Он улыбнулся:

— Все хорошо, — повернулся и пошел к дому. — Церемонии оставим на потом. Такое впечатление, что тебе не помешало бы выпить кофе.

Она кивнула.

— Вызывай вертолет, Гален. Пусть прилетает на рассвете.

— Сначала мы должны кое-что решить. Кажется, ты заключила с Форбзом сделку.

— О да, конечно. Его доля. Не волнуйся, то, что вытащит Чавеза куда угодно, здесь.

— Покажи.

Она посмотрела на него, затем демонстративно повернулась к Форбзу:

— Я вам покажу. Пойдемте.

— Идем, Форбз. — Гален прошел за ними в дом. — Не возражаешь, если я тоже посмотрю?

— Возражаю. — Она распахнула дверь в короткий коридор. — Но тебе ведь на это наплевать. Ей-богу, ты напрасно обеспокоил себя. Мог бы не спрашивать. — Она зажгла керосиновую лампу, стоящую у двери. — И говорить будешь шепотом, иначе я вырву твое сердце. — Она прошла через комнату и сказала: — Все хорошо, Барри. Не пугайся.

— Мама? — Маленький мальчик обхватил ее за шею. — Доминик не сказал, что ты приезжаешь.

Она крепко обняла его. Господи, как же приятно держать его в руках! Он такой теплый, такой замечательный.

— Он сам не знал. Как ты?

— Хорошо. Я учусь играть на клавесине Доминика. Он сказал, что я уже достаточно большой. Я уже знаю одну песню. Я сыграю… — Он оттолкнул ее и сморщил нос. — От тебя плохо пахнет.

— Знаю. — Она ласково погладила темные кудри мальчика, отбросив их со лба. — Именно поэтому я всегда говорю тебе, что ванну нужно принимать каждый вечер. В последние дни у меня не было такой возможности. Но ты не должен быть таким грубым и говорить мне об этом.

— Я не хотел… — Он нахмурил брови. — Я ведь не огорчил тебя?

— Нет. Ты никогда меня не огорчаешь. — Она снова обняла его. — Давай засыпай снова, детка.

— А ты будешь здесь утром?

— Да, и, возможно, тебя ждет сюрприз.

— Подарок?

— Приключение. — Она поцеловала его в лоб. — Прекрасное, увлекательное приключение. Тебе такое даже не снилось.

— А кто эти люди? — Барри смотрел мимо нее на Форбза и Галена.

— Друзья. — Она укрыла его одеялом и встала. — Ты познакомишься с ними завтра. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи. — Глаза у него слипались. — Спокойной ночи, мама.

— Ваш сын? — спросил Форбз, когда она закрыла дверь спальни и вышла вместе с ними из дома. — Сколько ему?

— Пять.

— Очень красивый малыш.

— Это правда. — Елена одарила его сияющей улыбкой. — Он красивый и славный.

— Ты так его обнимала, что удивляюсь, как у тебя швы не разошлись, — заметил Гален.

— Я ничего не почувствовала.

— Ну, полагаю, тебя захватили другие эмоции, — заметил Гален. — Полагаю, ты хочешь, чтобы я и его забрал с собой?

— А куда ты денешься. — Она усмехнулась. — Он и есть то, за чем мы приехали. Он — тот самый магнит, который вам нужен, Форбз.

Он нахмурился:

— Не понимаю.

— Барри — сын Рико Чавеза.

— Что?

— Вы меня прекрасно слышали. Если не верите, любой тест на кровь или ДНК это подтвердит.

— Погодите минутку. Вы украли сына Чавеза?

— Я ничего не крала. Он мой сын. Два месяца назад Чавез даже не знал о его существовании. — Она сжала губы. — Теперь он знает и обязательно попытается отнять его у меня. — Она встретилась с Форбзом взглядом. — И доберется с этой целью куда угодно.

— Я слышал, что у него есть жена и дети, — заметил Гален.

— Есть. Три прелестные маленькие девочки. У его любовницы в Боготе тоже есть дочь. Его осматривал специалист и сказал, что с ним не все в порядке и, скорее всего, он не в состоянии зачать мальчика. Он был вне себя от злости. Это портило его имидж. Он считает себя завоевателем и победителем, а у победителя должны рождаться сыновья. — Елена вздохнула. — Потом он узнал, что у него все же есть сын.

— Каким образом?

— Не имеет значения. Вас должно только интересовать, что он последует за ним в США. У меня есть что-то, чего ему нигде больше не получить.

— Если все это правда, — заметил Гален.

— Что вы теряете? Вы бы здесь не появились, Форбз, если бы не собирались заключить со мной сделку. Ну так увезите меня в Штаты, обеспечьте защиту и немного подождите. Вы увидите, Чавез появится.

— Возможно.

— Ну что ж, — Форбз задумчиво нахмурился. — Чавезу обязательно нужен сын и наследник, особенно с его репутацией выдающегося мачо. В том, что она говорит, есть резон. Если это, конечно, соответствует действительности.

— Он появится, — повторила Елена.

— И что вы за это хотите?

— Защиты. Американское гражданство и достаточно денег, чтобы прожить, пока я не получу специальность, которая даст мне возможность содержать нас.

— Ты запросто можешь поступить в морскую пехоту, — предложил Гален. — Или преподавать в школе карате.

Она даже не посмотрела на него.

— Я немногого прошу. Если вы будете вести себя правильно, вы его поймаете. Вы ведь этого хотите, так?

Форбз кивнул:

— Да, я этого хочу.

— Тогда возьмите нас с собой.

— Мне надо подумать, — ответил Форбз.

— Поторопитесь. Чавез не даст нам много времени.

— Елена, — в дверях дома стоял Доминик, — заходи, съешь бутерброд и выпей кофе.

— Иду. — Она повернулась, но тут же снова остановилась. — Перед едой мне обязательно надо помыться и переодеться. Как правильно сказал Барри, от меня плохо пахнет. Не расстраивайте Доминика. Он очень за меня беспокоится.

— Заблудшая душа, — пробормотал Гален, направляясь за ней в дом. — И несколько запутавшийся в своем предназначении. Так он священник? Что-то не похож.

— Говорит, что нет. Он не хочет, чтобы я называла его святым отцом, но я именно так обращалась к нему с первого дня нашего знакомства. Только так его себе и представляю. — Она холодно взглянула на Галена. — Она самый добрый и мягкий человек на земле, и я не позволю тебе его обижать. Понял?

Гален улыбнулся:

— Понял, чего ж не понять? Постараюсь обуздать свою врожденную жестокость. Уверен, ты мне немедленно дашь понять, если я сделаю что не так.

— Можешь не сомневаться.

Доминику было под пятьдесят. Седеющие волосы и яркие, внимательные голубые глаза, каких Галену никогда не приходилось видеть. Он был одет в камуфляж и армейские ботинки. Спокойно беседовал на любую тему и был весьма остроумен. Он явно получил хорошее образование. Гален поверил, что Доминик — учитель. Однако он ничуть не напоминал священников, с которыми Галену приходилось сталкиваться раньше. Он пришел к такому выводу, не пробыв в обществе Доминика и часа.

— Вы запутались, — улыбнулся Доминик. — Вы изучали меня, как букашку под микроскопом, и вам не по душе, что вы до сих пор не можете определить, к какому виду я принадлежу.

— Я любопытен. Мой основной недостаток. Но меня предупредили, пригрозив бог знает чем, чтобы я вас не обижал.

Он вздохнул:

— Елена. Она слишком уж меня опекает.

— Так вы в самом деле священник? — спросил Форбз.

— Был раньше. Возможно, церковь до сих пор считает меня священником. Насколько мне известно, сана меня не лишали. — Он покачал головой. — Но я уже несколько лет назад решил, что не смогу слепо следовать учению. Слишком я своенравный. Делаю только то, что полагаю правильным, а это считается грехом и тщеславием. Поэтому в сердце моем я больше не священник, а ведь самое главное — сердце и душа.

— Но вы были священником, когда впервые встретили Елену?

— Да, я служил у повстанцев в горах. Сам я из Майами, приехал полный воодушевления и рвения, готов был помочь всему миру. Но здесь слишком много горя. Нищета, смерть, наркотики, война. Постепенно я в значительной степени растерял свое рвение. — Он улыбнулся. — Но мне удалось продержаться. Всегда были такие дети, как Елена.

— Вы знали ее еще ребенком?

— Я знал всех повстанцев. Когда я приехал в Колумбию, ей было десять лет. Ее брату Луису тринадцать. Ее отец Фрэнк Кайлер тогда был еще жив. Мы с Фрэнком подружились. Мы редко соглашались друг с другом, но он мне нравился. Его трудно было не любить. — Доминик поморщился. — Он, как и я, верил, что служит правому делу, что он здесь нужен. Я его уважал, хотя чувствовал, что он сильно ошибается. Человек должен искать и найти свое место. Он метался и сомневался.

— И теперь вы считаете, что должны заботиться о сыне Елены Кайлер?

— Первые три года Елена сама заботилась о нем. Она охотилась, мы выращивали овощи и умудрялись не умереть с голода. Потом она решила, что это не жизнь для ребенка, и поехала в Медельин, чтобы заработать. Мальчика она оставила со мной. Это далось ей нелегко, если вспомнить ее собственное детство. Ей не от кого было ждать помощи. Она даже говорить о первых месяцах в городе не хочет. Чем она только не занималась, чтобы заработать денег и уехать из страны. От официантки до продажи товаров по телефону. Приезжала домой, когда только могла. — Он подлил им кофе в чашки. — Мне было нетрудно присматривать за Барри. Он — особый ребенок. Есть дети, от которых исходит сияние. Барри такой. — Доминик сел. — Мне только не нравится, что он слишком серьезный для своего возраста. Думаю, впрочем, что это естественно, ему ведь очень редко удается поиграть с другими детьми. Елена всегда боялась, что это небезопасно.

— Но Чавез находится за несколько сотен миль отсюда. К тому же он не знал о сыне.

— Но от этого она беспокоилась не меньше. В мальчике вся ее жизнь. Она не хотела рисковать.

— Почему она раньше не уехала из страны?

— Она боялась зарабатывать деньги с помощью единственной профессии, которую знала, а в других местах платили сущие гроши. У нее не было денег, документов и возможности защитить Барри от отца, если он узнает о его существовании и обнаружит, где он находится. Она экономила каждый песо, чтобы выбраться отсюда, но тут Чавез узнал о ребенке. Когда это случилось, ей пришлось поторопиться.

— Если она порвала со своим отрядом, как ей удалось узнать о Форбзе?

— Она слышала о нем в течение многих лет. О нем тут легенды ходят. Я был связан с ее отрядом и тайком кое-что для нее выяснил.

Гален посмотрел на кофе в своей чашке.

— Вы действительно верите, что Барри сын Ча-веза?

— Я это знаю. Я в курсе событий, связанных с рождением мальчика. — Доминик улыбнулся. — Вы очень подозрительны. Вы ей не верите.

— Я верю, что он ее сын. Она безумно его любит. Ну и, естественно, она хочет обеспечить ему хорошую жизнь, вот и стремится попасть в США вместе с ребенком. Здесь жизнь не сахар. — Он перевел взгляд на лицо Доминика. — Или это все-таки ловушка. Сценарий все усложняется и усложняется. Если вы подделка, то вы талантливый актер.

Доминик рассмеялся:

— Думаю, вы чересчур подозрительны, Гален. Не считаете ли вы, что это уже перебор — вовлекать в аферу еще и священника? Все-таки здесь не Голливуд. Кроме того, любому видно, что врать я не умею. Я недостаточно умен.

— Вы достаточно умны, чтобы быть учителем, — заметил Гален.

— Вы хотели сказать, достаточно образован. В этой профессии все прямолинейно, нет нужды никого обманывать. Обещаю, вы не поймаете меня за установкой горящей свечи на подоконнике, чтобы дать знак Чавезу.

Гален улыбнулся:

— Свеча на подоконнике? Все, вы вне подозрений. Вероятно, вы действительно тот, за кого себя выдаете.

Глаза Доминика блеснули.

— Или я так ловко прикинулся наивным, чтобы ввести вас в заблуждение. Еще кофе?

— Нет. — Гален встал. — Пойду-ка посмотрю, где Елена. Что-то она задерживается. Где у вас ванная комната?