У Ивана Егоровича из носу хлынула кровь. Он вдруг страшно побледнел, схватил женщину за рукав и размахнулся, чтобы ударить ее, но тут какой-то пожилой мужчина перехватил его руку:

— Эй, друг, так не годится! Женщину нельзя бить! Ты не знал?

— А ты, старый пень, не суйся не в свое дело! — рявкнул Иван Егорович. — Пусти, я кому сказал!

Женщина вдруг расхохоталась.

— Он все прекрасно знает, только думает, что ему все можно, все позволено! Он думает, он самый умный, самый гениальный, а потому имеет право и убить, если очень понадобится… И никого не пожалеет, даже мать родную! Знаете, что он со своей матерью сделал?

Иван Егорович вдруг стряхнул руку пожилого мужчины и сказал со странной улыбкой:

— Охота вам полоумную слушать? Пожалуйста, а я не намерен. Ее муж бросил, вот она и бесится! — и поспешил скрыться в подъезде…

А женщина вдруг начала хватать ртом воздух, ее поддержала молоденькая девушка, оказавшаяся рядом, и помогла дойти до скамейки.

— Может, «Скорую» вызвать? — предложил мужчина, вступившийся за нападавшую.

— Нет, спасибо, не стоит, — тихо проговорила женщина, — я вот посижу немножко… — Она достала из сумочки какую-то таблетку и сунула в рот.

— Никита, — прошептал Гошка, — мы должны с ней познакомиться.

— Я тоже подумал… Хорошо бы ее до дому проводить. Вдруг она что-нибудь интересное расскажет…

Гошка вдруг подошел к женщине и протянул ей еще не открытую бутылочку «Спрайта»:

— Вот, возьмите, она холодная…

Женщина подняла глаза и улыбнулась:

— Спасибо… Это как раз то, что нужно.

Гошка мигом свинтил крышечку и подал бутылку женщине. Та с жадностью приникла к горлышку.

— Ах, хорошо… — простонала она, выпив пол бутылки. — Спасибо тебе, мальчик. Как тебя зовут?

— Гоша.

— Ты хороший человек, Гоша.

— Ну что вы… — засмущался вдруг Гошка, — это пустяк…

— Нет, все начинается с пустяков. И плохое, и хорошее, — вздохнула женщина. — Это что, твой товарищ рядом крутится?

— Это мой брат, двоюродный, — улыбнулся Гошка. — Он бы тоже дал вам воды, только он уже пил из бутылки… Никита, иди сюда!

Никита с готовностью подбежал к скамейке.

— Вы, правда, двоюродные?

— Да, наши мамы — родные сестры, — объяснил Никита.

Видя, что женщине стало лучше, все разошлись, остались только Гошка с Никитой.

— Вам лучше, да? — осведомился Никита.

— Да. Ну что ж, надо идти.

Может, мы вас проводим, — предложил Гошка, — а то на улице жарко, в метро вообще дышать нечем, мало ли…

— Господи, спасибо вам… Мне, правда, тут не далеко, пешком можно…

Вот и хорошо, а то в транспорте духота… Пойдемте, мы вас отведем.

— Спасибо, только я, кажется, пока не могу идти, надо еще чуть-чуть тут посидеть, ладно? Вы не торопитесь?

— Нет, у нас времени вагон и маленькая тележка! — радостно воскликнул Никита. — Лето же!

— Ну, тогда давайте знакомиться. Я уже знаю, что вы Никита и Гоша, а я Людмила Захаровна. Вы, мальчики, все видели и слышали?

— Видели, да, но слышали не все, а главное, ничего не поняли, — ответил Гошка.

— Я, наверное, неправильно себя вела… Но этот человек… Он настоящий мерзавец!

— Не надо вам нервничать… — вмешался Никита.

Женщина только рукой махнула.

— Уж и не знаю, как на него управу найти…

— А если в милицию заявить?

— Да какая милиция! Для милиции он чист!

— Как это?

