– Не бойтесь, сагиб, – сказал он. – Никто не узнает, что вы убили его. Спрячем его подальше – и концы в воду.

– Но я не убивал! – запротестовал я.

– Я всё слышал, – улыбаясь, покачал головой Лал Човдар. – Я слышал, как вы ссорились, слышал звук удара. Но на губах моих печать молчания. Все в доме спят. Давайте вместе унесём его.

И я решился. Если мой собственный слуга не верит мне, как можно рассчитывать, что в твою невиновность поверят двенадцать глупых торговцев в камере присяжных? В ту же ночь мы с Лал Човдаром спрятали тело, а через несколько дней все лондонские газеты были заполнены сообщениями о таинственном исчезновении капитана Морстена. Из того, что я рассказал вам, вы видите, что меня, в сущности, не в чем винить. Но я скрыл тело капитана, а сокровища, принадлежавшие нам обоим, стал считать с того дня своей нераздельной собственностью. Поэтому я хотел бы, чтобы вы, мои сыновья, восстановили справедливость. Наклонитесь ко мне поближе, к самым губам. Сокровища спрятаны… – В этот момент лицо его страшно исказилось, глаза чуть не вылезли из орбит, челюсть отвисла, и он закричал голосом, которого я никогда не забуду: „Не пускайте его. Ради всего святого, не пускайте!“ Мы оба взглянули в окно, куда был устремлён его взгляд. Из темноты на нас глядело лицо. Был хорошо виден побелевший нос, прижатый к стеклу. Лицо, налитое злобой, до бровей заросло бородой, глаза смотрели угрюмо и жестоко. Мы с братом бросились к окну, но лицо исчезло. Когда мы вернулись к изголовью отца, голова его поникла, пульс перестал биться.

В ту ночь мы обшарили весь сад, но никаких следов ночного вторжения не нашли, кроме отпечатка одной ноги на цветочной клумбе как раз под самым окном. Если бы не этот единственный след, мы могли бы подумать, что то дикое, полное злобы лицо – плод нашего воображения. Однако очень скоро мы обнаружили ещё и другие, значительно более осязаемые признаки, что против нас действуют какие-то таинственные силы. Однажды утром окно в спальне моего отца оказалось распахнутым, шкафы и сундуки перерыты сверху донизу, и на его письменном столе приколот обрывок бумаги, на котором было нацарапано: „знак четырёх“. Мы так и не узнали, кто был наш таинственный посетитель и что означают эти слова. Насколько мы могли судить, ничего из вещей отца не пропало, хотя всё было перерыто вверх дном. Вполне естественно, что это ночное посещение мы с братом связали с теми страхами, которые всю жизнь преследовали отца. Но кто это был, до сих пор остаётся полнейшей загадкой».

Человечек замолчал, раскурил погасший кальян и несколько секунд глубокомысленно пускал дым. Мы все с неослабным вниманием слушали его в высшей степени удивительное повествование. Во время короткого рассказа о смерти отца мисс Морстен побелела как мел, мне даже на миг показалось, что она упадёт в обморок. Но, выпив воды, которую я налил из графина венецианского стекла, стоявшего в углу на маленьком столике, она поборола волнение. Шерлок Холмс с отсутствующим выражением лица сидел, откинувшись в кресле; из-под опущенных век было видно, как блестят его глаза. Я посмотрел на него и не мог не вспомнить, что только сегодня он горько жаловался на скуку и однообразие жизни. Теперь, по крайней мере, он получил проблему, разрешение которой потребует напряжения всех его удивительных способностей. Мистер Таддеуш Шолто поглядывал то на одного из нас, то на другого, явно гордясь впечатлением, которое произвёл его рассказ. Попыхивая своей непомерно длинной трубкой, он продолжал:

– Мой брат и я, как вы можете догадаться, были весьма взволнованы рассказом отца о сокровищах. В течение нескольких месяцев мы перерыли весь сад метр за метром и ничего не нашли. Мысль, что отец умер в тот самый миг, когда с уст его были готовы сорваться слова, которые сделали бы нас обладателями несметных сокровищ, могла свести с ума. О размерах богатства мы судили по жемчужным чёткам. Относительно этих чёток у нас с братом возникло небольшое недоразумение. Жемчужины были, по всей видимости, очень дорогие, и он не желал с ними расставаться, унаследовав, между нами говоря, частично отцовскую слабость. Кроме того, он полагал, что если ещё кто-нибудь узнает об этих чётках, то пойдут всякие сплетни, и тогда нам не миновать беды. Мне удалось только убедить его разыскать адрес мисс Морстен и посылать ей через определённое время жемчужины по одной, чтобы по крайней мере избавить её от нужды.

– У вас доброе сердце. – Мисс Морстен с признательностью посмотрела на рассказчика. – Это был великодушный поступок.

– Но ведь мы были всё равно как ваши опекуны, – энергично замахал руками человечек. – Так, по крайней мере, считал я. Но брат Бартоломью никак с этим не соглашался. У нас было много денег. Я был доволен тем, что мы имели. Вести себя так низко по отношению к молодой девушке – это дурной тон. Le mauvais gout mene au crime[2]. Как элегантно выражают французы подобные мысли! Наше расхождение зашло так далеко, что я предпочел поселиться отдельно. Так я и покинул ПондишериЛодж, взяв с собой старого слугу-индуса и Уильяма. Но вчера я узнал, что произошло событие огромной важности: обнаружен тайник, где спрятаны сокровища. Я немедленно дал знать мисс Морстен, и теперь нам остаётся только отправиться в Норвуд и потребовать свою долю. Вчера вечером я сказал брату Бартоломью, что написал мисс Морстен. Так что незваными гостями мы не будем, хотя и желанными тоже.

Мистер Шолто умолк, он сидел на своей роскошной софе и подёргивался. А мы, не проронив ни слова, размышляли о том неожиданном обороте, который получило это таинственное дело. Первым вскочил на ноги Шерлок Холмс.

– Вы правильно вели себя, сэр, от начала до конца, – сказал он. – Мы постараемся приоткрыть завесу над всем тёмным, что есть в рассказанной вами истории, и этим отблагодарить вас. Но, как только что сказала мисс Морстен, уже поздно, и нам лучше всего взяться за дело без промедления.

Наш новый знакомый очень аккуратно отвернул трубку с кальяна и достал из-за занавески длинное пальто, отделанное тесьмой, с каракулевым воротником и манжетами. Он застегнулся сверху донизу на все пуговицы, хотя вечер был тёплый, даже душный, и нахлобучил на голову кроличий треух, так что боковые клапаны плотно закрывали уши, оставив острую подвижную мордочку.

– Здоровье у меня хрупкое, – объяснил он нам, идя к выходу, – я вынужден соблюдать строгий режим.

Кэб ждал нас у ворот. Программа была, по-видимому, составлена заранее: не успели мы расположиться внутри, как лошади тронулись и помчались. Таддеуш Шолто трещал без умолку, его резкий высокий голос заглушал стук колес.

– Бартоломью – умная голова. Как, вы думаете, он отыскал ларец с сокровищами? Он пришёл к выводу, что раз ларца нет снаружи, он должен быть где-то в доме. И он перемерил все комнаты, все коридоры и чуланы, не оставив невымеренным ни дюйма. Оказалось, что высота всего дома семьдесят четыре фута, а если взять отдельно высоту комнат, расположенных одна над другой, и сложить, и ещё прибавить толщину перекрытий, которые он вымерил, просверлив сквозные отверстия, то окажется, что общая высота равна не более семидесяти футов. Значит, куда-то исчезли целых четыре фута. Было ясно, что их надо искать наверху. Тогда мой брат пробил дыру в потолке комнаты верхнего этажа, и там, как и следовало ожидать, оказался ещё один крошечный чердак, который был замурован, и поэтому о нём никто не знал. Посередине чердака на стропилах стоял ларец с сокровищами. Согнувшись в три погибели, Бартоломью вытащил его через дыру и открыл. В нём оказалось драгоценностей на сумму не менее полумиллиона фунтов стерлингов.

Услыхав такую цифру, мы все широко раскрыли глава. Мисс Морстен, если нам удастся отстоять её права, из бедной компаньонки превращалась в одну из самых богатых невест Англии. Без сомнения, всякий настоящий друг должен был бы обрадоваться, услыхав такую новость. Но я, к своему стыду, должен сказать, что сердце моё налила свинцовая тяжесть. Я пробормотал, запинаясь, несколько поздравительных слов и мрачно уставился в пол, не слушая дальнейших разглагольствований нашего нового знакомого. Он был типичнейший ипохондрик, и я, как сквозь сон, слушал бесконечное перечисление симптомов его болезней и нескончаемые мольбы объяснить ему состав и действие многочисленных шарлатанских снадобий, которые он всюду возил с собой в кожаном футляре. Я уповаю только на то, что он не запомнил мои советы, которые я дал ему в тот вечер. Холмс утверждает, что он слышал, как я предупреждал его ни в коем случае не принимать более двух капель касторового масла, поскольку это очень опасно, и настоятельно советовал в качестве успокаивающего средства в больших дозах стрихнин. Как бы там ни было, но я почувствовал облегчение, когда наш кэб рывком остановился, кучер спрыгнул с козел и открыл дверь.

– Это, мисс Морстен, и есть Пондишери-Лодж, – сказал мистер Таддеуш, подавая ей руку.

Глава V

Трагедия в Пондишери-Лодж

Было около одиннадцати часов, когда мы достигли этого последнего этапа нашего ночного путешествия. Мы оставили позади сырой туман большого города, здесь же, в деревне, ночь была суха и тепла. С запада дул тёплый ветерок, тяжёлые тучи медленно ползли по небу, в разрывы иногда выглядывал месяц. Было довольно светло, но Таддеуш Шолто снял с кэба дорожный фонарь и пошёл с ним вперёд.

В глубине парка стоял дом, обнесённый очень высокой каменной стеной, верх которой был усыпан битым стеклом. Попасть внутрь можно было только через узкую, окованную железом дверь в стене. Наш спутник как-то по-особенному постучал, как иногда стучат почтальоны.

– Кто там? – спросил из-за двери грубый голос.

– Это я, Мак-Мурдо. Пора бы уже научиться узнавать мой стук.

Послышалось ворчание, затем звяканье и скрежет ключей, и дверь тяжело повернулась на петлях. На пороге стоял низкорослый, с могучей грудью человек, жёлтый огонь его фонаря освещал выдвинутое вперёд лицо и недоверчиво блестевшие глазки.

– Это вы, мистер Таддеуш? А это кто с вами? Я не получал никаких распоряжений от хозяина насчёт ваших гостей.

– Никаких распоряжений. Вы меня поражаете, Мак-Мурдо! Я ж говорил моему брату вчера вечером, что со мной приедут мои друзья.

– Хозяин сегодня весь день не выходил из своей комнаты. Вы и сами очень хорошо знаете наши строгости. Вас я могу впустить, но ваши друзья – они пусть подождут вас снаружи.

Это было неожиданное препятствие. Таддеуш Шолто смотрел на стража растерянно и беспомощно.

– Это очень нехорошо с вашей стороны, Мак-Мурдо! – пролепетал он. – Я отвечаю за них, вам этого должно быть достаточно. С нами к тому же молодая девушка. Ей неприлично оставаться в такой час на проезжей дороге.

– Очень сожалею, мистер Таддеуш, – ответил неумолимый страж. – Гости могут быть вашими друзьями, но недругами моего хозяина. Мне хорошо платят, чтобы я хорошо исполнял свои обязанности. И я хорошо их исполняю. Я не знаю этих людей.

– Да нет же, Мак-Мурдо, знаете, – вдруг добродушно проговорил Шерлок Холмс. – Я не думаю, чтобы вы забыли меня. Помните любителя-боксёра, с которым вы провели три раунда на ринге Алисона в день вашего бенефиса четыре года назад?

– Уж не мистера ли Шерлока Холмса я вижу?! – воскликнул боксёр. – А ведь он самый и есть! Как это я сразу вас не узнал? Вы не стояли бы здесь таким тихоней, а нанесли бы мне ваш знаменитый встречный удар в челюсть, я бы тогда сразу узнал вас. Э-э, да что говорить! Вы из тех, кто зарывает таланты в землю. А то бы далеко пошли, если бы захотели!

– Видите, Ватсон, если моя профессия никому не будет больше нужна, у меня ещё есть в запасе мои любительские таланты, – сказал, смеясь, Холмс. – Наш друг, я уверен, не станет дольше держать нас под открытым небом.

– Входите, входите, сэр, вы и ваши друзья, – отвечал привратник. – Очень сожалею о происшедшем, мистер Таддеуш, но порядок есть порядок. Я должен быть абсолютно уверен в ваших друзьях, чтобы впустить их в дом.

За каменной стеной через пустынный парк шла усыпанная гравием аллея. Дом был весь в тени, кроме одной стены, залитой лунным светом, наверху в ней поблёскивало окно. От этого огромного мрачного дома, погружённого в тишину, становилось жутко. Даже привычному Таддеушу было не по себе: фонарь дрожал и поскрипывал в его руке.

– Ничего не понимаю, – бормотал он. – Здесь какаято ошибка. Я же ясно объяснил Бартоломью, что сегодня вечером мы будем у него. А в его кабинете почему-то нет света. Не понимаю, что бы это могло значить.

– Он всегда так строго охраняет свой дом? – спросил Шерлок Холмс.

– Да, это заведено ещё моим отцом. Бартоломью был любимчиком, и мне иногда казалось, что отец рассказывает ему больше, чем мне. Вон, видите освещённое луной окно – это кабинет Бартоломью. Но в нём, по-моему, темно.

– Да, темно, – сказал Шерлок Холмс. – Но в маленьком окошке у входа как будто горит свет.

– А, это комната экономки. Миссис Бёрстон, наша старая экономка, там обычно проводит вечера. Она-то всё и объяснит нам. Не согласитесь ли вы несколько минут подождать меня здесь? Если мы войдём все сразу, то миссис Бёрстон испугается, она ведь не ожидает нашего вторжения. Тсс, тише! Что это?

Он поднял дрожащей рукой фонарь, и вокруг нас запрыгало и закачалось пятно света. Мисс Морстен схватила меня за руку, мы все трое остановились с бьющимися сердцами, напрягая слух. От тёмной мрачной громады дома доносились сквозь ночную тишину скорбные, жалостные звуки – всхлипывания чем-то испуганной женщины.

– Это миссис Бёрстон, – сказал Шолто. – В доме только одна женщина. Подождите здесь. Я сейчас же вернусь.

Он подошёл к двери и постучал своим особенным стуком. Его пустила высокая пожилая женщина, при виде его всплеснувшая от радости руками.

– О, мистер Таддеуш, я так рада, что вы пришли! Так рада, так рада! – услыхали мы её причитания, затем дверь затворилась, и голос её замер в глубине дома.

Таддеуш Шолто оставил нам фонарь. Холмс медленно посветил фонарём по сторонам, затем пристально посмотрел на дом и на большие кучи земли, загромождавшие двор. Мы с мисс Морстен стояли совсем близко, и её рука была в моей. Удивительная, непостижимая вещь любовь, вот мы стоим тут двое, мы никогда не встречались до этого дня, никогда не сказали друг другу ни одного ласкового слова, не смотрели ласково друг на друга, и вот сейчас в минуту опасности наши руки инстинктивно потянулись одна к другой. Я потом часто вспоминал с удивлением об этой минуте, но тогда мне всё казалось естественным, и она потом часто говорила мне, что сразу же потянулась ко мне, уверенная, что найдёт во мне утешение и защиту. Так мы стояли вдвоём, перед этим странным, мрачным домом, держась за руки, как дети, и наши сердца вдруг объял покой.

– Какое странное место, – проговорила мисс Морстен, оглядываясь.

– Похоже, что над этим парком трудились все кроты Англии. Мне довелось видеть нечто подобное под Балларэтом. Но там весь холм был перекопан и изрыт золотоискателями.

– И здесь трудились золотоискатели, – заметил Холмс. – Вернее, искатели кладов. Не забывайте, хозяева этого дома шесть лет искали сокровища. Ничего удивительного, что парк похож на золотой прииск.

В этот миг входная дверь распахнулась, и с протянутыми вперёд руками из дому выбежал Таддеуш Шолто, в глазах его стоял ужас.

– С Бартоломью что-то случилось! – воскликнул он. – Я так боюсь! Нервы мои не выдерживают.

Он действительно чуть не захлёбывался слезами, и его дёргающееся, бледное лицо, выступающее из каракулевого воротника, имело беспомощное, умоляющее выражение до смерти перепуганного ребёнка.

– Идёмте в дом, – решительно проговорил Холмс.

– Да, идёмте, – умоляюще пролепетал Таддеуш Шолто. – Я, правда, совсем уже не понимаю, что теперь делать.

Мы последовали за ним в комнату экономки, которая находилась по левую руку от входа. В ней взад и вперёд металась испуганная женщина, нервно теребя пальцы, но появление мисс Морстен подействовало на неё успокаивающе.

– Господь да благословит вас, – воскликнула она, подавляя рыдания. – Какое кроткое и доброе у вас лицо! Я гляжу на вас, и мне становится легче. Что я вынесла за этот день!

Мисс Морстен, погладив худую, загрубевшую от работы руку экономки, сказала ей несколько ласковых, утешительных слов с чисто женским участием, и бледные, бескровные щёки пожилой женщины слегка порозовели.

– Хозяин заперся у себя и не отвечает на стук, – объяснила она. – Я целый день ждала, когда он позовет меня. Но вообще-то он любит оставаться один. Час назад я начала тревожиться, уж не случилось ли чего, поднялась наверх и заглянула в замочную скважину. Вы должны сами подняться туда, мистер Таддеуш, и посмотреть. Десять лет я живу в этом доме, я видела мистера Бартоломью и в горе и в радости, но такого лица я не видала у него никогда.

Шерлок Холмс взял лампу и пошёл наверх первый, так как у Таддеуша от страха зуб на зуб не попадал. Колени у него подгибались, и я взял его под руку, чтобы он смог подняться по лестнице. Дважды, пока мы шли наверх, Холмс вынимал из кармана лупу и тщательно разглядывал какие-то тёмные пятна на циновке из кокосового волокна, которые показались мне простой пылью. Он двигался очень медленно, лампу нёс низко и бросал влево и вправо цепкие взгляды. Мисс Морстен осталась внизу с перепуганной экономкой.

Третий пролёт вывел нас в длинный прямой коридор, на правой стене которого висел ручной работы индийский ковёр. Слева выходили три двери. Холмс медленно пошёл вперёд, тщательно осматривая всё на ходу, мы шли за ним по пятам, а за нами двигались вдоль коридора наши длинные чёрные тени. Нам нужна была третья дверь. Холмс постучал и, не получив ответа, попытался повернуть ручку и нажал на неё. Дверь оказалась запертой изнутри. Холмс поднёс лампу к самому замку, и мы увидели, что язык замка – широкий и очень прочный. Ключ, однако, был повёрнут, и в скважине оставалась щёлка. Шерлок Холмс наклонился к ней и тут же резко отпрянул.

– Что-то в этом есть дьявольское, Ватсон! – прошептал он. Я никогда раньше не видел его таким встревоженным. – Что вы об этом думаете?

Я нагнулся к скважине и содрогнулся от ужаса. В окно лился лунный свет, наполняя комнату слабым зыбким сиянием. Прямо на меня смотрело как бы висевшее в воздухе – так как всё под ним было в тени – лицо нашего спутника Таддеуша. Та же высокая блестящая лысина, та же рыжая бахрома вокруг, то же бескровное лицо. Только черты его лица застыли в ужасной улыбке – напряжённой и неестественной, которая в этой спокойной, залитой лунным светом комнате производила более страшное впечатление, чем гримаса боли или страха. Лицо было так похоже на лицо нашего крошечного приятеля, что я оглянулся, чтобы убедиться, что он здесь, рядом со мной. «Они ведь с братом близнецы», – вспомнил я.

– Какой ужас! Что теперь делать? – сказал я Шерлоку Холмсу.

– Нужно высадить дверь, – ответил он и, навалившись на неё всем телом, попытался взломать замок. Дверь трещала и скрипела, но не поддавалась. Тогда мы с силой навалились вдвоём, замок щёлкнул, дверь распахнулась, и мы очутились в кабинете Бартоломью Шолто.

Кабинет был оборудован под химическую лабораторию. На полке, висевшей на стене против двери, стояли два ряда бутылей и пузырьков со стеклянными притёртыми пробками, стол был уставлен бунзеновскими горелками, пробирками и колбами. По углам на полу стояли большие бутыли в корзинах, в которых держат кислоту. Одна из них, по-видимому, треснула или раскололась, так как из-под неё вытекала струйка какой-то тёмной жидкости, и комнату наполнял тяжёлый сладковатый запах, похожий на запах дёгтя. В одном углу комнаты стояла стремянка, пол у её основания был усыпан штукатуркой и дранкой, а верх упирался в потолок, рядом с отверстием, достаточно большим, чтобы в него мог пролезть человек. На полу рядом с лестницей был брошен моток толстой верёвки.

Возле стола в деревянном кресле сидел в поникшей позе хозяин дома, наклонив голову к левому плечу и улыбаясь этой ужасной, непостижимой улыбкой. Он был холодный и уже окоченел. Он был мёртв, по-видимому, уже несколько часов. Я обратил внимание, что не только его лицо было искажено гримасой, но руки и ноги были вывернуты и скручены самым невероятным образом. На столе рядом с его рукой лежало странное орудие – коричневая тонкая трость с каменным наконечником в виде молотка, грубо привязанным верёвкой. Рядом с ней лежал вырванный из блокнота листок бумаги, на котором было нацарапано несколько слов. Холмс взглянул на него и протянул мне.

– Видите, – многозначительно подняв брови, сказал он.

В свете фонаря я прочитал, содрогнувшись от ужаса: «знак четырёх».

– Во имя всего святого, что всё это значит?

– Это значит, что здесь было совершено убийство, – сказал Холмс, наклоняясь к окоченевшему трупу несчастного Бартоломью Шолто. – А, я так и ожидал, смотрите! – И он указал на вонзившийся в кожу над ухом тонкий длинный тёмный шип.

– Походит на шип от какого-то растения, – заметил я.

– Это и есть шип. Можете вынуть его. Только осторожно, он отравлен.

Осторожно, двумя пальцами я вынул шип. Он поддался очень легко, не оставив на коже почти никакого следа. Место прокола обозначалось только маленьким пятнышком засохшей крови.

– Для меня всё это непостижимая тайна, – признался я, – и чем дальше, тем загадочнее она становится.

– Для меня наоборот, – ответил Холмс, – дело с каждой минутой проясняется. Недостаёт только нескольких звеньев, чтобы восстановить ход событий.

Мы почти забыли о присутствии нашего спутника, попав в эту комнату. Он всё ещё стоял в дверях, ломая руки и издавая время от времени сдавленные стоны. Фигура его была олицетворением отчаяния. Вдруг из его груди вырвался безумный, полный отчаяния вопль.

– Сокровища исчезли! – вопил он. – Они ограбили его! Видите вон ту дыру. Мы вытащили ларец оттуда. Я помогал ему! Я последний, кто видел его живым! Я ушёл отсюда вчера вечером и слышал, когда спускался по лестнице, как он запирал за мной дверь.

– В котором часу это было?

– В десять часов. И вот он мёртв! Сюда позовут полицию. Подозрение падёт на меня. Да, я уверен, что так и будет. Но вы не считаете меня виновным, господа? Вы, конечно, не можете думать, что это сделал я! Разве бы я привёз вас сюда, если бы это я? О господи! О господи! Нет, я сойду с ума!

Он ломал руки, топал ногами, его трясло как в лихорадке.

– Вам нечего бояться, мистер Шолто, – сказал Холмс, успокаивающе похлопывая его по плечу. – Послушайтесь меня и поезжайте в полицейский участок. Надо сообщить о случившемся. Обещайте оказать им всевозможную помощь. А мы вас здесь подождём.

Человечек повиновался, всё ещё полностью не придя в себя. И мы услышали, как он, спотыкаясь в темноте, спускается по лестнице.

Глава VI

Шерлок Холмс демонстрирует свой метод

– Итак, Ватсон, – сказал Шерлок Холмс, потирая руки. – В нашем распоряжении полчаса. Давайте как можно лучше используем это время. Как я уже вам сказал, дело мне вполне ясно. Но всё-таки мы можем ошибиться, доверившись слишком очевидным фактам. Каким бы простым поначалу ни показался случай, он всегда может обернуться гораздо более сложным.

– Простым! – в изумлении воскликнул я.

– Конечно, – ответил Холмс с видом профессора, демонстрирующего ученикам интересного больного. – Пожалуйста, сядьте в тот угол, чтобы ваши следы не осложнили дело. А теперь за работу. Во-первых, как эти молодцы проникли сюда и как выбрались наружу? Дверь со вчерашнего вечера не отпиралась. Как насчёт окна? – Он поднёс к окну лампу, высказывая вслух свои соображения, но обращаясь скорее к себе, чем ко мне. – Окно заперто изнутри. Рамы очень прочные. Давайте откроем его. Рядом никакой водосточной трубы. Крыша недосягаема. И всё-таки человек проник в комнату через окно. Прошлую ночь шёл небольшой дождь. Видите, на подоконнике земля, отпечаток ботинка и ещё один странный круглый отпечаток. А вот опять этот след. На этот раз на полу. А вот он уже на столе. Смотрите, Ватсон, картина вполне ясная.

Я стал рассматривать круглые бляшки земли на полу.

– Это след не от ноги, – сказал я.

– Поэтому он так и важен. Это отпечаток деревянного протеза. Видите, здесь на подоконнике след тяжёлого, грубого башмака с широкой металлической подковой. А рядом круглый след деревяшки.

– Человек на деревянной ноге!