– Привет, Джейн, – откликнулся он, жестом приглашая вошедшую сесть на стул, и лейтенант-коммандер Джейн Гастингс пересекла тесный кабинет, безуспешно пытаясь разогнать рукой сизые облака застоявшегося табачного дыма. В кабинете было слишком душно и тепло для апрельской ночи, даже для Норфолка, штат Вирджиния.

– Я вижу, кондиционер по-прежнему не работает, – заметила Джейн, и Мордехай пожал плечами в ответ.

Она покачала головой и села, бросив выразительный взгляд на наполненную окурками пепельницу и множество пустых чашек из-под кофе.

– Ты помнишь, когда в последний раз принимал ванну и брился, Мордехай? – ласково спросила она.

– Ванну? Брился? – Он потер нос и ухмыльнулся. – Что значат эти непонятные слова?

– Дуралей, – с нежностью сказала Джейн, а он скорчил в ответ гримасу.

Моррис был невысоким, темноволосым мужчиной с протезом вместо правой ноги. Его глаза – когда не наливались кровью от бессонницы – были того тепло-карего оттенка, который сразу завоевывает сердца детей и собак. Моррис был отличным аналитиком, как и положено человеку, которому главнокомандующий Атлантическим флотом поручил руководство разведкой. В тот момент, о котором идет речь, он был небрит, его глаза опухли и покраснели, а мундир измялся, но и в самый парадный день никто не принял бы Морриса за образец подтянутого профессионального офицера разведки с ястребиным взором. Его внешность была обманчива, как на своем горьком опыте узнали многие люди, проводящие остаток жизни в тюрьмах разных штатов. Несколько террористов, покоящихся на одном кладбище на Среднем Востоке, тоже поняли слишком поздно, насколько неправильно было считать Морриса легкомысленным жуиром, которого нетрудно подкупить. Правда, их старания исправить свое заблуждение отличались большим размахом и, хотя не достигли цели, все-таки лишили его ноги и заставили продолжить службу за письменным столом.

Джейн Гастингс была на целый фут выше своего начальника. Ярко-зеленые глаза в сочетании со строго причесанными светлыми волосами и до смешного огромными очками с круглыми линзами успешно скрывали глубокий ум. Туалет Гастингс всегда был безупречен, и неряхе Моррису оставалось только дивиться, как ей удается, работая столько же, сколько он сам, над каким-нибудь срочным проектом, не помять платья и не растрепать прическу. В этой способности определенно было что-то сверхъестественное.

Моррис занимался тем, что называлось «человеческим фактором», – ему не было равных в умении оценивать намерения и мотивы поступков. Гастингс решала технические вопросы, к чему была хорошо подготовлена благодаря четырем университетским дипломам и обширному опыту в области воздушной и спутниковой разведки, как фотографической, так и электронной. Обычно эти двое составляли чрезвычайно сильный тандем, но в той задаче, которой они занимались теперь, им просто не за что было ухватиться, как, впрочем, и всем остальным разведкам мира.

Все знали: над Атлантическим океаном что-то произошло, но лишь американцы и русские (да еще, может быть, китайцы) подозревали, что именно. Но никто ни в чем не был уверен. По крайней мере, все крупнейшие участники политической игры были вовремя предупреждены своими системами космического наблюдения, что над Атлантическим океаном вот-вот разразится чудовищная катастрофа. И что катастрофа эта не является чьей-то провокацией. Это было большой удачей. Моррис вздрогнул, попытавшись представить, что могло бы произойти, если бы такого предупреждения не было. Паники и взаимных подозрений даже теперь было предостаточно.

– Послушай, Эм-энд-Эм, ты, понятно, сумел меня заманить сюда в… – Гастингс взглянула на часы с циферблатом, размеченным на двадцать четыре деления, – три часа утра, потому что в твои лапы наконец-то попала эта видеозапись. Но заставить меня работать ты сможешь только в одном случае: если сначала кое-что мне пообещаешь.

– До сих пор я не знал, что в армии разрешена профсоюзная деятельность, – мягко произнес Моррис, и она фыркнула. – Ладно, капитан, что тебе пообещать?

– Что ты отоспишься, когда мы закончим, – сказала она внезапно посерьезневшим голосом. – Ты выглядишь просто отвратительно. Отправляйся домой. Прими душ, поспи, а уж потом опять принимайся меня мучить.

– Я бы с радостью, – со вздохом сказал он, признавая, что она права. – Но начальство считает, что в девять-ноль-ноль у меня должен быть готов письменный отчет для главнокомандующего Атлантическим флотом, а я…

– Я составлю отчет! – перебила его Гастингс. – одному богу известно, сколько я их уже вместо тебя написала! Отправляйся домой и поспи хотя бы часа два, прежде чем пойдешь сдавать отчет. Если ты явишься в таком виде, главнокомандующий, скорее всего, прикажет тебя расстрелять. Помнишь, что он сказал в прошлый раз?

– Может, вы и правы, капитан Гастингс.

– Я несомненно права, капитан Моррис.

– Ладно, – сдался Мордехай, – по рукам.

Он ухмыльнулся и махнул рукой в сторону телевизора с огромным экраном и видеомагнитофона, стоявших в углу:

– Все равно этой историей тебе придется заниматься больше, чем мне.

– Это и есть та запись? – спросила она, с напряженным любопытством глядя на пластиковую видеокассету, которую взяла со столика.

– Ага. – Моррис отодвинул назад свой стул и смотрел, как она вставляет кассету в видеомагнитофон. – Нам еще чертовски повезло, что она у нас есть. Этот истребитель находился далеко от места большого взрыва, так что не потерял управление полностью. Тем не менее большая часть его начинки сгорела, а электронному оборудованию «Рузвельта» он тоже доверять не мог. Нужно быть чертовски умелым пилотом, чтобы посадить подраненный самолет на авианосец вручную и на глаз. Кстати, я не подозревал, что такое в принципе возможно. И фирма Нортроп-Грумман тоже. – Моррис весело хихикнул. – Насколько я понимаю, все остальные пилоты с удовольствием опускались на воду, а этот парень не пожелал. Кстати, это он со своим оператором сбил две первые ракеты. Похоже яйца у них большие и медные… Но как бы то ни было, – он пожал плечами, – видеозапись наконец-то у нас. У меня есть заключения экспертов, и я просмотрел ее раз десять… Теперь твоя очередь.

– А почему пришлось так долго дожидаться?

– Сначала запись каким-то образом попала в руки ЦРУ, – усмехнулся Моррис. – Ты ведь знаешь, как у них там все разделено на несообщающиеся сосуды! Им понадобилось время, чтобы отыскать ее у себя и передать нам. Шефа, – мрачно прибавил он, – это не очень-то обрадовало.

– Интересно, отчего я не удивляюсь? – пробормотала Гастингс, и они оба ухмыльнулись. Адмирала Энсона МакЛейна, главнокомандующего Атлантическим флотом, лучше было не сердить. А самый эффективный способ привести его в ярость – это удерживать у себя разведданные, добытые его пилотом и имеющие отношение к гибели и ранениям более чем тысячи его моряков и потоплению одного из его кораблей.

– Да уж, можно рассчитывать, что он не один скальп кое с кого сдерет, – согласился Моррис и ткнул пальцем в телевизор. – Включи эту штуку и посмотри сама.

Гастингс кивнула и нажала кнопку на пульте дистанционного управления. Телевизор пожужжал для собственного удовольствия, а потом снег на его экране сменился видом ночного неба. В небольшой рамке в правом нижнем углу высвечивались время и дата, когда была сделана запись, рамка в левом углу показывала расстояние до цели. Оно уменьшалось с непостижимой быстротой. Картинка была черно-белой, но отличалась почти невыносимой для глаза резкостью.

– Это новая система видеонаблюдения выдает? – рассеянно спросила Гастингс.

– Ага, – ответил Моррис. – Отлично работает, правда?

– Просто чудо. Мне, впрочем, и предыдущая нравилась. Но эта еще лучше.

В ответ Моррис ограничился кивком головы. Камеры тактического видеонаблюдения последнего поколения, устанавливавшиеся под носовой частью последних модификаций истребителей F-14D, располагали совершенно новой оптической системой, не говоря уже об инфракрасной видеокамере, которую с нетерпением ожидали уже столько времени. «Томкэты» не создавались истребителями-невидимками, но все-таки им нужна была совершенная система пассивной локации, которая позволяла бы обходиться без мощного радара, оповещающего всех и каждого о приближении самолета. Это было полезное усовершенствование морально устаревающих истребителей, и пилоты F-14D утверждали, что их новая система тактического видеонаблюдения выдает настолько резкую картинку, что они могут пересчитать прыщи вражеского пилота на расстоянии в пятьдесят миль… Несомненно, они преувеличивают, подумал Мордехай.

Он откинулся назад, борясь со сном, тянувшим его веки вниз, и стал наблюдать за Гастингс: подавшись вперед, она внимательно вглядывалась в то, что происходило на экране, и ему была любопытна ее реакция.

Вот оно! Мордехай заметил, как она нахмурилась, видя, с какой скоростью блестящие узкие полоски света надвигаются на нее, но тут же справилась с изумлением и еще больше наклонилась вперед, во все глаза глядя на экран. Шесть источников света увеличивались со скоростью грузового поезда, мечась туда-сюда, но неуклонно приближаясь. Разобрать подробности было невозможно, однако было хорошо видно, что огни все растут и растут. Через какое-то мгновение стало ясно, что они находятся значительно выше уровня камеры и что пилот истребителя отчаянно маневрирует, чтобы не потерять их из виду. Они промчались над самолетом, и пилот повел истребитель по дуге вверх. На экране бешено заплясало звездное небо – это самолет завершал боевой разворот, – затем огни показались снова, теперь они удалялись. Картинка задрожала и завертелась, но пилот справился с самолетом, и изображение снова стало четким.

Огни продолжали удаляться, но уже медленнее, и можно стало разобрать хотя бы некоторые детали светящихся летательных аппаратов. Их было шесть; четыре, казавшиеся совершенно одинаковыми, настойчиво держались поблизости от пятого, значительно более крупного, а шестой преследовал их. Теперь стало видно, что слепящий свет исходил не от самих летательных аппаратов, а от чашеобразного пламени, окутывавшего их носовые части.

В поле зрения летательные аппараты находились не больше трех или четырех минут, затем невыносимо слепящее пламя, охватившее изображение сверху и снизу, полностью скрыло их от глаз. По экрану затанцевали немыслимые узоры помех, и он погас.

Капитан-лейтенант Гастингс молча перемотала ленту и снова просмотрела запись. Потом она принялась смотреть ее в третий раз, останавливая кадр, когда ей хотелось внимательнее изучить какой-то эпизод. Наконец она вздохнула и в последний раз перемотала ленту, а затем, нахмурившись, повернулась к Моррису.

– Это большие штуковины, – негромко сказала она.

– Верно подмечено, – согласился он. – Специалисты по анализу фотографий говорят, что в той группе, которая шла впереди, большая часть машин была крупнее, чем эсминец класса «Спрюэнс», а самая здоровенная – размером с атомный авианосец. Та, что летела позади, была поменьше, но не слишком. Они предполагают… – он заглянул в блокнот, – что ее длина была от трехсот до трехсот тридцати футов* [примерно 90-100 метров]. Вот так.

– Хотела бы я, чтобы в нужный момент все это заснял разведспутник!

– Насколько я понял, импульс большого трамтарарама не пошел на пользу спутнику русских, – усмехнулся Моррис.

– И неудивительно. Но, слава богу, он хоть что-то успел увидеть и передать. Они хотя бы поняли, что это не мы по ним палим!

– Аминь, – серьезно откликнулся Моррис. – Хотелось бы мне знать, есть ли у китайцев свои собственные снимки со спутников.

– Да и я бы не прочь это узнать. – Гастингс невесело усмехнулась. – Мы знаем, что у них есть на орбите по крайней мере несколько разведывательных спутников, спрятанных среди коммерческих спутников связи. Приходится согласиться с ЦРУ и АНБ: их основной интерес сегодня – Тайвань, и свои усилия они сосредотачивают, скорее всего, на Тихом, а не на Атлантическом океане. Но хорошо бы знать наверняка. А французы!..

Она скорчила гримасу и вскинула руки кверху. Моррис понимающе кивнул. Как это случалось достаточно часто в истории американской дипломатии, Соединенные Штаты чересчур несчастливо разыграли «китайскую карту». В отличие от канувшего в небытие Советского Союза китайская коммунистическая партия не выказывала ни малейшего намерения зарыться в мертвой золе исторического прошлого. Правда, и непоколебимой приверженности нетленным принципам марксизма-ленинизма она тоже не обнаруживала. Впрочем, любая страна с таким огромным населением, колоссальными ресурсами и авторитарным правительством неизбежно должна стремиться к расширению своего влияния независимо от господствующей идеологии, и китайцы все яснее давали понять, что Азия принадлежит им. И что для поддержания этой претензии они готовы угрожать и даже использовать военную силу. Одним из последствий такой позиции было очередное нарастание напряжения вокруг республики Тайвань. Именно поэтому в регионе была развернута экспедиционная группа из двух американских авианосцев, и тогда-то стало до боли очевидно, что в Китай просочилось гораздо больше современных технологий, чем предполагала американская разведка

Что до французов, то по мере того, как долгожданный Европейский Союз все в большей степени превращался в явление призрачное, существующее в качестве абстрактной идеи, а не реальности, традиционные антиамериканские настроения его создателей становились все более ярко выраженными. Полная неспособность ЕС затушить тлеющие на Балканах конфликты или ослабить растущие проблемы межнациональных отношений среди обломков бывшей советской империи еще больше усугубляли ситуацию. Франция отличалась особенным ожесточением и беззастенчиво издевалась над неуклюжими попытками американцев что-нибудь сделать на Балканах. Французское правительство становилось все более антиамериканским, по мере того как осознавало собственную беспомощность в решении этих проблем, и все дальше и дальше отступало на позиции пассивного наблюдателя. Мордехай знал, что у Парижа имеется по крайней мере один разведывательный спутник, который мог заснять то, что произошло над Атлантикой, и находился он неподалеку от самого крупного в серии ядерных взрывов. Никто не мог угадать, что заснял этот спутник или, что гораздо важнее, что он успел передать на базу, прежде чем взрыв превратил его в кучу дорогостоящего хлама. А французы не хотели делиться информацией.

– Кстати, о взрывах, – вновь заговорила Гастингс после недолгого молчания, – каковы последние оценки их мощности?

– Самый большой порядка пятисот мегатонн.

Гастингс едва слышно присвистнула, и Моррис продолжил:

– Маленькие штучки – в диапазоне нескольких килотонн, но вроде они были намного «чище», чем наши собственные.

– За это мы можем лишь благодарить судьбу, – негромко ответила она, и Моррис кивнул.

Наступило молчание: оба представили себе, какая чудовищная разрушительная сила внезапно проявила себя, явившись неведомо откуда. Самый большой взрыв был так ярок, и произошел на такой высоте, что его видели с обоих побережий Атлантического океана. Его электромагнитный импульс вывел из строя системы управления семи пассажирских авиалайнеров – они все упали в океан, и никто из находившихся на борту людей не спасся – и погрузило в состояние хаоса спутниковую связь и систему GPS, которые многие давно уже воспринимали как нечто само собой разумеющееся. В сети спутников, висевших над Атлантическим океаном, была пробита широкая брешь, и Моррис боялся представить, какова была ярость этого взрыва на сравнительно близком расстоянии. Должно быть, это походило на преддверие ада.

– Ну и что ты думаешь об этой видеозаписи? – наконец спросил он.

– Производит впечатление. Сильное впечатление. – Гастингс задумчиво потерла коленку. – Кому бы эти штуки ни принадлежали, ясно, что к нам они не имеют отношения. Да и ни к кому на Земле, если уж на то пошло. Разумеется, траектория, отслеженная Службой космического мониторинга, это и так доказала, и то, что мы видели, всего лишь точка над «i».