— Да так… Это длинная история…

— А вы расскажите, вам легче станет… — сказал вдруг Гошка. — Он, правда, что-то плохое сосвоей матерью сделал?

— Да уж… — вздохнула женщина. — Изверг!

— И что же? Неужели убил?

— Да нет, старушка жива, только ей не позавидуешь…

Мальчики быстро переглянулись. Только бы женщина не замолчала.

— Это… Знаете, я вам лучше по дороге все расскажу, хватит тут рассиживаться…

— Она поднялась.

— Ну, не раздумали меня провожать?

— Нет, что вы! — в один голос закричали Гошка и Никита.

Тогда идемте!

Они медленно побрели со двора. Пройдя немного в полном молчании, Никита не выдержал:

— Людмила Захаровна, вы обещали рассказать про того типа…

— Да, да… Так вот, это все началось давно… Иван был художником, портретистом. И даже имел успех. Писал портреты известных людей, не плохо зарабатывал, был женат, имел двоих детей, Митю и Петю… А потом вдруг взбрело ему в голову за границу уехать. В те времена это было очень трудно. Ну, он всеми правдами и неправдами отправил за границу сначала жену с детьми, а потом уж и сам выехал.

— А куда? В Америку? — спросил дрогнувшим голосом Гошка, отец которого уехал именно в Америку.

— Нет, не в Америку, в Голландию. Мало-помалу профессию свою он забросил, она ему там мало денег приносила, а он привык жить на широкую ногу… Тем временем в России начались перемены, открылись границы, и он захотел заняться бизнесом и стал мотаться из Голландии в Россию и обратно. Только ничего у него не получалось, он влезал в долги, делал одну глупость за другой и решил, что у него есть только один путь к спасению. Он заставил свою мать, которая его безумно любила, продать квартиру в Москве, это было в самый разгар квартирного бума, когда московские квартиры стоили поистине бешеных денег, а у нее, надо сказать, квартира была отличная, просторная, трехкомнатная, в центре. Он привез мать к себе в Голландию, хотя она ни на одном иностранном языке ни слова не знала. Но чего не сделаешь ради сына! С женой он к тому времени уже разъехался… И вот Анна Михайловна, так зовут его мать, стала жить в Амстердаме… Он подолгу оставлял ее совсем одну, а для нее было проблемой даже в магазин сходить. Но Алла, его жена, по мере сил ей помогала, а в прошлом году… он уже такого там, в Голландии, наворотил, что ему туда дорога была заказана, и он просто бросил старуху на произвол судьбы. И в конце концов его квартиру и все вещи описали за долги, а несчастную старуху отправили в монастырь, где ей даже словом не с кем перемолвиться. К тому же ей грозит высылка обратно в Россию, у нее потеряны документы… Правда, Голландия — на редкость гуманная страна, но всему же есть предел. Алла, она была категорически против приезда свекрови в Голландию, там с ног сбивается, чтобы помочь старухе, но взять ее к себе не может, у нее у самой крохотная квартирка, где она живет с двумя сыновьями, живет на пособие… А когда этому мерзавцу кто-то сказал: как ты мог бросить мать в таком положении? — он ответил, что ей уже пора на тот свет.

— Это он про родную мать? — ужаснулся Гошка.

— Да. Ах, боже мой, для этого человека нет ни чего святого… Он чудовищный циник…

— Извините, Людмила Захаровна, а он вообще-то нормальный? — спросил вдруг Никита.

— Едва ли… Но раз он не сидит в сумасшедшем доме, а живет среди нормальных людей, значит, может и даже должен отвечать за свои поступки. Уверена, любая экспертиза признала бы его вменяемым.

— А почему вы именно сегодня пошли к нему? — смущенно спросил Гошка.

— Потому что… Потому что только вчера узнала… Дело в том, что до женитьбы на Алле он был женат на моей сестре… И вот теперь он обхаживает ее, предлагает вновь выйти за него замуж и уехать, предварительно продав квартиру… А эта идиотка, моя сестра, кажется, все еще любит его… Но я землю с небом сведу, не позволю ей такую глупость сделать. Наверное, напав на него, я совершила грандиозную ошибку, он теперь будет настороже… Не надо мне было к нему ходить! Но я просто не вы держала. Как узнала об этом… Ну, ребятки, вот мы и пришли. Спасибо вам огромное. Надо бы пригласить вас к себе, хоть чаем напоить, но, честно говоря, просто нет сил. Я вам свой телефон и адрес оставлю, будете в этих краях, заходите.

Она прочувственно пожала руку сперва Гошке, а потом Никите.

— Спасибо, спасибо вам! Теперь я хоть знаю, что не все люди похожи на Ивана.

— С этими словами она скрылась в подъезде.

— Ну, Гошка, что скажешь?

— Да… Нет слов…

— Ты, Гошка, гений!

— Я? Почему?

— Сообразил предложить ей воду! И мы столько всего узнали…

— Правда, не очень понятно, что с этим делать? Людмила сказала, здесь он ведет себя нормально…

— Нет, ты не гений, ты болван! — закричал вдруг Никита. — Ни фига себе нормально, заказал какую-то старушку! По-твоему, это нормально?

— Точно, — почесал в затылке Гошка. — У меня это как-то из башки вылетело. Слушай, Никита, а может, надо было сказать про это Людмиле?

— Ты сдурел, да? Она же нервная! Еще, чего доброго, пойдет к нему и скажет: «Ты, мерзавец, решил еще старушку пришить!» Нам это надо? Нет, мы должны сами вывести его на чистую воду испасти старушку.

— Легко сказать! Мы же не знаем, кто она! И к тому же он ведь не сам будет ее убивать… Так что вряд ли у нас получится.

— Ну, Гошка, не ожидал от тебя! — разочарованно проговорил Никита. — Нам же сказочно везет! Сам подумай! Ксюха случайно услыхала разговор, а ваша Тягомотина просто потрясно описала нам этих типов и к тому же еще узнала, где посредник живет. Ты сам сумел подслушать разговор с Иваном, углядел его номер телефона… А теперь мы еще столько всего узнали! Такое только в кино бывает, а ты еще чем-то недоволен. Я думаю, про сто судьба не хочет, чтобы старушку убили, вот и подкидывает нам все эти сведения.

Гошка вытаращил глаза от удивления.

— Судьба? — переспросил он.

— Судьба.

— Бред. Ты что, веришь в судьбу?

— Верю. Я тут всякие книжки читал… Я тебе дам, почитаешь и тоже поверишь!

— Ладно, почитаю, но только когда все кончится. Поглядим, судьба это или не судьба. А сейчас надо подумать, что нам дальше делать. Есть у меня такое подозрение: этот Иван уже нас с тобой приметил, когда мы с Людмилой на лавочке общались.

— Очень даже возможно. И это плохо, Гошка!

— А я что говорю? Не просто плохо, хреново!

— И следить за ним нам опасно.

— Еще как! К тому же он художник, хоть и бывший, у него должна быть отличная зрительная память!

— И не просто художник, а портретист! Все до мелочи запомнить может.

— То-то и оно!

— Знаешь, что я предлагаю? Давай сейчас разъедемся по домам и до завтра помозгуем, что делать дальше. Авось родится нормальная идея или у меня, или у тебя. Ой, у меня, кажется, уже родилась!

— Ну, ты даешь! Выкладывай!

— Поговори с мамой! А вдруг она его знает? Такое вполне может быть!

— Запросто! Но только что я скажу маме, почему меня этот тип интересует?

— Да, это проблема… Нельзя вызывать ни малейших подозрений. Допустим, ты скажешь: мамочка, ты знаешь художника Шишмарева? А она спросит: зачем тебе это?

— А я скажу, что Никита в гостях видел портрет его работы, он ему жутко понравился, ну и все такое…

— А что? Нормально, по-моему. Почему бы мне не запасть на хороший портрет?

— А если у него плохие портреты?

— Ну и что? — рассмеялся Никита. — Значит, у меня просто плохой вкус и больше ничего.