Подняв взгляд, Сэнди увидел приземистого владельца киоска, протягивавшего руку.
— Чтобы читать, надо купить. Один доллар.
— Ах да. — Он выудил мелочь из кармана. — Беру четыре.
На работе он имел практически неограниченный доступ к экземплярам газеты, но это было не то. Та, что он держал в руках, получена в киоске, на улице, что придавало ей дополнительную реальность.
И еще я возьму карту подземки.
Он бегло просмотрел первые полосы у конкурентов. С заголовком в «Пост» все было как полагается — «БОЙНЯ В ПОДЗЕМКЕ!», — но ему больше понравилась шапка в «Ньюс» — «КОШМАР В ДЕВЯТКЕ!». Как и ожидалось, «Таймс» была более сдержанна — «ШЕСТЬ ТРУПОВ В ПОДЗЕМКЕ». Но все снимки делались снаружи, и большей частью на них были выжившие пассажиры, поднимавшиеся со станции подземки. Он еще раз посмотрел на «Лайт» со своим изображением и заголовком через всю полосу. Его рассказ. Он чуть не подавился радостным смехом, который клокотал у него в горле и наконец вырвался наружу. Когда владелец киоска удивленно посмотрел на него, Сэнди развернул одну из газет и показал на свое изображение:
— Это я, понимаешь! Я!
— Да, — сказал тот. — Очень красиво.
Сэнди подумалось, что, по мнению этого типа, он, наверно, отпугивает покупателей и желательно, чтобы он поскорее убрался. И Сэнди умчался, летя как на крыльях. Этим утром ничто не могло заставить его опуститься на землю. Ничто и никто.
2
— Слышь, Стэн.
Стэн Козловски опустил номер «Таймс» и посмотрел через стол. Его младший брат Джой, который был ниже ростом и покрепче его, бросил на стол сложенный вдвое «Лайт» и пригвоздил его к столешнице указательным пальцем здоровой руки. Обычно он покупал «Пост», но этим утром его внимание привлек снимок мертвого стрелка на первой полосе.
Как обычно, они занимали их столик у окна в кошерной закусочной Моше на Второй авеню. Кошерное меню их не волновало — их воспитали католиками, — но с Моше можно было иметь дело, кофе тут наливали сколько захочешь, а булочки были просто великолепны.
— Ну что?
— Ты читал о том парне в метро прошлым вечером?
— Кое-что.
Он пробежал материалы, дабы убедиться, не знает ли «Таймс» больше, чем сообщалось в последних ночных новостях по ТВ. Не знает. А весь город гудел тайной того Спасителя. Не был исключением и Моше: вы слышали? Спаситель то, Спаситель се. Что вы думаете? Бла-бла-бла. Истории этой не минуло и дня, но Стэна уже мутило от нее.
— Твои что-нибудь говорят об этом охотнике?
— Нет. Насколько припоминаю, нет. Я…
— Ребята, вы хоть прикинули, кем он может быть? — сказал скрипучий голос с бруклинским акцентом, таким резким, что им можно было резать сталь.
Салли, их привычная официантка, вернулась к их привычному столику с привычным кофейником в руках. Ей было лет семьдесят, ни днем меньше, она напоминала какую-то горбатую птицу, красила волосы в ярко-оранжевый цвет и густо накладывала тушь под глазами.
Стэн заметил, что Джой убрал со стола руку со шрамом и положил ее на колено. Автоматическое движение. От этого жеста в душе Стэна что-то шевельнулось. Джой не должен скрывать ничего в себе.
Прошло два года после того несчастного случая.
Черта с два это был несчастный случай. Они с Джоем так говорили о пожаре и настолько привыкли к своей версии, что Стэн сплошь и рядом ловил себя на том, что в самом деле верит в несчастный случай. Но пожар, который положил конец их репутации, выставил обоих из бизнеса и навсегда изуродовал Джоя, отнюдь не был несчастным случаем.
С тех пор Джой никогда не был таким, как раньше. До пожара он именовался Джой Коз, неоспоримый лидер Северо-Востока, а может, и всего побережья, и ни один бездельник не посмел бы… А теперь.. что ж, он потерял имущество, у него на виду была изуродованная рука; но главное, у него сломалось что-то внутри. Он перестал следить за собой. Ни разу ни с кем не встречался. Прибавил, должно быть, фунтов сорок, хотя Стэн сохранял свой боевой вес. Джой был на четыре года младше, но теперь выглядел лет на десять старше брата.
Стэн посмотрел на Салли:
— Кто? Этот Спаситель? Чего ради нас это должно волновать?
— Л мы могли бы, — сказал Джой. — Могли бы поинтересоваться.
Что-то в его голосе заставило Стэна присмотреться к брату; он заметил, что на лице Джоя пролегли резкие мрачные морщины.
— Конечно могли бы, — сказала Салли, доливая их чашки. — Особенно если предлагают вознаграждение.
— Если бы город не предложил его, — сказал Джой, — я бы мог и сам его выложить.
Салли засмеялась:
— Вот и сделай это, Джой. Сделай.
Когда она отошла, Стэн уставился на брата:
— В чем дело, Джой?
— В «Таймс» хоть что-нибудь говорится о типе оружия, которое он пустил в ход, чтобы уложить того психа?
— Нет.
Джой ухмыльнулся:
— Я прикидываю, что выпускник колледжа с этим не справился бы. А вот мы, выгнанные за тупость, иногда попадаем точно в цель.
Они вечно вели нескончаемые споры, кто лучше читает газеты. Джой так и не кончил школу. Стэн после Вьетнама пошел в колледж, довольно быстро получил степень бакалавра по английскому, но она ему так и не пригодилась. Все, что ему нужно было знать, он усвоил во Вьетнаме.
— Давай к делу.
— Один из репортеров «Лайт» оказался в том самом поезде — и именно в том вагоне, где все произошло, — и он рассказал, что у того парня был малыш 45-го калибра, который он вытащил из кобуры на щиколотке.
— Отнюдь не значит, что это был он.
— Ага. Мать твою, держу пари, что тысячи парней так и бегают с 45-м калибром на щиколотках.
В первый раз за последние два года Стэн увидел, что в глазах брата блеснула прежняя искра. И он не хотел гасить ее.
— Да, ты попал в точку. Вполне возможно, что это он. Но не возлагай очень больших надежд.
— Отказаться от них? — ухмыльнулся Джой, обнажая желтые зубы. Он никогда не любил дантистов. — Они уже во мне — и растут. Дай бог, чтобы это был он, Стэн. И я надеюсь, если даже он не даст знать о себе, его выследят и вытащат на свет. Потому что тогда мы увидим его и поймем, наш ли это парень, а если так, он должен умереть!
— Спокойнее, Джой, — сказал Стэн. — Что-то ты разорался.
— Да я исхожу паром, как горячий пирожок с ливером! Еще бы мне не орать!
Он поднял левую руку и поводил ею перед лицом Стэна. Уродливый розовый шрам блестел во флуоресцентном свете, падавшем с потолка; он прошелся по указательному и среднему пальцам, от которых осталось лишь по одной фаланге, указательный и мизинец превратились в обрубки. Шрам остался и на большом пальце, который все же сохранился.
— Мы займемся поисками этого парня. Серьезно, как полагается в бизнесе. Но у меня есть и личный интерес. — Он стал колотить по столу здоровой рукой. — Я ищу его два года, и если это он, то его ждет смерть! Я сотру его с лица этой гребаной земли!
Последние слова Джоя отдались громовым эхом от жестяного потолка кошерной закусочной Моше. Ее хозяин и официанты в потрясенном молчании смотрели на него.
3
А тут мне придется кое-что прикинуть, подумал Сэнди Палмер, склоняясь над картой линий подземки. Он сидел за заваленным бумагами столом в первой комнате своей квартиры и изучал бродвейскую линию, которая шла через весь Верхний Вестсайд.
Один неоспоримый факт: Спаситель
Сэнди посмотрел на лицо, которое «идентификационный набор» вывел на экран компьютера перед ним. Кто ты, человек, которого я ищу? Где ты болтаешься? Как мне найти тебя?
Он не видел, откуда ему приступать к поискам. Ему оставалось лишь предположить, что этот загадочный человек то ли живет, то ли часто бывает в Вестсайде в районе Семьдесят второй улицы или где-то рядом с ней.
Сэнди откинулся на спинку стула и растер усталые глаза. Ничего себе район. Миллион жителей.
Но никто не говорит, что счастье и удача достаются легко. Порой, чтобы стать хорошим журналистом, приходится поработать ножками. Он был готов к этому. Просто надеялся, что ему повезет, и…
Зазвонил телефон. О нет. Только бы не мать. Он звонил родителям прошлым вечером, чтобы сообщить им о перестрелке и о своем материале в завтрашнем номере. Зря. Мать чуть с ума не сошла, плакала и требовала, чтобы он вернулся домой, где будет в полной безопасности; отец хранил спокойствие, но согласился, что Сэнди следует оказаться дома, хоть на несколько дней. Ни в коем случае. Он больше не школьник. Ему двадцать шесть, он самостоятельно живет и работает. Разговор кончился не лучшим образом.
Сэнди было решил, что стоит включить автоответчик, но передумал. Он не успел сказать «алло», как его прервал хриплый голос:
— Это ты, Палмер?
Сэнди узнал голос Маккейна. Большой радости в нем не было. О черт, он же фактически утаил от него то фото.
— Это я, детектив, — сказал он. — Рад слышать вас.
— Я думал, что мы договорились относительно того оружия, Палмер.
— Какого оружия?
— У второго стрелявшего. И кое-что не должно было попасть в прессу.
— Я ни словом не обмолвился, что это был «земмерлинг».
— Да, но в твоем куске говорится, что он пустил в ход «миниатюрное оружие 45-го калибра». А это сужает зону поиска, не так ли?
Проклятье. Как-то у него это выскочило. Сэнди хотел было брякнуть, мол, мне и в голову не пришло, что вы будете читать «Лайт», но он хотел сохранить Маккейна в союзниках. Он ценный источник сведений.
— Прошу прощения, детектив. Я не знал. Я и представления не имел об оружии.
— Так вот, стоило выяснить.
— Послушайте, мне в самом деле жаль. Впредь буду осмотрительнее.
— Посмотрим.
С этими словами он бросил трубку, но Сэнди показалось, что тон детектива перед тем, как он отключился, чуть смягчился. Хорошо. Он не может позволить себе сжигать все мосты. Кроме того, Маккейн даже не заикнулся о фотографии.
Зажужжал зуммер интеркома. Кто-то звонит снизу. Ну что еще?
— Да, — сказал он, нажимая кнопку.
— Это Сэнди Палмер? — услышал он женский голос. Молодой. Неуверенный.
— Он самый. А вы кто?
— Бет Эбрамс. Я из… того поезда. Прошлым вечером…
Вот это да!
— Бет! Поднимайтесь!
Он впустил ее в дом и быстро окинул взглядом свою квартиру. Ну и свинарник! Он заметался по комнатам, собирая грязные рубашки и бумажный мусор. Все оптом стащил в спальню и прикрыл дверь. Но хаос остался.
Надо было бы принять душ. Он быстренько принюхался к подмышкам. Чувствуется, но терпимо.
Распечатка! Вот ее он бы не хотел показывать. Когда раздался стук в дверь, он уже успел засунуть листы в плотный конверт. Сэнди настежь распахнул дверь, и девушка смущенно застыла на пороге. Бледное лицо хранило следы слез, а под большими темными глазами лежали полукружия теней.
— Бет, — сказал он. — Ради бога, каким образом… И тут она тесно прильнула к нему, сцепив руки у него на шее, и безутешно зарыдала. До чего же приятно! Когда это какая-нибудь женщина, не говоря уж о такой симпатичной, как Бет, обнимала его? Прикрыв дверь, он принялся утешать ее, потому что Бет продолжала всхлипывать.
Ей потребовалось не меньше десяти минут, чтобы успокоиться. Сэнди был не против, чтобы она и подольше приходила в себя. Он мог бы стоять в таком положении целый день.
— Прошу прощения, — пробормотала Бет, отступая на шаг и вытирая глаза рукавом. Она была в том же черном платье, что и прошлым вечером. — Я не хотела… но я в ужасном состоянии. То есть я не могу спать, не могу есть и еще вечером хотела тут же вернуться в Атланту, но так поздно не было рейсов, и кроме того, никого нет дома, потому что мои родители путешествуют по Скандинавии и сейчас где-то в этом гребаном Осло, а я попыталась поговорить со своим бойфрендом, думая, что уж он-то все поймет, но, подумав, он выдавил лишь, что, как ему кажется, все это просто ужасно. Можете ли в это поверить? Он думает, что пребывание здесь просто ужасно! Я взяла и ушла от него, потому что мне нужно поговорить с кем-то, кто поймет, что это такое, потому что сам был там.
— Это я, — сказал Сэнди. — Но как вы нашли меня?
— Я увидела вашу фотографию в газете и вспомнила, как вы рассказывали, что закончили Колумбийский университет. С самого утра, едва он открылся, я позвонила в отдел бывших выпускников, и мне дали ваш последний адрес. Надеюсь, вы не против.
— Против? Вы шутите? Я все пытался сообразить, как найти вас, но ведь я даже не знал вашей фамилии.
— Л я сообразила, что по-настоящему так и не поблагодарила вас за то, что вы сделали.
— Что же я сделал?
— Перестаньте скромничать. Вы закрыли меня своим телом. Я этого никогда не забуду.
— Ах, это… — Его кольнуло чувство вины. — Давайте не будем вспоминать…
— Как вы можете быть таким невозмутимым? — сказала она, глядя на Сэнди. — Почему вы обрели спокойствие, а я нет?
Он и сам задавал себе этот вопрос.
— Может, потому, что смог отписаться. Я должен был перебороть свои страхи; может, в необходимости, вглядеться в них, понять и изложить на бумаге, есть что-то общее с экзорцизмом.
Не говоря уж о том, что приходится заботиться и о карьере.
— Есть и другой подход, — добавил он, едва только осознав эту прекрасную мысль. — Прикиньте себе миллионы людей в этом городе, все линии подземки, все поезда, что ежечасно приходят в город, и подсчитайте, сколько у вас шансов встретить в вагоне подземки сумасшедшего с пистолетом. Один из миллиона. Так?
Поделиться книгой: