— Я тоже скучаю о вас, — честно призналась Леора, — но и самостоятельная жизнь мне тоже нравится.

Лоррейн пытливо вглядывалась в лицо дочери. Упорство и решимость, проглядывавшие в глазах Леоры, были для нее открытием.

— Правда, дорогая? Мой план действительно сработал? Ты почти ничего не рассказывала ни о том, где живешь, ни о своей работе. Сколько раз мне хотелось спросить тебя об этом, но я давно пообещала себе самой не совать нос в ваши дела.

— Ты никогда не суешь нос в наши дела, даже если и задаешь вопросы. — Леора опустилась на диван рядом с матерью и подобрала под себя ноги. — А что касается прошедших месяцев, то, признаюсь, всякое бывало. Поначалу я сильно тосковала по дому. Сейчас стало уже легче.

— Мне нравится твоя новая прическа.

— А одежда? Лоррейн рассмеялась.

— Понравилась… когда прошел шок. А то в аэропорту я тебя и не узнала.

Леора усмехнулась, вспомнив потрясенное выражение лица матери. Несколько секунд Лоррейн ее действительно не узнавала.

— Ноэль помогла мне выбрать подходящий цвет.

При этом известии брови Лоррейн слегка приподнялись, но вопросов она задавать не стала. Две ее младшие дочери всегда находили общий язык друг с другом. Может быть, их сближало именно то, что обе они сторонились окружающих.

— Ну, и как твое мнение о Дариане? — сменила она тему.

Леора допивала чай, мысленно перебирая впечатления последних дней. Если в двух словах, то Дариан Кинг Маклауд, жених — нет, теперь уже муж Каприс, мог бы своей улыбкой очаровать даже обитателей преисподней. Леоре очень хотелось поверить и этой улыбке, и той нежности, с которой он относился к младшим сестрам своей Каприс. Беда лишь в том, что она с трудом доверялась людям, а особенно мужчинам.

— Похоже, ему хватит силы и характера, чтобы справиться с Каприс, — проговорила она наконец. — И с усмешкой добавила: — А у самой Каприс такой вид, словно ей преподнесли в подарок луну и звезды. Но я все-таки не понимаю, как все это у них произошло. Почему так быстро забыт тот парень из Хьюстона, отец ребенка? О нем никто не вспоминает, и я не спрашивала, поскольку и ты, и папа, и Каприс явно не хотели лишних расспросов. Вы чего-то недоговариваете? Что вам о нем известно? Ведь Каприс наверняка его очень любила, иначе этого ребенка не было бы.

Лоррейн наклонилась, чтобы поставить полупустую чашку на столик у дивана.

— Я рассказала вам все, что имела право рассказать. Отец ребенка действительно умер. С Дарианом она познакомилась немного позже и сразу влюбилась. Но, учитывая все обстоятельства, поначалу противилась своим чувствам. — Лоррейн снова повернулась к дочери. — Я сразу могла бы предупредить ее, что она зря тратит время. Дариан Маклауд не из тех, от кого можно вот так просто отделаться.

Леора вздрогнула, а потом пожала плечами — в попытке скрыть охватившую ее нервозность.

— Да, наверное.

Ей не удалось провести Лоррейн. Участливо глядя в лицо Леоре, она с особой осторожностью подбирала слова. Дочь до сих пор была крайне чувствительна к прошлому. Ни Каприс, ни Силк никогда не были настолько ранимыми — во всяком случае внешне.

— Дорогая, тебе нужно забыть о прошлом. Нельзя так себя мучить. Не все мужчины похожи на твоего отца. Он был больным человеком, потому что только очень больной человек мог так жестоко обращаться со своим ребенком и женой. — Лоррейн взяла в руки ледяные ладони Леоры, сжала их, чтобы остановить нервную дрожь, появившуюся каких-нибудь несколько мгновений назад.

Леора опустила глаза на стиснувшие ее ладони теплые пальцы. Руки Лоррейн всегда были рядом, готовые прийти на помощь, поддержать, указать верный путь, залечить раны — физические ли, душевные…

— Я стараюсь. Возможно, мне не все так быстро удается, как Каприс или Силк. Возможно, к концу моего самостоятельного года меня не будет поджидать жених, но все-таки я уже далеко не так бесхребетна, как раньше.

Лоррейн нахмурилась.

— Я никогда не считала тебя бесхребетной, дорогая, — искренне огорченная, возразила она. — Просто я хотела, чтобы ты реально оценила свои возможности.

Леора глубоко вздохнула.

— Я знаю, мама. Это моя с-соб-собствен-ная оценка. П-причем верная. — Тревога на лице матери расстроила ее, как и возвращение заикания, на борьбу с которым она потратила столько лет.

— Дорогая моя, возвращайся домой. Я так без тебя скучаю. И папа тоже. Эта моя идея лишить вас на целый год родного гнезда с самого начала была дикой. Я не хочу, чтобы моя девочка пострадала.

Леору встревожило напряжение в голосе матери. Казалось, истоки его коренились значительно глубже, чем в естественном беспокойстве о ее будущем.

— В чем дело, мама?

Лоррейн усилием воли изобразила безразличие, от которого была далека.

— Да ни в чем, дорогая. Просто все идет не совсем так, как я надеялась. Сначала Силк выходит замуж безо всякого предупреждения, потом Каприс возвращается из Хьюстона домой совершенно убитая свалившимся на нее несчастьем, а потом это ее поспешное замужество…

Леора еще сильнее нахмурилась. Теперь уже ее пальцы успокаивающе сжали пальцы матери.

— Но ведь и Киллиан, и Дариан нравятся тебе, и сестер они очень любят. Ни для кого не секрет, что Силк вообще незнакома с глаголами «планировать» или «ждать». А Каприс всегда точно знает, чего хочет и на что рассчитывает. Если бы этот человек ей не подходил, она не вышла бы за него, несмотря ни на обстоятельства, ни на то, что он мог ей предложить.

— Да, конечно, я это знаю.

Лоррейн машинально поглаживала тонкие пальцы Леоры, пытаясь найти нужные слова, чтобы вернуть ее домой, не выдав при этом чужих тайн. Если бы только она могла рассказать, какие опасности преодолели ее старшие дочери, прежде чем каждая достигла чертогов личного счастья. Ни у Леоры, ни у Ноэль не было природной отваги и силы духа, отличавших старших сестер. Обе ее младшие дочери были мягче, беззащитнее, слабее, без того внутреннего стержня, который помог бы им преодолеть жизненные трудности и вернуться домой невредимыми. Именно эти, самые важные соображения Лоррейн и упустила в своих расчетах, когда предложила каждой из приемных дочерей пожить вдали от дома.

— Не хочу, чтобы ты пострадала, — повторила она с искренностью.

Леора напряглась, захваченная врасплох уверенностью, сквозившей в тоне Лоррейн. Мать не сомневалась, что она не сумеет прожить оставшиеся несколько месяцев самостоятельно.

В глубине ее души шевельнулось чувство, которого она никогда не выдавала и уж тем более не признавала. Это были всего лишь первые признаки, но она сразу же побледнела, а сердце глухо и мучительно заколотилось. Страх. Так с ней было всегда, стоило ей столкнуться с противодействием любого рода. Леора знала, откуда эта реакция. Ей были прекрасно известны все объяснения болезненного синдрома, уходившего корнями в отвратительные сцены из детства, о которых она не позволяла себе вспоминать. Лишь во мраке ночи, когда ее контроль над сознанием ослабевал, память о пережитых ужасе и боли возвращалась к ней удушающим призраком, чтобы украсть ее покой.

Леора отчаянно боролась со страхом, как делала это с того самого момента, когда обнаружила дверцу из собственного ада. Набрав побольше воздуха в легкие, она задержала дыхание и постаралась взять себя в руки. Страх медленно отступил, забрав с собой частичку ее физических сил, но, как ни странно, добавив душевных.

— Н-н-нет, м-мама, — упрямо игнорируя заикание, выговорила она. — Я хочу з-завер-шить начатое. Мне эт-это нужно. — Она тихонько сжала ладонь матери, мечтая, чтобы та поняла и не настаивала. — Необходимо.

Лоррейн вглядывалась в синие глаза дочери, находя в их глубине необычную, новую для нее решимость. Ее мучили сомнения. Проявление силы духа в Леоре должно было бы радовать Лоррейн, но почему-то только изумляло. Она никак не могла выбросить из головы смертельную опасность, выпавшую на долю ее старшим дочерям. Судьба была дважды благосклонна к их семье. Надеяться, что так же повезет в третий или четвертый раз, было бы неразумно. Лоррейн не хотела рисковать.

— Если ты останешься дома, то и Ноэль поступит так же. Ты ведь знаешь, она всегда следует твоему примеру.

Леора, почувствовав, что Лоррейн уже почти готова сдаться, вздохнула свободнее. До сих пор мать так мало требовала от нее и уж, во всяком случае, никоим образом не ограничивала ее права, а потому Леоре еще не приходилось идти против родительской воли.

— Я знаю, мама. Если хочешь, я с ней п-поговорю.

Лоррейн, наклонившись, поцеловала ее в щеку.

— Нет, дорогая. Я все это затеяла, так что придется пройти до конца. — Она встала. — Но хоть на пару деньков ты можешь задержаться?

Леора огорченно покачала головой.

— Не могу. — Ее губы тронула слабая улыбка. — Каприс своей скоропалительной свадьбой не оставила выбора. Мне пришлось уехать в самое неподходящее время. В агентстве не хватает сотрудников, а у Мэй объявился один клиент, которого, похоже, не может устроить даже самая лучшая секретарша в мире. Создается впечатление, что ему доставляет удовольствие измываться над несчастными девушками. — Чувство вины за эту полуправду появилось на миг и исчезло. По сути дела, она могла бы задержаться дома на несколько дней, но боялась пожалеть о своем решении вернуться к новой жизни, к свободе, вкус которой только-только распробовала.

— Но ты, судя по всему, не попала еще в лапы этого изверга.

Леора тихонько рассмеялась. В глазах блеснула и пропала лукавая искорка.

— Так и есть. Перед самым моим отъездом Мэй в полнейшем отчаянии попыталась отправить меня к нему. Двух недель ей наверняка хватило, чтобы как следует подумать и переменить решение. Теперь-то она наверняка поняла, что я рухну без сознания при одном упоминании его имени. Всем известно, что запас прочности у меня не больше, чем у бумажной салфетки на ураганном ветру. В данном случае такая репутация имеет явные преимущества. — К этому времени Эрнестина наверняка укротила босса-людоеда, так почему бы и не посмеяться над ситуацией?

Лоррейн, которую признания дочери нисколько не развеселили, удрученно покачала головой.

— Но, дорогая… — запротестовала она. Леора тоже поднялась с дивана, улыбаясь матери. Она слишком давно признала все свои недостатки, чтобы переживать из-за них, особенно теперь, когда она потихоньку начала избавляться от некоторых укоренившихся привычек.

— Не волнуйся за меня, мама. Со мной все будет отлично, обещаю тебе.

Глава 2

Макс Силвер, насупившись, буравил взглядом чертеж, прикрепленный на стене. Дайте ему в руки отвертку — и он в два счета смастерит вам карусель из ржавых запчастей со свалки. Самые невероятные идеи как будто сами собой рождались у него в голове, он без труда воплощал их в жизнь, по одному только урчанию мотора мог поставить диагноз сердцу автомобиля, но как мальчишка терялся и пасовал перед простейшим чертежом или схемой.

— Хватит уже проверять на прочность этот чертеж, чего доброго, дырку в нем глазами прожжешь. Лучше выскажи свое мнение, — проговорил Тео, возвращаясь в кабинет Макса с двумя чашками дымящейся «черной смерти», почему — то называемой Максом «кофе». Одну из чашек он протянул Максу и дождался, пока тот сделает первый глоток. Всех нас, разумеется, ждет один и тот же конец, но ему никак не улыбалось погибнуть от приготовленного его другом напитка. Если уж уходить из жизни, то с улыбкой на устах, а не с искаженным агонией лицом, корчась в диких муках.

— Ну, пей же эту чертову дрянь, — рявкнул Макс, отлично зная причины колебаний Тео. — Я его сварил утром. Первые два кофейника вылил этот проклятущий «сержант в юбке», которого нам прислало агентство, провались оно к чертям.

В ответ на громогласное, напоминающее рев взбешенного быка замечание Макса из приемной явственно донеслось презрительное фырканье. Именно там, в небольшом помещении, смежном с его кабинетом, вышеупомянутый и уже сильно потрепанный в боях «сержант в юбке» держал линию обороны — свой письменный стол, свой компьютер и свои папки.

Тео беззвучно выругался и поспешно закрыл дверь в приемную.

— Слушай, ради нашего же блага, прекрати нападки на эту женщину! Она профессионал в своем деле. Она великолепно справляется со своими обязанностями, она прекрасно обходится со всеми сотрудниками, за исключением тебя, а тебя она способна переорать. К тому же она держится уже целых две недели.

Макс с размаху опустился в кресло, игнорируя жалобные стоны и скрип пружин, скрытых под черной кожей обивки. Пусть даже ножки подломятся и он рухнет на задницу. Ему не впервой. К тридцати восьми годам любой парень разок-другой непременно прищемит хвост. — Плевать мне, кого она способна переорать. Если она не перестанет наводить лоск у меня на столе и издеваться над моим кофе, я вышвырну ее вон. А если она еще раз наусъкает на меня этого малахольного гонщика, который носится с идиотской идеей засунуть меня в ремонтную команду, получить гран-при и въехать на моей шее на пьедестал почета, то, клянусь, я вытряхну эту даму из ее дубленой шкуры. Мне же еще и спасибо скажут.

Не успел он закончить свою тираду, как внутренний телефон у него на столе протяжно и злобно заверещал. Макс с раздражением ткнул кнопку.

— Эй, бык-переросток, я все слышала, — раздался низкий голос Эрнестины. — Только посмей ко мне прикоснуться — и я запру тебя в клетке, а кормить прикажу с вил, как дикого зверя.

Прежде чем Макс открыл рот, секретарша отключилась. Взбешенный тем, что последнее слово осталось не за ним — а он этого терпеть не мог, о чем на заводе было известно всем и каждому, — Макс взвился с кресла, вновь ответившего жалобным скрипом. Тео успел ухватить его за руку.

Макс едва достигал в росте шести футов, но сложен он был с такой неизбывной природной мощью, что при желании наверняка мог бы свалить медведя голыми руками — просто так, ради развлечения. Волосы у него были под стать его фамилии, а глаза напоминали горячий шоколад, но только в те моменты, когда не извергали яростные искры, а это случалось довольно часто.

— Пусти, Тео. Я ограничусь тем, что спущу ее с лестницы.

— Черт тебя побери, Макс. Если ты и ее выкинешь, агентство больше не станет с нами связываться. Возможно, ты и не думаешь об этом, а мне надоел калейдоскоп лиц в твоей приемной. — Поскольку силой остановить Макса Тео в любом случае не смог бы, то он просто загородил ему дорогу, прижавшись спиной к двери. — Эта секретарша гораздо лучше предыдущей, которая готова была с ходу прыгнуть к тебе в постель. И гораздо лучше той, что не могла членораздельно произнести в трубку «слушаю». И уж значительно лучше той, что изо дня в день опаздывала, а уходила ровно в пять. Макс сунул стиснутые в кулаки руки в карманы и насупился, разглядывая друга.

— Пусть и близко не подходит к моему кабинету, пусть держит свои чертовы лапы подальше от моего кофейника, пусть прикусит свой распроклятый язык… и тогда она может остаться, — мрачно процедил он. — Ты без конца твердишь, что хотел бы войти в долю в моей фирме, утверждаешь, что стал бы моей правой рукой. Так докажи это. Убери от меня эту стервозную бабу, если хочешь, чтобы я нормально работал.

Тео скривился.

— Может, ты ее просто боишься? — предположил хозяин кабинета.

— Да говори потише! Не дай Бог она услышит.

В глазах Макса засверкала насмешка.

— Ты ее боишься, — пробормотал он с облегчением.

Макс буквально на глазах воспрял духом. «Сержант в юбке» доводила его до бешенства с того самого момента, как переступила порог офиса, всем своим видом давая понять, что приготовилась к борьбе не на жизнь, а на смерть. Причем ее главной мишенью сразу же стал именно он, а такого с ним еще в жизни не случалось.

— Не то чтобы боялся… — кисло запротестовал Тео.

Внезапно устав от этого бесполезного разговора, Макс отвернулся и пожал плечами.

— Ладно, черт с ней. Оставим это. Ты прав — она лучше остальных. Я и сам не понимаю, почему у нас такие проблемы с секретарями. Я не прошу их варить кофе и подавать мне свежий каждые полчаса, я не ловлю их за болтовней по углам офиса. Они получают отдельный кабинет, прекрасно оборудованное рабочее место и щедрую зарплату.

Он замолчал, рассеянно перебирая принесенные Тео наброски. Ему вспомнились те времена, когда он только начинал свое дело. Вместе со Стрейком. Тогда все было проще. Но Стрейк погиб, уничтоженный тем самым двигателем, который они до сих пор пытались усовершенствовать. Именно их со Стрейком совместная работа настолько приблизила их к успеху. И именно дерзкое, безрассудное желание Стрейка проявить себя в ралли чуть не привело к крушению всех надежд и едва не уничтожило абсолютно все, чего они вместе достигли. Прошло два года, но до сих пор он не получил ответа ни на один из вопросов, мучивших его в связи со смертью Стрейка.

— Говори, с чем ты пришел, — кивнул он, отмахиваясь от горестных воспоминаний. Изменить прошлое все равно не в его силах. Любыми способами, но он заставит работать этот двигатель во имя памяти Стрейка и ради себя самого.

Тео оттолкнулся плечом от двери, сделал несколько шагов и остановился позади Макса. Они уже очень давно знали друг друга, а последние два года, после смерти Стрейка, и работали вместе.

— Ты всегда рычишь и набрасываешься на всех подряд после встречи с тем детективом, который занимается делом Стрейка. Что он сказал сегодня?

Макс пожал плечами. Даже со спины было видно, как он напрягся. Это напряжение охватывало его всякий раз при упоминании о катастрофе, унесшей жизнь Стрейка.

— Что сказал? Да то же, что обычно, если не считать того факта, что они закрывают дело Стрейка. Они прощупали все ниточки, что я смог им дать, — и не обнаружили ровным счетом ничего. Патологоанатомы тоже не слишком помогли.

— Он очень сильно обгорел, — чуть слышно пробормотал Тео.

— Плевать я хотел на все их объяснения! Стрейк был классным водителем! На исправной машине тот поворот он мог пройти с закрытыми глазами. Так запаниковать мог бы только какой-нибудь зеленый юнец. Можно подумать, что у него земля под колесами разверзлась!

Лоб Тео пересекла морщинка.

— Ты же помнишь, многие поговаривали, что он теряет сноровку. Тебе просто трудно с этим смириться, потому что он был твоим другом.

Макс поднял голову и обжег Тео гневным взглядом:

— А ты без конца напоминаешь мне об этом. Уговариваешь сам себя, что ли, потому что по горячим следам женился на Джилл?

— Я любил ее, а Стрейк — нет! — выпалил в ответ Тео, сжимая кулаки. — Он только спал с ней да всюду таскал за собой, как дополнительный балласт. Я дал ей дом, я дал ей ребенка. Для того, чтобы самоутвердиться, мне не требовалось уничтожать Стрейка… если ты на это намекаешь. — Он отвернулся от демонстрационной доски, пересек кабинет и рухнул на диван.

В ответ на несвойственную приятелю вспышку Макс вопросительно приподнял брови. Последние несколько недель Тео что-то легко вскипает. От Макса это обстоятельство не укрылось, но он посчитал, что все дело в проблемах, связанных с новорожденной дочкой Тео, Но сейчас ему вдруг пришло в голову, что проблема, возможно, в другом.

— У вас с Джилл все в порядке? — осторожно поинтересовался он.

Тео ответил ему пристальным взглядом.

— А почему нет?

— Вспыльчивость — это моя привилегия, но никак не твоя.

— Может, просто до сих пор никто не знал, как меня вывести из себя, — предположил Тео.

— Может быть, — согласился Макс, ероша ладонью волосы. — Вот что, я прошу прощения. Мне никак не удается избавиться от чувства, что с этой катастрофой что-то не так, что здесь не просто ошибка водителя, как утверждает полиция. Наш двигатель — слишком большая ценность. Есть люди, готовые и на убийство, чтобы его заполучить.

— Знаю, — со вздохом подтвердил Тео. Он поднялся с дивана, злясь на собственную вспышку. — Меня в тот день здесь не было, но я понимаю, что ты имеешь в виду. Тебя это, конечно, не слишком-то утешит, но у Джилл объяснения полиции тоже вызывают сомнения. Она говорит, что не раз видела, как Стрейк выходил из куда более опасных виражей, даже не поцеловав стену. — Он снова остановился рядом с Максом, опустил взгляд на чертежи, разложенные на столе. — Ради нашего же спокойствия мне хотелось бы верить, что на этот вопрос найдется разумный ответ.

Макс смотрел на чертежи, а видел только стену огня, сатанинским кольцом объявшего его несчастного друга. Проживи он еще десять жизней, ему не забыть тот последний взгляд, которым Стрейк умолял вызволить его из огненной тюрьмы. А он не успел. Он пытался. Но не сумел добраться до Стрейка прежде, чем машина взорвалась, лишив жизни его друга и на два года отодвинув осуществление их общей мечты.