– Наверное…

– Ну так что?

– А летчик твой придет?

– Нет, он к родным в Оренбург уедет, у него сестра замуж выходит. Но ничего, у нас и так парней хватит, не волнуйся! Можешь запросто невинность потерять. Давно пора, между прочим!

– Рай, это не твое дело, по-моему!

– Почему это не мое? – искренне возмутилась Райка. – Старые девы отравляют атмосферу!

– Дура ты! Я хоть и дева, но еще не старая!

– Старая, старая! Тебе скоро двадцать! Двадцатилетняя девушка – позор и несчастье любой компании!

И с этим надо бороться.

– Тогда я точно не приду!

– Тань, ты чего, я же пошутила! – огорчилась Райка.

– Если б я не понимала; что ты шутишь, вообще не стала б с тобой разговаривать!

В результате я согласилась пойти в компанию Райки. Чем сидеть одной у телевизора, лучше быть среди веселых людей и не думать, где встречает Новый год Никита Алексеевич. Скорее всего, в Доме кино. А может, дома, с семьей или у друзей… Да какая мне разница, главное, что не со мной.

Тридцать первого часов в десять утра в дверь позвонили. Я сразу открыла, думала соседка. На пороге стоял Дед Мороз! Настоящий Дед Мороз в красном халате, в колпаке, с белой бородищей. Только росточком не вышел.

– Извиняюсь, Таня Шелехова здесь живет?

– Это я.

– Вы? Значит, я к вам!

– Это какая-то ошибка! Зачем мне Дед Мороз? – засмеялась я. – Вы что-то перепутали!

Дед Мороз достал из кармана очки и сверился с бумажкой.

– Вот, смотрите сами, никакой путаницы! Черным по белому написано.

Действительно, в квитанции был указан мой адрес.

И еще там было написано: поздравить Таню Шелехову!

– Убедились?

– Ну!

– Так впустите меня, я буду вас поздравлять и вручать подарки!

– Еще чего! Откуда я знаю, что вы не бандит? Тоже мне! Не пущу, и не мечтайте! Обойдусь без дурацких поздравлений! – вдруг разозлилась я.

– Хрен с тобой, не буду поздравлять, но подарки все же возьми, а то у меня неприятности будут!

– Да какие подарки? От кого?

– От поклонника, наверное, ты красивая зараза.

Ну, бери подарки и распишись!

Он буквально силком всучил мне пакет и побежал вниз по лестнице.

Я держала этот пакет и боялась его открывать. Наверняка чья-то идиотская шутка! Но любопытство все-таки оказалось сильнее страха, и для начала я ощупала содержимое пакета. Какая-то коробка, плоская, еще коробка, потолще, и сверток. У меня вдруг все оборвалось внутри. Я заглянула в пакет. Достала оттуда коробку шоколада, потом сверток, потом вторую коробку, там оказалась бутылка «золотого» шампанского, а еще довольно большой конверт. Сердце ухнуло куда-то. Только один человек на свете мог прислать мне такое! Я завизжала, подпрыгнула, закружилась по комнате! Потом схватила сверток, разорвала бумагу… Платье! Голубое вязаное платье из совсем тонкой шерсти, мягонькое, заграничное.

Я чуть с ума не сошла и уже содрала с себя майку, чтобы примерить, но тут вспомнила про конверт. А вдруг это все же ошибка и все подарки не мне предназначаются, в конце концов вполне может оказаться, что в нашем доме живет еще одна Таня Шелехова. Я разорвала конверт. Там лежал… билет на самолет, двадцать пять рублей и записка: «Таня, милая моя девочка, прости, если можешь, старого дурака! Смертельно хочу тебя увидеть, и если то, что ты сказала мне тогда в ЦДЛ, правда, то сядь в самолет и прилетай ко мне в Таллин, встретим вместе Новый год, тут сказочно красиво… А если ты не простила меня, то надень на праздник это платье, выпей шампанского, съешь конфетку и помяни добрым словом глупого дядьку, который сходит по тебе с ума. Я буду ждать тебя в аэропорту. Но если у тебя другие планы… Что ж, так мне и надо».

Я схватила билет. Он был на мое имя. Время вылета – восемнадцать часов. У меня не было и секунды сомнений. Конечно, я полечу! Боже, какое сумасшедшее невозможное счастье – встретить Новый год с ним в Таллине в новом платье, оно такое красивое! Ох, надо же его примерить, вдруг мало или велико или его надо подкоротить? Но платье сидело как влитое, красиво облегало фигур, и было такое уютное, и так мне шло…

Я вертелась перед зеркалом, а в голове не было ни единой мысли, меня всю переполняло счастье и любовь! В дверь опять позвонили. Господи, а это еще кто? На пороге стояла Райка.

– Привет! Ой, Танька, какое платье! Опупенное! Где взяла?

– Рай, ты откуда?

– Тань, ты что, башкой треснулась? Мы ж договорились, что ты мне платье подкоротишь, забыла, что ли?

– Ой, мамочки, и вправду забыла! Давай, проходи!

Я хотела припрятать подарки, чтобы не отвечать на вопросы, но не успела.

– Танька, что тут у тебя? Конфетки, шампусик, это откуда все? У тебя богатенький Буратинка завелся, а ты молчишь, тихушница? А ну колись!

– Да мне это… подарили…

– Понятное дело подарили! Вопрос в том, кто подарил! Между прочим, платье-то клевое; фирменное, наверняка дорогущее. Только не говори, что в комке купила за три рубля, не поверю. А это что? Билет? На самолет? Ну дела! Танька, если не скажешь, я сейчас этот билет порву!

– Не смей!

– Не скажешь, посмею, еще как посмею! Говори!

– Черт с тобой! – и я ей кое-как рассказала, о многом умолчав, конечно, а главное, не назвав ни имени, ни фамилии.

– Танька, как красиво! – восторженно воскликнула Райка. – Как в кино, причем не в нашем, а в самом что ни на есть заграничном! С ума сойти! Ой, значит, ты с нами встречать не будешь? Ну и правильно. Лети к своему дядечке, пока зовет. Смотри, какой внимательный, обо всем позаботился, даже деньги на такси дал. Но ты их не трать. На автобусе сто раз доедешь, а то мало ли… Вдруг он там назюзюкается вусмерть, пока ждать тебя будет, и не встретит, как тогда быть? Или вообще помрет, не дай бог, всякое в жизни бывает.

– Замолчи, дура!

– Нет, ну помирать не обязательно, но мало ли, напьется, к примеру, а его в ментовку загребут или в вытрезвиловку, или ногу сломает…

– Райка, заткнись, сучара! Это ты от зависти!

– Это правда, – засмеялась она, – завидки берут!

Но я не со зла, просто я знаю жизнь!

– А я, можно подумать, не знаю? Получше твоего!

– Кончай, Танька, не дуйся, у тебя же все клевенько, как в сказке! А Таллин вообще… Европа!

– Ты там была?

– Ага! У матери на работе экскурсия была, еще давно, я, наверное, классе в восьмом училась или седьмом…

Красотища! Знаешь, какие там булочки с кремом? Объедение! Ух, у меня слюнки потекли! Слушай, Танька, подкороти платье, не вредничай, тебе раз плюнуть.

– Ладно, давай сюда!

– А конфетку можно попробовать? Я возьму, а? Да не жмотничай, он тебе еще купит!

– Бери, черт с тобой!

– ТЫ шей, шей, а я чайку поставлю, с такими конфетками под Новый год чайку попить клевенько! Слушай, а твою десятку я тебе сейчас не могу отдать!

– Какую десятку?

– Здрасте, мы же скинулись по десятке, забыла, что ли? Я со всех по рублю сдеру и тебе потом отдам!

– Да ладно, не надо! – великодушно ответила я.

– Мать моя женщина, что любовь с людьми делает!

Я всегда тебя жмотиной считала, тетка тоже говорила:

Танька – кулацкое отродье!

– Ой, не напоминай про тетку, с души воротит!

И вообще, ты помолчать не можешь?

– Не-а, не могу! Ты небось хочешь в тишине предаваться мечтам о любимом? Не фига! Я уйду, тогда и будешь предаваться! Ты лучше скажи, он красивый?

– Для меня – самый красивый на свете! А вообще – не знаю.

– Как его фамилия?

– Много будешь знать, скоро состаришься!

– Вредина ты, Танька! А зовут как?

– Тебе не все равно?

– Конечно нет, охота знать, как в наше время зовут таких, которые способны… Ой, Танька, теперь ты точно невинность потеряешь! Если он, конечно, не импотент!

А что, кстати, очень даже может быть, он же пожилой…

– Кто о чем, а вшивый о бане!

– Знаешь, я когда в больнице лежала, там была любовница одного кинорежиссера, так она говорила, что он уже ничего не может…

– Когда это ты в больнице лежала?

– Да в августе, аборт делала.

– Аборт? – ахнула я.

– Ну да, аборт, а что ты так испугалась? Дело житейское, у меня это уже второй… Но теперь я спираль вставила, хватит с меня, и тебе советую. Между прочим, ты там своему скажи, если он чего-то еще могет, пусть предохраняется! Ты ж еще девочка…

– Если ты сейчас не заткнешься, я твое дурацкое платье вообще порву на фиг, поняла? – не выдержала я.

– Все, молчу, я хотела как лучше… Тебя ж некому уму-разуму научить.

– Ты научишь!

– Да ладно, Танька, не боись! В конце концов, аборт это тоже не смертельно! Все, молчу! Ох, хороши конфетки!

Наконец она заткнулась, занялась конфетами, и слава богу. Меня уже мутило от ее разговоров. Я постаралась как можно быстрее покончить с платьем.

– Тань, а ты туда надолго? У тебя ж сессия…

Господи, я об этом совершенно забыла, я вообще обо всем забыла.

– Ну что ты глаза вытаращила? Не бросать же институт из-за всяких… Так что долго задерживаться не советую. И вообще… Лучше мужику не надоедать, держать на голодном пайке, дольше не разлюбит!

– Рай, откуда ты все это знаешь? Можно подумать, тебе сто пятьдесят лет и ты три жизни прожила!

– Я – нет, – рассмеялась Райка, – а вот наша Лялечка…

– Кто это Лялечка?

– Да педагог наш, Елена Дмитриевна Клейн, она все знает, ей уже семьдесят три, она в молодости, видать, давала шороху, а теперь нам опыт передает. Она говорит, что героиня оперетты должна быть женщиной на двести процентов!

– А разве можно этому научиться?

– Можно! И нужно!

– Что ж ты тогда два аборта сделала?

– Страстная я очень, – вздохнула Райка, – мне как приспичит, обо всем забываю!