Но ничего. Лишь бы разобраться с выстрелами.
Появляется командир лодки с пятью матросами. Все с автоматами, у Меркулова в руке пистолет. За ними в отсек вваливается адмирал Васильев — с запахом перегара наперевес, мощным, как ручной гранатомёт.
— Раздраивай,— приказывает Меркулов.
Аварийный люк не поддаётся. Несмотря на ожоги, Григорьев лезет вперёд и помогает. Механизмы старшину любят — поэтому люк вздыхает, скрежещет и наконец сдаётся. В затхлый кондиционированный воздух отсека врывается холодная струя.
Один из матросов отстраняет Григорьева, лезет наружу, держа автомат наготове. Тут же ныряет обратно, выдыхает пар. Звучит короткая очередь — пули взвизгивают о металл корпуса.
Матросы ссыпаются вниз с руганью и грохотом.
Григорьев падает. Поворачивает голову и видит адмирала флота Васильева. У того лицо белое, как простыня.
— Я же предупреждал! — раздаётся знакомый голос. Звяк!
В следующее мгновение гранёная металлическая шишка выпадывает из люка сверху. Стукается об пол, отскакивает со звоном; катится, подпрыгивая и виляя, и останавливается перед Григорьевым прямо на расстоянии вытянутой руки.
Ещё через мгновение старшина ложится на гранату животом.
Момент 0
Один, считает старшина.
В следующее мгновение боль ломиком расхреначивает ему ребра — почему-то с левой стороны. Ещё через мгновение Григорьев понимает, что его пинают подкованным флотским ботинком.
— Слезь с гранаты, придурок! — орут сверху.
Ещё через мгновение семьдесят килограмм старшины оказываются в воздухе и врезаются в стену. Каждый сантиметр занят краниками и трубами, поэтому Григорьеву больно. Старшина падает вниз и кричит.
Пол снова вздрагивает. Только уже гораздо сильнее. Старшина открывает глаза — над ним склонился каперанг Меркулов с гранатой в руке. Кольцо в гранате, думает Григорьев, ах я дурак.
Через открытый аварийный люк восьмого отсека льётся дневной свет. Становится холодно.
— Ктулху фхтагн,— слышит старшина сверху. И не верит своим ушам. Ему невероятно знаком этот сильный красивый баритон — глубокий, как дно океана. Только в этом голосе сейчас звучит нечто звериное, тёмное. Этот голос пугает, словно говорит сама глубина.
— Пх′нглуи мглв′нафх Ктулху Р′льех вгах′нагл фхтагн. Но однажды он проснётся…
Автоматная очередь. Крики.
— Ктулху зовёт,— изрекает капитан-лейтенант Забирка. Его не видно, но голос разносится по всем отсекам. У Забирки автомат и гранаты, но он забыл, что нужно выдернуть кольцо. Капитан-лейтенант стремительно превращается в первобытное существо.
Адмирал Васильев встаёт на ноги и говорит Меркулову:
— Теперь ты понял, для чего нам ядерные торпеды?
Каперанг кивает. Потом выдёргивает чеку, размахивается и кидает гранату через люк вверх, как камешек в небо.
— Ложись,— говорит командир К‑3.— Три.— Меркулов падает, закрывая голову руками.
Два, считает старшина. В ту же секунду пол вздрагивает и слышен потусторонний жуткий скрежет.
Один, думает старшина.
Пять секунд после
По лодке словно долбанули погрузочным краном. От взрыва гранаты лодку прибивает к краю полыньи — скрежет становится невыносимым. Матросы зажимают уши. Каперанг вскакивает, делая знак матросам — вперёд, наверх! Если этот псих ещё жив — его нужно добить. Поднимает пистолет. «Черт, что тут нужно было отщёлкнуть?! А, предохранитель…»
Вдруг динамик оживает:
— Товарищ командир, рубочный люк задраен!
Сперва Меркулов не понимает. Потом думает, что это хитрость. Забирка каким-то образом пробрался в центральный и захватил лодку.
— Кто говорит?
— Говорит капитан-инженер Волынцев. Повторяю: рубочный люк задраен.
— Очень хорошо, центральный,— каперанг приходит в себя.— Всем по местам! — командует Меркулов.— Срочное погружение!
Пробегает в центральный пост. Там лежат два тела в чёрной форме: сердце колет ледяной иглой, Паша, что же ты… А кто второй?
Посреди поста стоит «механик» Волынцев с рукой на перевязи. Лицо у него странное, на лбу — огромный синяк.
Вторым лежит Рокуэлл, лейтенант Военно-Морского флота США, с лицом, похожим на шкуру пятнистого леопарда. Глаза закрыты. На чёрной робе кровь не видна; только кажется, что ткань немного промокла.
— Вот ведь, американец,— рассказывает «механик».— Забрался наверх и люк закрыл. Я ему кричу: слазь, гад, куда?! Думал, убежать штатовец хочет. А он меня — ногой по морде. И лезет вверх.— Волынцев замолкает, потом говорит: — Люк закрывать полез, как оказалось. Герой, мать вашу.
Топот ног, шум циркуляционных насосов. Лодка погружается без рулей — только на балластных цистернах.
— Осмотреться в отсеках!
— И ведь закрыл,— заканчивает Волынцев тихо, словно не веря.
— Слышу,— говорит акустик. Лицо у него побелевшее, но сосредоточенное.— Цель движется. Даю пеленг…
— Боевая тревога,— приказывает Меркулов спокойно.— Приготовиться к торпедной атаке. Второй торпедный аппарат — к бою.
Ладно, посмотрим, кто кого, думает каперанг. «Многие мили» ростом? Что же, на то мы и советские моряки…
Поделиться книгой: