Еще оставался шанс.
Но оставался и вопрос: как протаранить погибший пескоструйщик?
Маркс подсчитал оставшиеся резервы. Вблизи риксской линии обороны осталось только четыре дрона, способных откликаться на его команды. Сам разведчик, кувыркающийся в пространстве без ядерного двигателя. Два лазутчика-невидимки – размером меньше мячиков-попрыгунчиков. И еще безоружный дрон-«приманка». Если бы хоть один из них включил активные датчики или значительно увеличил ускорение, то риксские дроны-мониторы разделались бы с ним за считанные секунды. Теперь, когда дрон-разведчик приближался к жаркому мареву, окружавшему антенну крейсера, Маркс хорошо видел дозорных: ряд за рядом тянулись и тянулись черные дроны-мониторы, темные пятнышки на отражающей поверхности антенны.
«Господи милосердный! – подумал Маркс. – Для нападения – всего несколько тысяч „стайников“ да дронов-«охотников», а все прочее брошено на оборону!» Получалось, что риксский капитан ценил принимающую антенну превыше всего.
Маркс покачал головой. У «Рыси» не было ни единого шанса победить.
Глядя на шеренги устрашающих мониторов, Маркс завидовал их огневой мощи. Вот бы ему сейчас хоть несколько таких черных дронов да пальнуть бы из них по антенне…
И тут мастер-пилот понял, что ему нужно делать.
Все было проще простого.
Он проследил за траекторией своих четырех дронов, приближавшихся к риксскому крейсеру и при этом подлетавших все ближе друг к другу. Первым летел дрон-«приманка». Этот маленький дрон был устроен так, что каждые несколько минут испускал широкий диапазон электромагнитных волн и тем самым отвлекал на себя огонь от более важных объектов. Покуда дрон молчал, он был невидим, двигался с пассивными датчиками и производил передачу изображения только того, что находилось прямо перед ним. До сих пор Маркс вел этот дрон бесшумно, но теперь понял, как его можно использовать.
Дроны-«лазутчики» оставались единственными, которые Маркс мог передвигать незаметно. Они были оборудованы реактивными двигателями «холодного» типа – медленными, но бесшумными с точки зрения радиации. Один из них Маркс пустил рядом с дроном-«приманкой» и осторожно пристыковал их друг к другу. Пусть картинка выглядела размытой и туманной, но при ускорении десять метров в секунду Маркс мог бы протаранить колибри.
Мастер-пилот подтолкнул дрона-«приманку» дроном-«лазутчиком» и направил первого по новому вектору к пескоструйщику. Ругаясь на чем свет стоит, он вывел на максимум мощность ленивых реактивных двигателей. Еще через двадцать секунд его маленький отряд должен был оказаться позади риксского крейсера.
Маркс дождался того момента, когда дрон-«приманка» оказался в каком-нибудь километре от пескоструйщика, и включил его ядерный двигатель. Дрон понесся к пескоструйщику в облике «приманки», то есть развопился, можно сказать, во всю глотку.
И тут Маркс кое-что увидел.
Дрон-«приманка» заполнял пространство на расстоянии в несколько световых секунд вокруг себя всем спектром электромагнитных волн. Для риксов, по идее, это должно было выглядеть так, будто откуда ни возьмись рядом с крейсером возникла целая флотилия дронов.
Чернобокие мониторы не заставили себя ждать. Пространство рассекли струи выпущенных ими пуль. На фоне сенсорных воплей «приманки» пули выглядели как трассирующие. Град пуль первым делом осыпал «лазутчик-невидимку», потом досталось дрону-«приманке», и на какое-то время в поле зрения Маркса воцарилась неразбериха. А еще через несколько секунд он увидел, что цистерны пескоструйщика насквозь пробиты попавшими в них пулями, начиненными обедненным ураном.
– Просто блеск, – пробормотал Маркс, глядя, как в поле синестезического зрения полыхают вспышки взрывов. У» оглохшего» пескоструйщика, оказывается, еще сохранились запасы топлива! «Грязное» радиоактивное топливо взрывалось и пылало.
Взрыв за взрывом, словно целый мешок гранат.
Риксы сделали за Маркса его работу.
Облако алмазного песка превратилось в огромный бесформенный комок, нечто вроде амебы с раскинутыми в стороны псевдоподиями. К тому моменту, когда эта «амеба» ударила по риксской принимающей антенне, ее поперечник составлял около четырех тысяч километров, а летел песок с относительной скоростью в три тысячи километров в секунду. Град пуль еще и подтолкнул облако сбоку, и оно набросилось на антенну, будто порыв сирокко.
Маркс включил активные датчики своего «разведчика», чтобы компьютеры «Рыси» смогли записать картину нанесенных антенне повреждений максимально подробно. Затем он откинулся на спинку кресла, чтобы насладиться фейерверком. Громадная принимающая антенна полыхала от края до края – словно слюдяная пустыня под утренним солнцем.
Гигантская конструкция начала морщиться, складываться, будто огромный кусок ткани на ветру.
Но тут огонь чернобоких дронов-мониторов наконец добрался до отчаянно передающего сведения дрона-разведчика, и поле зрения Маркса стало мертвенно-голубым.
Канал связи прервался.
Маркс включил линию связи с Хоббс.
– Мастер-пилот сообщает об окончании выполнения полученного задания, – сказал он, – Риксская принимающая антенна разрушена.
Тайер присвоила сигналу Маркса высшую степень приоритета и записала его с максимальным разрешением.
Наконец-то удалось получить сносное изображение вражеского крейсера.
Сигнал длился всего несколько секунд. Ураганный огонь десятка черных мониторов обрушился на передовые дроны Маркса, и их разнесло на куски. Канистры с алмазным песком взорвались. Тайер, широко раскрыв рот, смотрела, как песок разрывает паутину риксской принимающей антенны.
– Он сделал это! – воскликнула она.
А потом дуга огня потянулась к отважному дрону-«разведчику». За несколько секунд до того, как его сигнал утих, на разрывающуюся конструкцию гигантской антенны упали лучи солнца Легиса, и ужасающее зрелище предстало во всей красе. У лейтенанта Тайер захватило дух.
Она думала, что дроны Маркса напоролись на плотное сосредоточение мониторов, которые стреляли наугад. Даже самые крупные из риксских кораблей обычно летали в сопровождении всего нескольких десятков черных мониторов; тяжелое, громоздкое вооружение этих дронов было не так-то просто поддерживать в рабочем состоянии, и служили они прежде всего оружием оборонительного характера.
Но теперь Тайер видела на сверкающем фоне корчащейся в предсмертных муках антенны целую орду мониторов. Они рассредоточились огромным черным шестиугольником.
Их были сотни.
А потом синестезическое поле зрения померкло. Дрон-разведчик из отряда Маркса в конце концов погиб.
Лейтенант Тайер услышала, как заклокотало в горле у лежавшего на полу мастера аналитика Кэкса, но не стала откликаться на этот страшный звук. Она еще раз прокрутила назад запись, сделанную «разведчиком», и остановила кадр с изображением дронов-мониторов.
Тайер невольно моргнула, глядя на них.
Это было оружие ближнего боя, прежде всего – оборонительное. Мониторы не имели ни двигателей, ни мощного компьютерного интеллекта, зато они могли без устали палить реактивными снарядами. И если бы относительно небольшой боевой корабль – такой как «Рысь» – столкнулся бы с сотнями таких дронов, то его просто разнесло в клочья в результате объединенной кинетической атаки.
А «Рысь» шла прямиком к риксскому крейсеру, а следовательно, к обороняющему крейсер полю мониторов, не подозревая о том, что они поджидают ее – молчаливые и смертельно опасные.
Тайер должна была предупредить капитана.
Она включила линию связи с Хоббс. Старший помощник сразу не ответила; наверняка на связь с ней пытались выйти офицеры более высокого ранга.
Тайер ждала, шли секунды, «Рысь» двигалась навстречу черным дронам-убийцам, и с каждой секундой приближалась к ним на три тысячи километров.
– Приоритет, приоритет.
В поле вторичного зрения Тайер появилась «иконка» приоритета. Значок предназначался только для «самых неотложных сообщений», а этот термин здесь, в аналитическом отделе, звучал зловеще. Кэкс им никогда не пользовался. Тайер, естественно, даже не думала, что ей когда-то доведется самой воспользоваться этим значком – это относилось исключительно к компетенции мастера-аналитика. И если она ошибалась относительно опасности, которую представляло собой поле мониторов, то подняв ложную тревогу во время боя, могла навсегда запятнать свою репутацию.
Тайер снова пристально посмотрела на замерший на экране кадр. «Их сотни», – напомнила она себе. Подсчет был безошибочен.
Она снова переключилась на диагностический канал. При обстреле пострадали люди по всему кораблю, обшивка и оборудование получили повреждения, несколько человек погибли. Могло пройти еще несколько минут, пока Хоббс ответила бы какому-то лейтенанту.
Тайер приложила к «иконке» дрожащую, окровавленную руку.
Тайер выругалась. Кэкс был еще жив и находился в помещении аналитического отдела. С точки зрения «Рыси» он по-прежнему оставался руководителем и был единственным из аналитиков, кто имел право вынести суждение о категории важности информации. Тайер очистила вторичное поле зрения и опустила взгляд. Роджерс сидел на полу, прижав к себе голову мастера-аналитика. Казалось, от лица у Кэкса совсем ничего не осталось. На мгновение у Тайер мелькнула мысль: «А работает ли у него вторичное зрение, притом что нет глаз?»
Спрашивать времени не было. Кэкс едва дышал. С такими травмами он не мог ясно мыслить.
– Роджерс, – распорядилась Тайер, – вынесите мастера-аналитика из помещения.
– Что?
– Поднимите его и вынесите из помещения. Уберите его отсюда.
Тайер старалась, чтобы ее слова прозвучали как можно более строго и убедительно. Хрипота в голосе прибавила авторитета, которого ей пока недоставало.
Роджерс растерялся, поглядел на остальных двоих сотрудников.
– Роджерс! «Рысь» не распознает моего ранга, пока он находится здесь!
– Но еще полно стекла за…
– Выполняй!
Роджерс вскочил и проворно нагнулся, чтобы поднять с пола израненного Кэкса. Он подтащил окровавленного начальника к двери, а оттуда – к переходному колодцу. Порванный скафандр Кэкса шуршал на рассыпанном по полу битом стекле.
Тайер глубоко вдохнула и снова прикоснулась к «иконке» приоритета.
– Пожалуйста, услышьте меня, – пробормотала она в отчаянии.
«Иконка» переместилась в воздухе, превратилась в яркую точку, а затем последовала просьба изложить сообщение. Тайер передала кадр с изображением орды черных дронов-мониторов и дала команду «отправить».
Через несколько секунд перед ней возникло лицо Хоббс.
– О боже! – воскликнула старший помощник. Тайер облегченно вздохнула. Судя по голосу Хоббс, та все поняла правильно.
– А Кэкс где, хотела бы я знать?
– Ранен. И, похоже, ослеп.
– Погано. Поднимайтесь в тактический отсек, к капитану, – приказала старший помощник. – И будьте готовы все объяснить.
– Да, да. Хорошо.
– Нам придется немедленно увеличить ускорение. Для пользы дела мы потеряем оболочку, – продолжала Хоббс, разговаривая, видимо, сама с собой. – Так что уж лучше вы поубедительнее докладывайте, Тайер.
Тайер, нервно сглотнув подступивший к горлу ком, вылезла из кресла.
Если она ошиблась – ее карьере пришел конец. А если она была права, то «Рыси» грозила ужасная беда.
Они смотрели на нее испуганно – им было и любопытно, и страшновато. В их зрачках отражался летящий шар, освещавший ей дорогу, и глаза ночных хищников вспыхивали багряными огоньками.
Нара Оксам гадала: уж не выпускают ли в затемненных залах Алмазного Дворца каких-нибудь маленьких грызунов, дабы любимицы Императора могли развлечься. Вряд ли, конечно, воскрешенные зверьки были такими уж агрессивными охотниками. Нара шла вперед, а кошки лежали компанией на невысокой кушетке возле окна, царственно бдительные, но при этом ленивые, словно разжиревшие домашние мурлыки. Возможно, как и воскрешенные люди, они получали удовольствие от созерцания черных картин или совершения бесконечных паломничеств. Нара видела зубчики симбионтов вдоль спин кошек – награды за те страдания, которые довелось пережить их сородичам во время Священных Экспериментов.
«Они мертвые», – напомнила себе Нара.
– Сенатор.
Из темноты донесся голос, не похожий на человеческий. Оксам вздрогнула.
– Прошу простить меня, сенатор Оксам. – К краю круга света, отбрасываемого шаром-фонарем, шагнул представитель Чумной Оси. Он сохранил учтивую дистанцию. – Мой биокостюм позволяет мне сносно видеть в темноте. Вы меня видеть не можете, так что простите за неожиданность моего появления.
В тихом коридоре едва слышалось негромкое шипение фильтров биокостюма. Нара постаралась не думать о тех болезнях, которые пытаются вырваться на волю из-под защитного костюма выходца с Чумной Оси, жаждут заразить ее и погубить все человечество.
– Значит, вы умеете видеть в темноте. Почти как домашние зверушки нашего монарха, – сказала Нара и указала на светящиеся в темноте кошачьи глаза.
Повисла пауза. Может быть, оскорбление попало в цель? Лицо представителя Чумной Оси пряталось за непрозрачной лицевой пластиной, и его выражение прочитать было невозможно. Уже несколько недель они вместе заседали в военном совете, а Нара даже не знала, какого пола существо прячется под защитным костюмом – мужчина или женщина.
Так или иначе, этот человек отдал решающий голос в пользу затеянного Императором геноцида.
– Вот только эти кошки будут жить вечно, Нара Оксам. Я – нет.
Жителям Чумной Оси нельзя было подсаживать симбионт, который отторгал все болезни и физические дефекты, ведь это было частью его противосмертного эффекта. По этой причине Оксам и ее партия относили жителей Оси к числу живых, то есть к числу союзников в борьбе против Императора. Но получилось не так. Оксам пожала плечами.
– Я тоже.
С этими словами она развернулась и зашагала в сторону палаты совета.
– Сенатор? – негромко окликнул ее представитель Чумной Оси.
– Нас зовет Император, – отозвалась Нара на ходу.
Гладкий, жемчужно-белый пол палаты совета прохладно мерцал в ночи, воцарившейся в Алмазном Дворце. Мертвые вообще недолюбливали ярко освещенные комнаты в любое время суток, но все же даже в самых сумрачных местах освещение всегда было немного разным, оно отражало смену времен суток и года, а на более эксцентричных планетах – даже наступление равноденствия.
Сенатор Оксам и представитель Чумной Оси явились последними из девяти советников. Мертвая женщина-адмирал еле дождалась их и тут же взяла слово.
– Есть новости с Легиса.
Нара закрыла глаза и сделала глубокий вдох, но тут же заставила себя совладать с волнением.
Воздушный экран заполнился знакомыми схематическими изображениями. Сбавлявший скорость риксский крейсер по плавной дуге шел к Легису, а «Рысь» двигалась по более крутой дуге ему наперерез, в попытке вступить в бой как можно дальше от планеты. На карте малого масштаба, где умещалась вся звездная система Легис, траектории двух кораблей в данный момент соприкасались.
Нара ввела себе довольно высокую дозу противоэмпатического лекарства. Пока его действие не прошло, она видела эмоции своих коллег-советников как бы через полупрозрачную пленку. Остальные «розовые» сенаторы – федералист и утопианец, а также плутократка Акс Минк – вид имели напуганный и заспанный. Даже лоялист Хендерс явно нервничал и не был готов осознать, что проголосовал за массовое убийство. Лица у троих мертвых членов совета были как каменные. Адмирал говорила негромко и сдержанно, генерал внимательно слушал, Воскрешенный Император смотрел в одну точку – куда-то поверх головы Нары.
Она не ощущала ничего, но за годы жизни научилась сравнивать эмпатические данные с выражением глаз и потому могла читать по лицам, осанке и жестам. Даже несмотря на то, что ее эмпатический дар сейчас был притуплён, Нара понимала, что мертвые мужчины и женщина сильно нервничают.
Что-то пошло не так.
– «Рысь» вступила в бой с риксами примерно тридцать минут назад, – продолжала адмирал. – Согласно последним сообщениям, между кораблями второй контакт.
Нара стиснула зубы. Первый контакт произошел тогда, когда сомкнулись авангарды дронов и началась перестрелка между ними. Второй контакт предполагал столкновение боевых кораблей между собой, то есть вступление в бой ближних подразделений дронов. Начиная со второго контакта можно было ожидать гибели людей.
– На борту «Рыси» есть убитые и раненые, но она пока цела.
«Любым из этих убитых и раненых может быть Лаурент», – подумала Нара. Но если бы капитан погиб, адмирал, несомненно, упомянула бы об этом.
Поделиться книгой: