— Думаешь, краденое? — усмехнулся он. — Не боись, это еще прабабки моей. Бери, считай, что обручальное!
— Тебе его мама дала?
— Не, мать вообще не в курсах! Это прабабка мне завещала.
— Не ври!
— Да не вру я!
— Нет, врешь! Витька, где ты кольцо взял? Хотя я и знать не хочу! Отнеси его туда, где взял, слышишь?
— А ты чего это раскомандовалась?
— Потому что с вором я жить не желаю!
— Да что ты заладила: «вор», «вор»! Если хочешь знать, кольцо мне и вправду прабабка оставила, отцова бабка, она мать мою на дух не переносила, а когда помирать собралась, своей дочке, моей бабке, сказала: пусть кольцо фамильное Витьке достанется, чтоб он своей невесте подарил. А ты:
«вор», «вор»! Если б я кольцо украл, я б его заныкал, а не стал бы тебе дарить, или бы продал Вадьке-часовщику.
— А Вадька что, краденое скупает?
— А ты думала?
— Витечка, ты не врешь? — нежно проворковала Элла, которой смертельно хотелось поверить, что кольцо с сапфиром и брюликами — семейная реликвия.
— Ох, ты меня достала! — Он завалил ее на песок и стал целовать. Это было куда убедительнее любых клятв.
Элла приехала к австрийскому посольству, готовая, стоять в долгой, нервной очереди, но, к ее удивлению, народу было совсем немного, в дверях выдавали анкеты и стояли лавочки и стол, где можно было эти анкеты заполнить. А внутри веселый седой ветеран то ли войны, то ли компетентных органов с прибаутками просматривал документы, откладывая в сторонку то, что не нужно.
— Ox, — сказал он, оглядев Эллу взглядом старого бабника, — ну и повезет кому-то в Вене, — такая краля туда собралась! — И он поцеловал кончики своих пальцев. Элла почему-то смутилась.
И только когда она уже оплатила в банке визу, до нее вдруг дошло, что скоро она увидит мать. Все то время, пока шло приглашение, а оно пришло очень быстро, мать послала его с оказией, пока заказывался билет, утрясался вопрос с отпуском — Валерий Яковлевич был недоволен, что Элла уходит в неурочное время, — она гнала от себя тяжелые мысли, а вот получив банковский квиток, вдруг страшно заволновалась. Мать часто звонила, говорила, что уже приготовила ей комнату, купила билеты в театры, на концерты, что в Вене как раз проходит замечательная выставка Дюрера, а еще что они поедут вместе куда только Элла захочет, что она тоже волнуется, но уверена — они прекрасно поймут друг друга, все-таки родная кровь, и, несмотря ни на что, она любит свою единственную дочь.
А я, думала Элла, я разве ее люблю? Пока, наверное, нет, а смогу ли полюбить снова? Да, конечно да! Она же раскаялась. Уметь прощать — великое дело! И конечно, хочется увидеть Вену, хотя что значат европейские столицы в сравнении с родной матерью, которую она не видела бог знает сколько лет! И надо ли везти ей подарки? Элла решила посоветоваться с Машкой.
— Надо! — твердо заявила Машка. — Пусть знает, что мы тут тоже не лыком шиты! Купи ей какую-нибудь цацку.
— Да ты что? Какую цацку? Я даже не представляю себе, как она сейчас выглядит и что носит…
Нет, цацку не повезу!
— А что, матрешку? — усмехнулась Машка. — Или водку?
— Нет, конечно. Куплю ей банку икры.
— Это мысль! Икра всегда ко двору придется, но, надеюсь, ты не красную икру покупать собираешься?
— Нет, конечно.
— А ты в курсе, сколько нынче икра стоит?
— Что ж делать, придется разориться, все-таки мать…
— На полкило сколотишься?
— Полкило? — ужаснулась Элла.
— Меньше западло! А как же широкая русская натура? Зато уже больше ничего другого можно не покупать. Даже водку, у нее там мужика пока нет?
— Откуда я знаю, она ничего не говорила. А вообще ты права. Полкило икры — это круто!
— Только не забудь взять в магазине чек, а то придраться могут на таможне.
— Я думала на рынке купить, в пластмассовой банке.
— Не вздумай! — замахала на нее руками Машка.
— Почему?
— Потому! Насколько я знаю европейцев, фиг они ее сразу жрать будут, они поставят ее в холодильник до лучших времен или до суперторжественного случая. А рыночная икра сколько простоит?
