Машина остановилась.

- Он научился повелевать даже машинами, - язвительно заметила Молли.

- По крайней мере, местными.

Она рассмеялась, но смех ее был отрывистым, даже как м-то встревоженным.

- Нам бы лучше освободить дорогу, - сказал Джим Планк, - не то они просто промаршируют через нас, как колонны марсианских муравьев.

Он потянулся к органам управления роботакси.

- Черт бы побрал эту развалюху; она не подает никаких признаков жизни.

- Убита ужасом, - съязвила Молли.

В первом ряду демонстрантов, в самом центре, шагал Гольц, держа в руках многоцветное, развевающееся по ветру, матерчатое знамя. Завидев их, Гольц что-то кричал. Нату не удалось разобрать, что именно.

- Он говорит нам - убирайтесь прочь с дороги, - сказала Молли. - Нам, может быть, все-таки лучше позабыть о записи музыки Конгросяна, выйти из такси и присоединиться к нему? Записаться в его движение. Что вы там бормочете, Нат? Вот ваш шанс. Вы сможете совершенно справедливо заявить, что были вынуждены это сделать.

Она отворила дверцу кабины и легко спрыгнули и легко спрыгнула на тротуар.

- Я не намерена рисковать своей жизнью из-за того, что произошло короткое замыкание в одной из цепей автомата, устаревшего лет на двадцать.

- Хайль, могущественный вождь, - коротко произнес Джим Планк и, также, выпрыгнув, присоединился на тротуаре к Молли, не мешая двигаться демонстрантам, которые теперь, как единое целое, что-то гневно и оживленно жестикулировали.

- Я остаюсь здесь, - сказал Нат и не вышел из такси, окруженный со всех сторон звукозаписывающей аппаратурой.

Рука его машинально легла на драгоценнейший "Ампек Ф-A2", он не намерен был бросить его на произвол судьбы даже перед лицом самого Бертольда Гольца.

Быстро подойдя к машине, Гольц весь как-то сразу расплылся в улыбке.

Это была вполне дружелюбная улыбка, которая должна была свидетельствовать о том, что, несмотря на всю серьезность своих политических намерений, Гольц в своем сердце оставил еще место и для кое-кого сочувствия к ближнему.

- У тебя тоже неприятности? - обратился Гольц непосредственно к Нату.

Теперь первый ряд демонстрантов, - включая и самого вождя поравнялся со старым, обшарпанным роботакси. Шеренга разделилась на две части, которые неровной линией обогнули машину с обеих сторон. Гольц, однако, остановился. Он вынул из кармана мятый красный носовой платок и вытер им лоснившуюся от пота кожу затылка и лба.

- Извините за то, что оказался у вас на дороге, - буркнул Нат.

- Ерунда, - еще раз улыбнулся Гольц. - Я давно уже жду вас.

- Он поднял взор, в его темных умных глазах засветились тревожные огоньки.

- Нат Флайджер, заведующий отделом репертуара и исполнителей Электронно-Музыкальных Предприятий из Тихуаны. Забравшийся в эту глушь, изобилующую папертниками и лягушками для того, чтобы записывать Ричарда Конгросяна… потому что вам не посчастливилось своевременно узнать, что Конгросяна нет дома. Он в нейропсихиатрической клинике Франклина Эймса в Сан-Франциске.

- О Господи, - воскликнул Нат, отпрянув назад.

- Почему вместо Конгросяна не записать меня? - спросил Гольц весьма добродушным тоном.

- Сделать - что?

- О, я могу накричать или даже напеть несколько очень актуальных лозунгов для вас. Длительностью примерно в полчаса… этого хватит, чтобы заполнить пластинку малого формата. Может быть, сегодня или завтра она еще не будет хорошо продаваться, но когда-нибудь в обозримом будущем…

Тут Гольц подмигнул Нату.

- Благодарю покорно, - спокойно отверг его предложение Нат.

- Ваше существо с Ганимеда слишком непорочно, слишком целомудренно для того, что мне придется сказать?

Его улыбка начисто была лишена какого-либо тепла; она будто неподвижно приросла к определенным местам на его лице.

- Я еврей, мистер Гольц, - сказал Нат. - Поэтому мне трудно взирать с особым энтузиазмом на это неонацистское движение.

Гольц на какое-то время задумался.

- Я тоже еврей, мистер Флайджер. Или, правильнее сказать, израильтянин. Можете проверить. Это общеизвестный факт. Его может подтвердить справочная служба любой приличной газеты для информационного агентства.

Нат взглянул на него с удивлением.

- Наш общий противник, ваш и мой, - произнес Гольц, - это система Дор Альте. Вот кто подлинные наследники нацистского прошлого. Задумайтесь над этим. Правительство и стоящие за ним картели. Все эти "АГ Хемие", "Карп унд Зоннен Верке" и так далее. Вам разве это не известно? Где вы были, Флайджер? Вы, что, не слышите меня?

- Слышу, - ответил после некоторой паузы Нат. - Но что-то это не очень меня убеждает.

- Тогда я поведаю вам вот что, - произнес Гольц. - Наша муттер Николь и ее приспешники собираются воспользоваться принципом фон Лессинджера, согласно которому возможны путешествия во времени, для того, чтобы связаться с Третьим Рейхом, с Германом Герингом, если уж быть до конца точным. Разве это вас не удивляет?

- Я… кое-какие слухи до меня дошли, - признался, пожав плечами, Нат.

- Вы не Гост, Флайджер, - сказал Гольц. - Как и я, как и все мои люди. Мы всегда в стороне. Нам не положено слышать даже слухи. Утечки информации не должно было быть ни малейшей. Ведь не для наших ушей, не для испов предназначены эти слухи - вы согласны со мною? Но переправить жирного Германа из прошлого в нашу эпоху - это уж, пожалуй, слишком, разве вы тоже не сказали бы так?

Он изучающе вглядывался в лицо Ната, ожидая, какою будет его реакция.

- Если это правда… - немного подумав, начал было Нат.

- Это правда, Флайджер, - кивнул Гольц.

- Тогда это проливает несколько иной свет на ваше движение.

- Тогда переходите на мою сторону, - сказал Гольц. - Когда эта новость будет опубликована. Когда вы узнаете, что это правда. О'кэй?

Нат ничего не сказал. Он старался не встречаться с темными, очень подвижными глазами собеседника.

- До скорого, Флайджер, - сказал напоследок Гольц.

И, подхватив свое знамя, которым он все это время подпирал кузов такси, зашагал быстрым шагом по мостовой вдогонку за своими сторонниками.

Глава 7

Усевшись вместе в конторе "Авраама Линкольна" Дон Тишман и Патрик Дойль внимательно, изучали заявление, которое мистер Ян Дункан из триста четвертой квартиры только что составил с их помощью. Ян Дункан пожелал выступить на смотре талантов их дома, который устраивался каждые две недели, и при этом как раз тогда, когда на нем будет присутствовать разведчик талантов из Белого Дома.

Заявление, Тишман это прекрасно понимал, было чисто формальным документом. Единственное, что вызывало у них некоторое недоумение - это то, что Ян Дункан вызывался выступить в паре с другим исполнителем, который не проживал в "Аврааме Линкольне".

Размышляя над этим, Дойль произнес:

- Это его старый приятель по воинской службе. Он когда-то рассказывал мне о нем; они вдвоем уже выступали много лет тому назад. Музыка в стиле "Барокко" на двух кувшинах. Новинка.

- А в каком жилом доме проживает этот его приятель? - спросил Тишман.

Одобрительная виза на заявлении всецело зависела от того, каковы в настоящий момент взаимоотношения между "Авраамом Линкольном" и этим другим жилым домом.

- Ни в каком. Он торгует полуразвалившимися марсолетами у Луни Люка того самого, вы знаете, о ком идет речь. Этими дешевыми маленькими летательными аппаратами, на которых умудряются добираться до Марса. Он живет на стоянке, как я понимаю. Стоянка все время меняет свое местонахождение - существование поистине кочевое. Я уверен, что вы об этом слышали.

- Слышал, - согласился Тишман, - и именно поэтому об одобрении такого заявления не может быть и речи. Мы не можем разрешить подобное выступление на нашей сцене, не можем предоставить сцену человеку, который занимается столь предосудительным ремеслом. И я не усматриваю причин, которые не позволяют вашему Яну не играть на своем кувшине соло. Меня нисколько не удивит, если это его выступление окажется более, чем удовлетворительным.

Просто это не в наших традициях - допускать чужаков к участию в наших концертах; наша сцена предназначена исключительно для нашего люда, так было всегда и так всегда будет. Поэтому дальнейшее обсуждение этого вопроса не имеет никакого смысла.

Он решительно поглядел на капеллана.

- Верно, - согласился Дойль. - Но ведь нет же ничего предосудительного, если кто-нибудь из нас приглашает родственника поглядеть на смотр наших талантов… Так почему же тогда отказывать армейскому приятелю? Почему отказывать ему в возможности выступить? Это имеет очень большое значение для поднятия морального духа Яна. Насколько я его понял, ему кажется, что в последнее время все у него идет вкривь и вкось. Он не очень-то умный человек. В самом деле, ему, как мне кажется, лучше бы заниматься физическим трудом. Но, если у него есть артистические способности, взять например, эту его идею с кувшинами…

Проверяя свои документы, Тишман выяснил, что представление в "Аврааме Линкольне" посетит наивысшего ранга разведчик Белого Дома, мисс Джанет Раймер. Лучшие номера, подготовленные жильцами, будут, разумеется, оставлены именно на этот вечер… так что Дункану и Миллеру с их экзотическим оркестром на кувшинах придется добиваться привилегии выступить именно этим вечером в острой конкуренции, а ведь совсем немало будет номеров - так во всяком случае полагал Тишман - определенно более высокого качества. Ведь это, что там не говори, просто кувшины… и даже не электронные. Но с другой стороны…

- Ладно, - выразил он вслух свое решение. - Я согласен.

- Вы еще раз проявили себя человечным, - не преминул подчеркнуть Дойль, причем у него было такое умильное выражение лица, что вызвало у Тишмана отвращение. - Как я полагаю, мы все насладимся мелодиями Баха и Вивальди в исполнении Дункана и Миллера на их неподражаемых кувшинах.

Тишман, поморщившись, неохотно кивнул.

***

Это Джо Пард, самый старый жилец дома, уведомил Винса Страйкрока о том, что его жена - или, если уж быть более точным, его бывшая жена Жюли, живет на самом верхнем этаже у Чика. И находится там все это время.

У моего собственного брата, с горечью отметил Винс, все еще не в состоянии постичь услышанное.

Время было уже позднее, почти одиннадцать часов, близкое к комендантскому часу. Тем не менее, Винс тотчас же решительно направился к лифту и мгновеньем позже уже поднимался на самый верхний этаж "Авраама Линкольна".

Я убью его, твердо решил он. А еще лучше - убью их обоих.

И мне это, по всей вероятности, сойдет с рук, рассудил он, перед лицом суда присяжных, состав которых подбирался среди жильцов дома по жребию, потому что, в конце-то концов, я не кто иной, как паспортист, официальный учетчик удостоверений личности; все это понимают, и я пользуюсь всеобщим уважением. Мне люди доверяют. А какое положение занимает Чик, здесь, в нашем доме? И еще я работаю в, по настоящему, солидном картеле, "Карп унд Зоннен", в то время, как Чик работает в какой-то вшивой компании, находящейся на грани банкротства. И всем это тоже прекрасно известно. Факторы, подобные этим, очень важны. Их принимают в расчет. Независимо от того, нравится ли это кому-то или нет.

И был еще один, по сути, решающий фактор, совершенно неопровержимый факт, заключающийся в том, что Винс Страйкрок был гестом, а Чик даже не мог бы представить документов, гарантирующих уплату квартирной задолженности.

Возле двери в квартиру Чика он приостановился, стучаться сразу не стал, а просто какое-то время стоял в нерешительности в коридоре. Как это все-таки ужасно, признался он в душе. Ведь в действительности-то он очень любил своего старшего брата, который в свое время так помогшему стать на ноги. А может быть, Чик для него в самом деле значит куда больше, чем Жюли?

Подняв руку, он постучался.

Дверь отворилась. На пороге стоял Чик в синем рабочем халате с журналом в руке. Он выглядел чуть старше, чем обычно, каким-то более усталым, более угнетенным, чем обычно, он даже, кажется, еще сильнее облысел.

Теперь я понимаю, почему ты не заходил ко мне все эти дни и не пытался меня утешить, - сказал Винс. - В самом деле, как ты мог это сделать, если все это время Жюли жила здесь, у тебя?

- Проходи, - сказал Чик, держа дверь нараспашку.

Усталой походкой он прошел вместе с братом в небольшую гостиную.

- Как я полагаю, ты намерен хорошенько мне досадить, - проговорил он, обернувшись. - Только этого мне еще и не хватало. Моя чертова фирма вот-вот обанкротится…

- Кого это беспокоит? - произнес, отдуваясь Винс. - Это как раз то, чего вы заслуживаете.

- Он стал искать взглядом Жюли, но нигде не видел ни ее саму, ни каких-либо следов ее вещей. Неужели старик Джо Пард опростоволосился? Это исключено. Парду было известно доподлинно все, что происходит в доме.

Сплетни составляют суть его жизни. Здесь он был непререкаемым авторитетом.

- Я слышал кое-что интересное в сегодняшнем выпуске новостей, сказал Чик, усаживаясь на кушетку напротив своего младшего брата.

- Правительство решило сделать исключение в применении Акта Макферсона. В отношении психоаналитика по имени Эгон…

- Послушай, - перебил его Винс. - Где она?

- У меня неприятностей предостаточно и без твоих этих наскоков.

Чик поглядел в упор на своего младшего брата.

- А за нее я тебе сейчас влеплю пощечину.

Винс Страйкрок едва не задохнулся от ярости.

- Я пошутил, - промямлил Чик натянуто. - Прости, за то, что так сказал. Сам не пойму, как это у меня вырвалось. Она ушла куда-то за покупками. Содержать ее - дело недешевое, кому, как не тебе знать об этом?

Тебе следовало предупредить меня. Сделать пометку на домовой доске объявлений. А вот теперь давай говорить серьезно. Я хочу предложить тебе вот что. Я хочу, чтоб ты помог мне устроиться на работу к "Карпу и сыновьям". С того самого дня, как Жюли объявилась здесь, мысль об этом не выходит у меня из головы. Если хочешь, можем считать это обоюдовыгодной сделкой.

- Никаких сделок!

- Тогда нет Жюли.

- Какого рода работу ты хотел бы получить у Карпов? - спросил Винс.

- Любую. Ну, хоть что-нибудь в отделе связей с общественностью, в сбыте, в рекламе. Только не в конструкторском бюро или на производстве.

Такого же рода работу, какую я выполнял для Маури Фрауэнциммера. В общем, работу такую, чтобы руки оставались чистыми.

С дрожью в голосе Винс произнес:

- Я устрою тебя помощником экспедитора по отгрузке.

Чик отрывисто рассмеялся.

- Прекрасная работа. А я тебе отдам за это назад левую ногу Жюли.

- Господи, - Винс уставился на него, не в силах поверить собственным ушам. - Ты или совсем развращен, или просто…