– А ведь тот факт, что шедший на форсаже F-14 так быстро от них отстал, убеждает больше, чем сообщения станций слежения, не так ли?

– Конечно. Да и наглядное подтверждение их размеров производит сильное впечатление. – Гастингс покачала головой. – Но я все равно до сих пор не могу взять в толк как им удалось спуститься до уровня верхних слоев атмосферы незамеченными. Тот, кто способен построить такие летательные аппараты, без сомнения, способен обмануть наши радары, но раз уж они смогли их обмануть на подходе, то почему потом перестали прятаться? И что нужно им было в атмосфере?

– Ну, это, мне кажется, понятно, – ответил Моррис. – Адмирал Карсон случайно оказался на поле боя войны, к которой не имел никакого отношения.

– Готова согласиться, но почему поле боя оказалось здесь? – Положив ногу на ногу, Гастингс покачала головой и откинулась на спинку стула, нервно теребя мочку уха. – Доказать это невозможно, но, я думаю, дураку ясно: эти штуковины предназначались для космоса, а не для полетов в атмосфере.

– Это почему? – спросил он.

– Судя по их величине, и потом, вот еще что… – Она снова запустила видеозапись, быстро перемотала вперед и нажала на кнопку паузы. – Видишь эти огненные полушария перед аппаратами?

Моррис кивнул.

– С их помощью они и могли лететь на таких скоростях. Что-то вроде… Ну, назовем это хотя бы силовым полем.

– В НАСА предполагают то же самое, – подтвердил Моррис.

– Ничего другого тут не придумаешь, – сказала Гастингс. – Без него их носовая часть раскалилась бы при таких скоростях добела. К тому же если бы эти машины предназначались для атмосферных полетов, то конструкторы, наверное, лучше продумали бы, что случится, когда силовое поле отключится. Смотри сюда. – Она постучала пальцем по изображению машины, шедшей позади остальных. – Видишь, сколько выступающих элементов? Похоже на антенны. И ни намека на несущие плоскости, которые создавали бы подъемную силу. Вдобавок тупой нос, эти странные изогнутые секции… Им придется не сладко, если при высокой скорости у них выйдет из строя генератор силового поля на носу. Я готова биться об заклад, что именно поэтому нам и удавалось их сбивать. Какая-то крошечная ракета класса «земля-воздух» ни за что не причинила бы таким машинам вреда, если бы не нарушила их силовые поля…

– Не стоит недооценивать наши ракеты, – предостерег ее Моррис – Некоторые из тех, которые поразили цель, имели боеголовки весом в девяносто фунтов* [чуть больше 40 кг], а выпустили этих милашек сотни. Однако эксперты НАСА склонны с тобой согласиться. По мнению этих ребят, именно утрата чего-то, что защищало машины в полете, их и доконала. Особенно если у них имелись повреждения, которые увеличивали сопротивление встречному потоку воздуха.

– Потому–то все это совершенно бессмысленно! – воскликнула Гастингс. – Зачем вести бой в неподходящей среде? Это же были космические корабли, в конце концов! Даже если предположить, что они эдак нечаянно забрели в нашу Солнечную систему – зачем было сражаться в атмосфере Земли?

– Может, это все же было вторжение? – полушутя, полусерьезно предположил Моррис.

– В таком случае это было весьма странное вторжение! – фыркнула Гастингс. – Я теряю терпение, когда меня пытаются убедить, будто человечество – такая ценность, что могучие эскадры инопланетян выстраиваются в очередь, дабы нас завоевать. Но даже если это так… где они, эти эскадры? И означает ли участие в этом бою двух противоборствующих сил, что одна из них расположена к нам дружески?

Она упрямо покачала головой.

– Все это очень правильные вопросы, – согласился Мордехай Моррис, вставая и протягивая руку к вешалке. Он устало вздохнул, накинул куртку на одно плечо и усмехнулся: – Но есть ли у тебя хотя бы какие-то ответы?

– Пока не знаю, – ответила она, смахивая невидимую соринку с ладони. – На первый взгляд впечатление такое, будто нам выпала роль невинных прохожих, внезапно оказавшихся под перекрестным огнем. Но чтобы утвердиться в этом предположении, нам не хватает данных. Мне кажется, одна из воюющих сторон неплохо к нам относится. А получена уже информация о поражении противника?

– Нет, – ответил Моррис. – Увы, наша защита от действия ядерного взрыва не так эффективна, как мы надеялись. У оперативного соединения не было времени, чтобы выполнить инструкции по выживанию при ядерной атаке. Большая часть электронных устройств на кораблях адмирала Карсона вырубилась из-за электромагнитного импульса, когда НЛО ударили по «Кидду». А от излучения большого взрыва все радары и почти все компьютеры полетели к чертовой бабушке. Похоже, «Антиэтам» и «Чэмплейн» сумели навести свои ракеты «земля-воздух», прежде чем ядерный взрыв угробил их станции подсвета целей. У самонаводящихся ракет класса «воздух-воздух» были, понятное дело, автономные устройства наведения. Визуальная оценка такова: мы сбили две, а может, три машины из первой группы и, вероятно, поразили еще пару. Ясно во всяком случае, что мы уничтожили не все летательные аппараты, – заключил Моррис со странной ухмылкой.

– Ясно, – согласилась Гастингс. – Итак, мы не знаем, кто это был, сколько машин мы сбили, скольких убили врагов, кто остался победителем и куда отправились те, кто уцелел. Если, конечно, такие есть.

– Одно дополнение, – негромко сказал Моррис, и она вопросительно повела бровью. – Все эксперты сходятся на том, что никто из пришельцев не улетел обратно в космос. Вполне вероятно, что они истребили друг друга, но я склоняюсь к мысли, что одна из сторон должна была победить. И если никто не блокировал наши радары, оказавшись в атмосфере, то с какой стати победителям было блокировать их на обратном пути? – Моррис с сомнением покачал головой.

– Ты хочешь сказать, что одна из воюющих сторон – или даже обе – все еще находится на Земле?

– Я считаю, мы обязаны учитывать такую возможность, – ответил он, натягивая куртку. – Причем, если уцелела одна из воюющих сторон, хочется надеяться, что это будут не те ребята, у которых мы что-то сбили. Как бы то ни было, по-моему, неплохо было бы выяснить, куда они делись. Не так ли?

Он подошел к двери и обернулся с усталой улыбкой.

– Спасибо, что предложила написать отчет, Джейн, – сказал он. – Постарайся все изложить по возможности связно. Если доклад шефу не понравится, я скажу, что его писал я – пусть меня ругают. Если же нет – все почести достанутся тебе.

Он закрыл дверь, прежде чем Гастингс успела придумать подходящий ответ.

Глава 7

enemy (сущ.), мн.ч. -mies 1. Тот. кто проявляет враждебность или злобу к кому-либо, или противодействует интересам, желаниям, или намерениям другого человека; противник; недруг; 2. Вражеские силы, или вражеское правительство как политическое учреждение, или отдельное лицо, принадлежащее таким силам или правительству.

3. Что-либо разрушительное или вредоносное. [ср.-англ. enemi; от старофр. immicus: in– – не + amicus – друг]

Ричард Эстон открыл глаза и уставился на клетчатую скатерть, находившуюся в полудюйме от его носа.

Он поморщился и поднялся, подавив стон, – позвоночник не желал выпрямляться. Едва его мозг начал осознавать происходящее, Эстон удивленно заморгал: заснул он за столом, уронив голову на скрещенные руки, как это не раз случалось со времени появления пассажирки, – к этому он уже привык. Но сейчас каюту заливал солнечный свет, значит, ее настойчивое голодное хныканье должно было разбудить его несколько часов назад. Однако этого не произошло…

Он повернул голову и застыл в изумлении.

Она не спала. Более того, она лежала на боку, подперев подбородок рукой, и смотрела на него спокойными, ясными глазами.

Эстон сидел, не шевелясь и не отрывая от нее глаз. Оба молчали. Ему почему-то не приходило в голову, что она может проснуться, когда он будет спать. Он ожидал, что сознание медленно вернется к ней во время кормления. Или в тот момент когда он будет нежно протирать ее лоб влажным полотенцем. Он знал что довольно легко справился бы с собой в обоих случаях – после приобретенного опыта.

Но он совершенно не был готов к тому, что она очнется и будет лежать на койке, с кошачьим самообладанием ожидая, чтобы он проснулся, и ее уверенность в себе обидела его почти как предательство. Он не сразу понял, что причиной тому было ее спокойное любопытство противоречившее представлению, которое сложилось у него о ней. Представление же это, как он теперь сообразил, основывалось лишь на ее манере есть. Терпение было чертой характера которой он в ней никак не предполагал. Мысль эта позабавила Эстона и заставила улыбнуться.

Она без смущения смотрела на его улыбку, а потом ее полные губы тоже медленно растянулись – она заметила, что он небрит и взлохмачен. От ее сдержанной улыбки у Эстона заблестели глаза, и оба они, не говоря ни слова, улыбались друг другу все шире и дружелюбнее. Эстон ощущал огромное облегчение: она выжила и пришла в себя, хотя он не знал, как за ней ухаживать Из него, стало быть, получилась хорошая сиделка. Он хихикнул, и она захихикала в ответ.

Вскоре они уже откровенно смеялись, и именно в эту минуту, как он понял позднее, растворились последние остатки его страха перед неведомой инопланетянкой.

Эстон потерял представление о времени и понятия не имел, как долго они хохотали, зато прекрасно знал, что из их душ уходит невыносимое напряжение, и он с благодарностью отдался этому славному ощущению. Возможно, в их веселье был легкий оттенок истерии, решил, он через некоторое время, но это его не смутило. Он откинулся на спинку стула и хохотал как сумасшедший. Ее откровенный смех – жеманные смешки явно не в привычках этой девушки! – звенел ему в ответ.

Постепенно он успокоился, смех стих, но ощущение вызвавшей его радости осталось. Эстон покачал головой, вытер выступившие на глазах слезы и выпрямился.

Она сразу почувствовала изменение его настроения и тоже села на койке, по-портновски скрестив ноги. Эстону едва удалось удержаться, чтобы не выпучить от удивления глаза: одеяло, укрывавшее незнакомку, сползло с плеч до пояса, и она не сделала ни малейшей попытки его удержать. Вместо этого она наклонила голову, без малейшего стеснения разглядывая и ощупывая бледно-розовый шрам – единственное напоминание о смертельно опасном ранении. Что ж, подумал Ричард, в конце концов, ему и прежде казалось, что табу, относящиеся к обнаженному телу, не являются сильной стороной западной культуры.

– Ну, здравствуйте, – сказал он, тщательно и медленно произнося слова.

В свободное время Эстон немало размышлял о том, что скажет в этот ответственный момент. Он разработал и отверг не один сценарий, поскольку ему никак не удавалось придумать подходящее приветствие для инопланетянки. И вот долгожданная минута наступила, а он не мог произнести ни одну из заранее заготовленных речей, казавшихся ему слишком напыщенными после их дружного веселья!

Он закусил губу, не сводя глаз с незнакомки и сожалея, что никогда не был силен в языках. Общаться с ней будет не просто, подумал Эстон.

– Здравствуйте, здравствуйте, – сказала девушка бархатистым контральто, чистым и прохладным, будто родниковая вода.

Эти два слова заставили его оцепенеть от изумления: ему и в голову не могло прийти, что она заговорит с ним по-английски! Он ошарашено уставился на пассажирку, а она смотрела на него, не понимая, что его так поразило. Наконец веселые искорки снова заблестели в ее глазах.

– Отведите меня к вашему вождю. – сказала она удивительно серьезным тоном

Эстон закрыл рот и сердито нахмурился: он изо всех сил старается держаться с достоинством, а она шутить изволит!.. Но когда смысл ее слов дошел до его сознания полностью, Эстон невольно насторожился. Ее разведка должна была долго и внимательно изучать землян, если она знает, как подействует на собеседника эта шутливая фраза.

– Так, – сказал он строго, – значит, у вас тоже есть чувство юмора?