— Да, наверное, ты права… — задумалась Элла.
Она ничего не знает о вкусах и привычках родной матери, помнит только со слов бабушки, что больше всего мама любила торт «Наполеон». — И еще я испеку ей «Наполеон»!
— А что? От твоего «Наполеона» можно шизнуться! — сглотнула мгновенно набежавшую слюну Маша. — И вообще, Элка, ты дура. С твоими кулинарными талантами… — привычно посетовала она.
— Что толку в кулинарных талантах? — вздохнула Элла.
Утверждение, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок, всегда вызывало у Эллы горькую усмешку. Ее кулинарные шедевры прокладывали дорогу ко всему самому гадкому и отвратительному в представителях сильного пола. Они очень скоро становились требовательными, капризными, наглыми. Вероятно, им казалось, что если женщина умеет так готовить, то должна делать это постоянно, с утра до ночи. Но при этом корили ее тем, что она не укладывается в модные параметры 90-60-90. Конечно, иной раз попадались приличные люди — они не обращали внимания на избыток веса, им это нравилось, некоторые даже влюблялись, но ходить куда-то при такой фантастической кормежке просто уже не могли и не хотели. И в один прекрасный день, порвав с очередным кавалером, Элла решила: все, хватит!
— Машка, имей в виду — я мужиков больше не кормлю!
— Как? — ахнула верная Машка.
— Вот так! Не хочу! Надоело! И не вздумай меня с кем-то сводить!
— Ты что, решила зашиться, как воительница у Лескова?
Машка кончила когда-то филфак МГУ, но филология плохо кормила. А работа в дорогом косметическом салоне, половина которого уже принадлежала ей, позволяла жить достойно.
— Нет, зашиваться я не собираюсь. Но отныне я готовлю мужикам только «курицу в полете»!
— С ума сошла! — расхохоталась Машка.
— Почему? С них хватит! А ты не смей распространяться о том, как я готовлю!
— Элка, это свинство! А доедать?
После визита очередного мужика Машка мчалась к Элле — доедать что осталось — и сильно расширила свой кулинарный кругозор. Она выросла в семье ученых гуманитариев, где питались весьма примитивно. Суп, котлеты, часто покупные, компот из сухофруктов. Машкина мать считала, что тратить драгоценное время на стояние у плиты преступно, А у самой Маши, несмотря на все старания, ничего не получалось. Обязательно или пересолит, или пережарит, или недопечет.
— Нет, Элка, это не мое, — вздыхала она. — Тесто не раскатывается вообще.
— Глупости, я же тебе все написала, это тесто может сделать даже даун. Ты все в точности соблюдала?
— Вроде да, — пугалась Машка.
— Тогда я не понимаю! Ну-ка скажи, как ты делала. , — Сначала просеяла муку.
— Правильно.
— Потом смешала ее с маргарином, добавила ложку сахара, соль, уксус, но оно ни фига не месилось, и я добавила яйцо.
— Идиотка! — кричала в ужасе Элла. — А воду?
Воду ты забыла?
— Воду? Да, воды, кажется, я не добавила…
— Но я ж тебе объясняла, что уксус наливают в воду!
— Забыла…
И вот уже три года Элла изредка устраивала пиршества для подруг и старых знакомых, но если на горизонте возникал кавалер, то для него готовилось блюдо времен перестройки — «курица в полете». Курицу насаживали на молочную бутылку и ставили на противень с водой в духовку. В процессе приготовления курица оттопыривала крылышки, словно пытаясь взлететь. Но куры ведь не летают.
Пожалуй, от этого блюда мужчины не так наглели… И Элла считала, что метод себя оправдал.
Хотя иного и хотелось побаловать фаршированной рыбой, пирожками размером с полмизинца или яблоками под соусом сабайон, но ей удавалось держать себя в руках. А один мужчина задержался надолго. Он был женат, но приходил регулярно, а иногда даже приглашал Эллу в какой-нибудь недорогой ресторан. Он по-своему любил ее, но был так замотан жизнью, что с него и взятки гладки. А Элла его не любила. Она была ему благодарна за то, что он есть, не испытывала отвращения, иной раз даже с нежностью думала о нем, но… Она вообще никого не любила после Витьки…
Элла несколько дней не могла решиться поговорить с бабушкой о Витьке. А тут еще как снег на голову свалились московские родственники — дядя Адик и тетя Ида. Они, как всегда, навезли кучу подарков, бабушка была им страшно рада, но никакой возможности для такого серьезного разговора Элла не видела. И сказала Витьке, что надо обождать несколько дней.
— Ладно, когда они свалят?
— Через неделю вроде.
— Подождем, что ж делать, — вздохнул Витька.
А бабушка с тетей Идой все время шептались, что-то считали на бумажках, дядя Адик эти бумажки проверял, но Элла ничего интересного тут не находила. Разве может быть что-то интересное у таких старых людей? Даже бабушкин роман с Люсиком уже не представлял интереса. То ли дело ее собственный роман с Витькой, который стал еще красивее. Волосы уже прилично отросли, он загорел дочерна, и она все время млела — либо при нем, либо в мечтах о нем. И даже вообразить не могла, что их с Витькой судьба решалась сейчас с помощью московских родственников. Она была тихо и безмятежно счастлива. И очень хороша собой. Настоящая одесская красавица! Пышная, полная жизни и любви, согретая южным солнцем и взаимной страстью. Что больше красит женщину? А она, несмотря на юный возраст, уже была женщиной, правда доверчивой, недальновидной — словом, немножко курицей.
Однажды утром бабушка сказала:
— Элка, придется тебе немного потесниться, сегодня прилетает Ия.
Ия была внучкой дяди Адика и тети Иды. Ей уже стукнуло двадцать, она успела побывать замужем и развестись. Элла ее никогда не видела, и ей было любопытно познакомиться с московской модной штучкой. Ия училась во ВГИКе на сценаристку.
— Ладно, — кивнула Элла бабушке. — Надо ее встретить?
— Конечно!
— Я одна поеду встречать?
— Если можно!
— Без проблем! — обрадовалась Элла. — А она надолго?
— Посмотрим, может, поживет у нас недели две, у нее каникулы, ей надо хорошенько отдохнуть.
— А дядя Адик и тетя Ида тоже останутся?
Бабушка посмотрела на нее каким-то странным взглядом и покачала головой:
— Нет, они в воскресенье уедут, как и собирались.
Элла облегченно вздохнула. Одна Ия ничему не помешает.
Ия оказалась высокой, спортивной девушкой, не слишком красивой, но вполне стильной, а главное — свойской.
— Привет, Элла! Ух, какая ты красивая! Давай дружить?
— Давай! — польщенно воскликнула Элла.
— Покажешь мне город?
— Конечно!
Элла обрадовалась, потому что Витька уехал на несколько дней к бабке в Овидиополь. Он звал ее с собой, но она же не могла. Да и потом, разве сравнишь овидиопольскую бабку с московской киносценаристкой, хоть и будущей? Он не обиделся, а, как показалось Элле, даже вздохнул с облегчением, и она поняла это так: он боялся, что Элла станет расспрашивать бабку о кольце. Он все-таки заставил Эллу принять этот дар, но носить его она боялась.
Они с Ией целыми днями гуляли по городу, валялись на пляже, катались на катере — это им устроил Люсик. Ия всем восторгалась и с наслаждением пробовала одесские яства, упоенно закатывая глаза: «Ой, тетя Женя, ничего вкуснее не ела!» — и рассказывала о Москве. Судя по ее рассказам, жизнь в столице была фантастически интересной.
И вообще, все самые замечательные люди жили в Москве, и многих Ия хорошо знала.
— Приезжай ко мне, у меня отдельная квартира, я иногда такие вечеринки устраиваю, закачаешься! Слушай, а ты театр любишь? Я тебя всюду свожу, у меня есть знакомые, мне билеты достать в любой театр — раз плюнуть! И в Дом кино сходим, и в Дом литераторов, и в ВТО, и в ЦДРИ… Ты такая красотка, может, подцепишь хорошего жениха, чем черт не шутит! Тебе еще замуж, конечно, рано, но… У тебя парень уже был, ну я имею в виду… ты уже спала с кем-то?
— Да! — с гордостью ответила Элла. — Ты только никому не говори!
— Ты меня что, за стукачку держишь? Слушай, а кто твой парень?
— В каком смысле? — насторожилась вдруг Элла.
— Ну он что, школяр, студент, взрослый мужик?
— Он.., работает!
— Доходчиво объяснила! — расхохоталась, Ия. — А где работает?
Поделиться книгой: