Из уха сочилась кровь, но заяц рванул так, как только заяц и может. Как будто помолодев, он несся, стараясь оторваться от преследователей. Но крысы не отставали. Он повел их зигзагами обратно в дюны. Лапы увязали в песке, заяц тяжело дышал, карабкаясь вверх и скатываясь вниз по склонам. Мимо свистели и втыкались в песок стрелы, один раз брошенное вдогонку копье чуть не воткнулось в его пятку. Только не останавливаться. В бегущую цель труднее попасть. Дальше от берега дюны сменились кочками и холмиками, покрытыми высокой колючей травой. Он несся, не обращая внимания на царапины, оставляя клочья шерсти на шипах кустарника. Тяжелое дыхание крыс приближалось.

— Рассредоточиться и окружить его! — услышал Резвый команду старшего.

Легкие, казалось, сейчас разорвутся. Заяц старался уйти от окружения, устремившись к сосновому леску, в котором он надеялся найти убежище. Но один из преследователей, более быстрый, чем остальные, уже догонял. Краем глаза Резвый заметил, что преследователь поднял копье. Он оттолкнулся обеими лапами и нырнул в тень деревьев. Копье вонзилось в ствол чуть в стороне. Тут же Резвый услышал сдавленный крик крысы, камнем свалившейся наземь одновременно с глухим звуком удара камня из пращи.

— Задери лапы, старый, живо!

Не раздумывая, Резвый исполнил приказ. На него свалилась толстая сеть, в которую он вцепился, и сразу же взлетел вверх.

Крупная белка махнула ему лапой:

— Теперь помолчи, длинноухий. Отдыхай! — Она быстро окинула взглядом четыре с лишним десятка белок, засевших в кронах сосен. — Пленных не брать! В Темные Леса их всех!

Шмяк! Бряк! Звяк! Стук!

Крысий патруль был перебит в мгновение ока. Оставив зайца висеть в сети, белки спрыгнули вниз и сняли с крыс все оружие и снаряжение. Мгновенно вспыхнули перебранки из-за трофеев, хищно оскалились зубы.

— Я первым увидел этот меч! Отдай!

— Дожидайся! Я угробила этого длиннохвостого!

Резвый барахтался, пытаясь выпутаться из сети.

— Как бы мне, э-э, отсюда выбраться, ребята, во? Помог бы кто, а?

Белка-вожак с двумя товарищами уверенными движениями опустили сеть наземь, другие белки помогли зайцу выбраться. Предводительница уверенными прыжками спустилась с дерева и остановилась рядом.

— Спасибо, вы спасли мне жизнь, во! — поклонился заяц.

Белка посмотрела на трофейный лук.

— Ну, ухлопали-то мы их не ради спасения твоей драгоценной жизни, а ради грабежа. Оружие, снаряжение…

Меня зовут Юкка Праща, это мое племя. Ты с горы, с юга?

Заяц кивнул:

— Да. Мое имя Резвый, во.

Юкка села, опершись пушистым хвостом о ствол сосны.

— У вас там большие неприятности, Резвый. Мы видели столько этой нечисти, и все они маршировали по берегу на юг, к горе.

Резвый потупился:

— И это только треть их всех, Юкка. Столько же пришло с юга и столько же высадилось с кораблей.

Юкка наблюдала за своими белками, волокущими крыс к месту захоронения.

— У старого барсука будет много хлопот. Они всех перебьют. Зайцы горы такие же старики, как и ты, молодежь вся разбежалась.

Заяц удивился осведомленности Юкки:

— Вы тут много знаете о Саламандастроне!

Белка накинула свою пращу на конец хвоста.

— Я должна знать, что творится на свете. Только дурак не обращает внимания на то, что происходит вокруг.

Ты, значит, сумел выбраться из Саламандастрона?

Старый заяц печально покачал головой:

— Нет. Лорд Каменная Лапа послал меня на поиски подкреплений, но я никого не нашел. Вы нам не поможете?

Белка перекинула пращу из одной лапы в другую:

— Нет, ни в коем случае, хотя мне и жаль вас, друг.

Каждый заботится о себе. Но это не значит, что мы не гостеприимны. Отдохни у нас, подкрепись. Все равно ты не перенесешь долгого пути в таком состоянии.

Резвый тяжело вздохнул:

— Спасибо, но сейчас не время для отдыха. Я просто обязан продолжить путь.

Он пожал протянутую Юккой лапу, и она скупо улыбнулась:

— Доброго тебе пути, старый. Пусть удача сопутствует тебе.

— И тебе удачи, Юкка Праща. Может, передумаешь… хорошие у тебя воины, лихое племя!

Юкка посмотрела вслед зайцу, мелькавшему между деревьями.

— Храбрый и дурной, как все зайцы. Что скажешь, Груд? — Молодой воин тихо проворчал что-то, и Юкка хлопнула его по ушам. — Рот с песком отдраю за такие слова! Сколько можно тебя учить?

8

Постепенно рассветало, на цветках болиголова, клюквы и дягиля сверкали капли росы. Где-то в верховьях надрывалась кукушка. Она-то и разбудила Дотти. Зайчиха немножко понежилась, ожидая, что ноздри ее защекочет запах костра и стряпни. Но тут же озадачилась. Лагерь подозрительно тих и неподвижен, лишь голос кукушки доносился издали. Дотти высунула голову и повертела ею, оглядываясь. Ствол вяза был наполовину вытащен на берег, но друзья ее куда-то подевались. Не поднимая лишнего шума, Дотти вполголоса позвала: — Броктри, Груб, где вы?

Из зарослей донесся шорох, и она улыбнулась:

— Ну вылезайте, ребята. Я знаю, вы… Ой!

Большой дрозд вспорхнул из-за куста, задев ее щеку крылом. Тогда Дотти решила переменить тактику.

— Ну хватит, пошутили, и будет, всему есть предел.

Вылезайте немедленно, кому сказано!

Но в ответ доносилось лишь все то же «ку-ку». Дотти махнула в сторону кукушки прутом:

— Заткнись, зануда, сколько можно!

Она решила, что Броктри и Груб отправились собрать в лесу чего-нибудь съедобного на завтрак. Ворча под нос, Дотти уселась на берегу, грызя жесткую ячменную лепешку и яблоко, которые она нашла в своем мешке. Теплые лучи восходящего солнца ничуть не улучшили ее настроения. Она чувствовала себя одинокой, всеми забытой и покинутой.

— У-у… противные хитрюги… смылись только потому, что красавице необходим сон. Небось нашли ягодную поляну и сидят, округляют свои толстые морды.

Утешая себя таким образом, она заметила что-то на плоской поверхности лодки-бревна.

Это был грубый рисунок угольком из вчерашнего костра. Вниз по течению указывала стрела, Дотти была изображена сидящей в лодке. У резкого поворота реки были запечатлены Груб и Броктри, похоже, они поджидали Дотти. И слово, нацарапанное, очевидно, Грубом: «УВИДЕМ-СЯФПОЛДИНЬ».

Зайчиха изучала эти художества, все еще ворча под нос:

— Увидимся в полдень у излучины… Очень мило они мне сообщили, дезертиры несчастные… Ха! Это, стало быть, я! С такими жалкими ушами? Да у меня ушки прелестные!

Фу! Неудивительно, что выдры выкинули его вон… А правописание!

Она подобрала обгоревший сучок и исправила рисунок, пририсовав Грубу громадное брюхо, а Броктри — кривой висячий нос. Подправив свое изображение, она вывела жирную двойку под каракулями Груба.

— Ну, милочка, пришло время вам принять командование собственным судном!

Чуть не свалившись за борт два или три раза, она освоилась и легко управлялась с бревном. Смышленая Дотти очень скоро приноровилась удерживать свое судно в середине фарватера.

Без приключений она неслась вниз по реке, разговаривая сама с собой и слагая ужасающие «капитанские» стихи.

В стихах говорилось о том, что Дотти хоть и красива до невозможности, но не раздумывая врежет тому, кто сомневается в ее капитанских возможностях.

Вдруг она тормознула веслом, потому что на берегу появилось живое существо: необычайно жирная и неряшливая ласка, с половиною завтрака на засаленной рубахе. Она стояла, держась за свисающую сверху, из кроны дерева, толстую лозу дикого винограда. Плюнув в воду, она сумрачно глянула на Дотти и сказала лишь одно слово:

— Ну!

Зайчиха вежливо улыбнулась ей:

— Извините, что вы сказали?

Ласка вызывающе вскинула морду:

— Ну. Я сказал — ну. Ты, стало быть, собираешься мне врезать, кролик?

Зайчиха вздохнула, закатила глаза, как бы ожидая помощи от небес.

— Если вы сегодня умывались, то, конечно, не промыли глаза, сэр. Я не кролик, а заяц, видите ли… А врезать вам я вовсе не собиралась, это просто песенка такая.

Грязнуля опять сплюнул в воду.

— Ты сказала, что если я еще хоть словечко… то ты мне врежешь. Вот я выдал словечко. И не одно уже. Ну давай, врежь!

Дотти с неудовольствием смотрела на него. Мать всегда предостерегала ее от общения с задиристыми типами, которые много плюются. Их можно отшить только презрением, которого она постаралась вложить в свой взгляд как можно больше.

— Мерзкая привычка — плеваться. И позвольте вам заметить, что уровень реки нисколько не поднимется от ваших плевков. Всего наилучшего.

Она пустилась дальше, но тут «тип» завопил изо всей мочи:

— Эй, лодка!

Дотти двинула в его сторону ушами — знак презрения, обычный для благовоспитанных молодых зайчих.

— Разумеется, лодка, помраченный шут гороховый.

А ты думал, сервировочный столик?

Ласка делала какие-то знаки появившемуся на противоположном берегу такому же жирному и неопрятному типу, тоже висевшему на побеге дикого винограда и плевавшему в воду. Проплывающей мимо Дотти он сквозь зубы пробормотал:

— Значит, не боишься, да? Ну ладно!

Обе ласки разом отпустили свои «веревки», и сверху рухнуло в воду бревно, перегородив поток позади лодки.

Зайчиха поняла, что ничего хорошего ее здесь не ждет, и принялась грести изо всех сил. К несчастью, она не успела продвинуться и на дюжину корпусов лодки, как второе бревно рухнуло перед нею ниже по течению. Теперь — ни вперед, ни назад. Дотти выправила свое суденышко, когда волна, поднятая передним бревном, дошла до него. Появились еще две ласки. Дотти чопорно выпрямилась. Понимая, что с такой публикой разговаривать бесполезно, она все же решила попробовать:

— Доброе утро. Надеюсь, вы в добром здравии, а?

События развивались в неприятном направлении. Вторая ласка вытащила ржавую ножовку по дереву и направилась к Дотти.

— Во как, гляди-ка ты. Ну, сейчас она у меня получит зарубку на память.

Дотти схватила весло покрепче.

— Не подходите близко. Я не только прекрасна, но и опасна.

Ласка сделала выпад к ее ноге.

— Ну, так ты больше не будешь прекрасна, как я т-тебя отмаркирую!

Бумс!

Весло резко опустилось промеж ушей противницы. Со страшным воплем пораженная ласка рванулась обратно на берег.

— А-а-а-а-а! Убивают! Меня убили, мой бедный череп пробит в двадцати местах! Ай-йа-а-а-а-а-а-а! Я вся в крови! Убита, уничтожена, й-й-й-и-и-и-и!

Другая ласка фыркнула и прижала лапу к глазам, вытирая отсутствующие слезы.

— Да как ты смела так треснуть Эрми по башке! Вот выйдешь на берег, мы тебе покажем, мы тебя накажем.

Дотти подняла весло.

— Как бы не так, пока у меня это весло. Ну-ка уберите бревно из русла!