорядиться, чтобы вас перенесли на кровать. Но я не хотел преждевременно будить вас. Честно говоря, я даже надеялся, что вы проснетесь, только когда вернется Козимо. Я как раз написал ему письмо и... – Робкий стук в дверь прервал его. – Да?
Вошла девочка, сделала только один шаг и замерла. Покраснев, она стояла с опущенной головой и молчала.
Ансельмо демонстративно закатил глаза.
– А, Эстер. Готовы покои? – Девочка торопливо кивнула. – Очень хорошо. Тогда беги к Элизабет и скажи ей, что она может накрыть стол здесь, в библиотеке. Моя тетя только что проснулась и хотела бы позавтракать.
Девочка опять кивнула и исчезла, так ни разу и не подняв глаз. Анна удивленно посмотрела на Ансельмо:
– Тетя?
Ансельмо слегка покраснел.
– Извините меня за эту вольность, синьорина Анна, но мне пришлось выдумать какую-нибудь историю для слуг. – Он смущенно провел пятерней по густым волосам, так что они встали у него дыбом. – Вы не знаете здешних слуг. Ваше появление в библиотеке так взбудоражило их, что...
– Кто-нибудь из них видел, как я сюда попала?
– Нет, – успокоил ее Ансельмо. – Эстер обнаружила вас, когда хотела поутру открыть окна. Дуреха чуть в обморок не упала, а кухарка такой крик подняла, что хоть святых выноси. Еще бы, посторонняя женщина на ковре посреди библиотеки, и никто не знает, откуда она там взялась! Если бы Эстер или Элизабет рассказали об этом на базаре слугам из других домов, весть скоро разнеслась бы по всему Иерусалиму. Да еще обросла бы такими подробностями, что... – Он замолк и опять взлохматил свои волосы. – Вы не можете себе представить, каким пышным цветом расцветает фантазия местных жителей – как в хорошем, так и особенно в дурном смысле. Но мы не можем себе позволить стать предметом пересудов – ни добрых, ни худых. Мы не имеем права обращать на себя внимание. Поэтому я и сказал слугам, что вы кузина моего отца. И после долгой утомительной поездки из Флоренции уснули в библиотеке, ожидая нас.
– Кузина
– Козимо, – пояснил Ансельмо. – Когда мы несколько месяцев назад прибыли в Иерусалим, Козимо решил всем рассказывать, что я его сын. Он полагал, что это кое-что упростит и поможет избежать массы кривотолков и неприятных вопросов. – В его глазах сверкнули искорки, и у Анны закралось подозрение, что этой выдумкой Ансельмо в особенности наслаждался, получая от нее огромное удовольствие.
– А что ты думаешь по поводу того, каким образом я сюда попала?
Он наклонился вперед и понизил голос до шепота, словно опасаясь, что даже стены в этом доме могут иметь уши.
– Я думаю, вы появились тем же путем, что и пятьдесят два года назад во Флоренции, – выпив эликсир вечности.
Анна внимательно посмотрела на Ансельмо. Ей стало ясно, почему юная служанка не могла выдавить из себя ни слова в его присутствии.
– Да, минуло пятьдесят два года. Но ты выглядишь как...
– Знаю. Когда я смотрюсь в зеркало, то вижу там лицо двадцатидвухлетнего мужчины. На самом деле мне семьдесят четыре. И Козимо не постарел ни на день за все эти годы. – Он пожал плечами. – Поэтому нам пришлось уехать из Флоренции, потому что пошли разные слухи. Становилось все хуже и хуже. Когда и у нас заполыхали костры, Козимо решил покинуть страну, не дожидаясь, когда инквизиторы привяжут нас к столбу, подложат под ноги сухой хворост и подожгут, а мы будем взирать на беснующуюся толпу, во всю глотку требующую нашей смерти. Козимо сказал, что в Иерусалиме не возникнет столько вопросов. Здесь мы можем залечь на дно. Хотя бы на несколько лет. Кроме того... – Он замолчал и покачал головой. – Но об этом пусть Козимо расскажет вам сам, когда приедет.
Поделиться книгой: