Гена шагнул к нему, жестко взял за руку. Выше локтя.

Долговязый раздраженно обернулся. И удивился увиденному. Что этот пацан-интеллигент себе думает?!

Но жесткость прикосновения и устойчивость взгляда пацана сбили его с толку. Когда интеллигентные люди ведут себя так — это всегда сбивает. Опасение закрадывается: что, если все не так просто...

— Ты за мной, — повторил Гена внятно.

Нахал еще несколько секунд рассматривал его, оценивая. И вдруг пошел прочь. Без бутылки.

Гена дождался своей очереди, взял нарезанные двести граммов колбасы, направился к выходу из магазина. К этому времени все стоявшие перед ним, в том числе и узорчатый, уже убыли. Их одобрительные реплики по поводу случившегося Гена выслушал с достоинством и сдержанным удовольствием. Но, конечно же, обратил внимание на то, что одессит и на этот раз отмолчался.

Гена увидел долговязого с крыльца. Тот стоял напротив под деревом в компании двух еще более долговязых типов. Вид у троицы был такой, будто хлопцы были из одной баскетбольной команды. Но одновременно завязали со спортом и одновременно начали спиваться. Одновременно и давно.

Троица поджидала интеллигента-выскочку. Недавний оппонент Гены был откровенно рад предстоящему общению. Разве что руки не потирал от предвкушения.

У студента засосало под ложечкой. Не от страха — так всегда бывало в преддверии драки. Несмотря на разряд по боксу, выяснение отношений на уровне мордобоя Гену всегда огорчало. Даже если победа в драке оставалась за ним, потом все равно бывало тошно. Ощущение при этом было примерно такое: ну не тебя избили, а — ты. И что?.. Унижение все равно имело место.

Впрочем, на этот раз беспокоиться по тому поводу, что ему предстоит кого-то унизить, вряд ли стоило. На таких верзил никаких разрядов не напасешься.

Гена шагнул с крыльца. Троица шагнула навстречу.

Покупатель «трех семерок» даже светился от предвкушения.

Гена решил: главное — достать его. С него и решил начать. Но начать не успел.

Одессит-жэковец появился откуда-то сбоку и из-за спины Гены. Должно быть, поджидал, стоя у магазина.

— Брысь, шпана, — услышал Гена хриплый голос и, обернувшись, обнаружил давешнего молчуна.

Троица сбилась с шага. Подкрепление отчего-то смутило их. С виду-то оно не ахти какое. Но, должно быть, все трое почувствовали некую энергию, исходящую от мужика. Почувствовали опасность. Мстительный долговязый мгновенно скис. Как-то он быстро терялся.

Гена энергию тоже почувствовал. И еще почувствовал, что мужик взял его за руку и повел в сторонку.

В сторонке он Гене и выложил все...

Мужик (звали его Илья) предложил Гене долю с махинации. Он, Илья, был работником Одесского ипподрома. Гене он предложил «поиметь свой кусочек хлеба».

Иметь кусочек студент должен был так...

Каждые вторые субботу и воскресенье месяца Гене следовало приходить на ипподром. Приходить пораньше, хотя бы за полчаса до начала бегов, и первым делом наведываться в буфет. Гене разрешалось откушать все, что душе угодно, но за столиком, ближайшим к стойке буфета. Для верности на столике крупными буквами будет нацарапано определенное матерное слово.

По окончании трапезы Гена, доставая из пластмассового стаканчика салфетку, должен опрокинуть его. И незаметно прихватить с собой скомканный в шарик лист бумаги. На листе будут цифры, которые Гена и обязан безошибочно перенести в билет-заявку. Сделать это лучше всего так. В туалете постараться запомнить цифры и комбинации, после чего листок привести в непригодный для чтения вид. А что может быть лучше, как спустить бумагу в унитаз? Заполнять билет следует на виду у всех, без особой конспирации.

Выигранные деньги Гена оставляет у себя. Но как минимум семьдесят процентов суммы держит всегда при себе. На неделе в институте к нему подойдет подросток, скажет, что он от дяди Ильи. Ему Гена и должен будет передать долю.

Несмотря на возможность заработать, несмотря на интригующий антураж комбинации, несмотря на широкое поле для импровизации (в буфете — заказывай что хочешь; бумажку-шифровку — хошь рви, хошь используй с толком), Гена предложение нового знакомого не принял. Не потому, что его смутил сам факт мошенничества. Те, на кого он хотел бы быть похожим, еще как гармонировали с такими фактами.

Гена решил, что Илья вздумал поощрить его за сегодняшнюю выходку, и отказался от поощрения. Он уже знал, что отказывающихся больше уважают. Теперь он узнал, что им и предлагают больше.

— А пятьдесят процентов? — спросил мужик.

Гена отрицательно качнул головой.

— Больше пятидесяти не дам, — заметил тот.

— Не в этом дело...

— Тебе сколько лет?

— Девятнадцать.

— Толк будет, — заключил вдруг новый знакомый. И, протянув руку, напомнил: — Пятьдесят процентов. В следующую субботу...

В субботу Гена был на ипподроме. Он не сам пришел к мысли: стоит попробовать. Его привел к ней сокурсник, Юрка Дьяконов.

Юрка, богатырского сложения блондин, уже отслуживший армию студент, был одесситом. Он частенько наведывался в общагу. Прельщала его коммунальная атмосфера. По-видимому, отсутствием необходимости искать собутыльников. При видимой открытости, он был не так прост, что, впрочем, заметно было не всем.

Гене были симпатичны и открытость, и непростота. Да и силища Дьяконова не могла не вызывать восхищения. Когда-то он был нижним в четверке акробатов. Время от времени Дьяконов устраивал для жильцов шоу. Стоя на одной руке вниз головой, выпивал в таком положении бутылку водки. Из горла. После чего крутил колесо по нескончаемому общежитскому коридору. За просмотр заставлял скинуться еще на бутылку.

Гена был в курсе того, что Дьяконов — ходок на бега. С кем, как не с ним, стоило посоветоваться? Это было даже не ожидание совета. Гена просто осторожно рассказал ему о полученном предложении и своем отказе.

— Сдурел? — как-то даже растерялся акробат. — Такой шанс... Не хочешь сам — не надо. Сбрасывай информацию мне...

Он и развил махинацию, предложенную Ильей, удлинив ее на небольшой, но выгодный для себя хвостик.

По задумке Юрки, Гена будет заполнять заявку, сидя на одной из нижних скамеек ипподрома. А он. Юрка, устроившись наверху, высмотрит записываемую информацию в бинокль, вполне уместный на бегах. И тоже поимеет куш, который они с Генкой поделят пополам.

На том и порешили.

В ближайшие выходные афера прошла без сучка, без задоринки. И скомканная бумаженция оказалась в салфетнице, и Юрка верно разглядел цифры. Правда, во втором забеге не сошлась пара. Но неприятность эта была отнесена на счет случайности.

Генка даже искренне вошел в азарт. Почувствовал вкус к бегам и с интересом прислушивался и присматривался к атмосфере ипподрома. Тем более что милых ему типажей здесь было — хоть отбавляй.

За два дня они с Дьяконовым нажили по двести рублей. Сумма не бог весть какая, но если предположить, что они не одни такие информированные, то вполне разумная.

В понедельник после второй лекции Гену у выхода из аудитории поджидал гонец от Ильи. Кучерявый гладколицый юноша, явившийся почему-то с футляром от скрипки.

«Для конспирации», — понял Гена, вручая ему конверт с долей.

Следующие, незапланированные выходные Гена не пропустил. Он решил, что, если даже проиграет рублей пять, это делу не повредит. Тем более что ему не терпелось окунуться в азартную атмосферу ипподрома. Проиграл он, правда, двадцать пять.

Накануне очередных плановых поступлений они с Дьяконовым, обсудив ситуацию, пришли к выводу, что копировать ставки Юрка не должен. Во всяком случае, не все подчистую. Это могло вызвать подозрение. В одном из забегов Юрке желательно привнести отсебятину.

Так и сделали. И что удивительно — именно в этом забеге в заявке Гены обнаружилась ошибка. Зато Дьяконов угадал на все сто.

Похоже, наводчик умышленно допускал ошибки, и, поразмышляв немного, Гена признал, что в этом был смысл. У излишне ясновидящих — век короткий.

В эти выходные Генка нажил сто восемьдесят рублей. Юрка — триста двадцать. Половину Дьяконов исправно внес фартовому сообщнику. Процесс передачи денег Илье прошел по прежней схеме, с той лишь разницей, что скрипач явился за долей во вторник.

В следующую субботу Гена вновь был на ипподроме. И в воскресенье тоже. Но позволил себе бестактное любопытство: попытался выяснить, нет ли у него сменщика. Не пользует ли по нечетным выходным контейнер с доходной информацией кто-то другой.

Поедая бутерброд за другим, не помеченным матерщиной столиком, он наблюдал за явкой. И с удовольствием отметил, что салфетница ни разу не была опрокинута сидящими за столом. Только один раз какой-то случайно проходящий небритый дядя задел стол, и стаканчик упал. Но за столом в этот момент никого не было. И никто из окружающих не поспешил ликвидировать беспорядок.

И именно в этот момент Гена ощутил необъяснимое беспокойство. Так ли уж необъяснимое... Ему вдруг показалось, что в момент опрокидывания гражданин, жующий копченость за соседним столиком, на мгновение замер и проследил взглядом за небритым.

Гена вдруг понял, что чувствует разведчик, почуявший «хвост»...

В понедельник Гена возвращался в общагу поздно. Задержался в городе. К тому же, возвращаясь, дал крюка. Прошел мимо филармонии. Мимо центрального городского подиума престижных проституток.

Пестрая, оккупирующая полдороги толпа сексапильных женщин всегда завораживала его. Он не упускал возможности всмотреться в черт-те что обещающие лица. С некоторых пор Гена зачастил с прогулками мимо филармонии. И иногда даже задерживался у афиш, обнаруживая тонкий вкус к симфонической музыке и явное косоглазие.

Зачастил Геннадий потому, что однажды в разношерстной толпе путан углядел одну... Крашеную, порочную, независимую... Сестру-близняшку самой трепетной, самой ядреной его фантазии.

С тех пор Гена и стал выписывать ненужные круги по городу. Чтоб хотя бы глянуть. Почему хотя бы?.. Деньги-то есть, что мешает?.. Что-то мешало. Может, страх перед первым шагом?

В этот вечер Гена даже проследил, как она села в «девятку» с тонированными стеклами, и слышал низкие мужские голоса с акцентом, прорвавшиеся сквозь звуки автомагнитолы.

Как независимо она шагнула в машину!..

Гена окончательно полюбил ее в это мгновение. И возненавидел.

Возвращался Гена, не видя дороги. Перед глазами была она. В момент посадки. Гена тряс головой, скрипел зубами и ускорял шаг.

На дальних подступах к общаге его ждал в засаде Юрка Дьяконов. Ждал, чтобы предупредить.

За Геной приходили. Кто? Ясно кто. Возможно, до сих пор ждут. Где-нибудь у проходной.

В ту ночь Гена в общежитии не ночевал. Заночевал он у крашеной блондинки Инги, женщины из своих грез, вновь вернувшейся на панель после «ходки», после отъезда на «девятке». Реализация фантазии обошлась Гене в сто рублей и ничуть его не разочаровала.

На следующее утро Гена сам пошел в райотдел. И только поэтому его отпустили за подписку о невыезде. И еще, вероятно, потому, что лицо его вызывало доверие.

Из института Гену отчислили сразу. В самом начале следствия. По звонку из милиции.

Сговор с работниками ипподрома Гена отрицал.

Он сразу догадался, почувствовал, что настаивать на том, что никаких бумажек с цифрами в глаза не видел, не только глупо, но и опасно. Пока что он умудрялся вызывать доверие у следователя полуправдой. Не стоило разочаровывать того банальной отрицаловкой.

Гена уверял, что шпаргалку в салфетнице обнаружил случайно. Мол, даже не придал ей серьезного значения. Числа переписал в заявку из любопытства. А потом уже понял, что напал на источник информации. Случайно напал.

Дело довели до суда. Адвокат, назначенный самим следователем, утешал тем, что Гене, в случае его непротивления прокурору, дадут всего лишь «химию». Гена это «всего лишь» воспринимал как крушение всех надежд, крушение жизни.

За день до суда Гена начал карьеру афериста. (Банальная любительщина на ипподроме не в счет.)

Его постановочный трюк накануне суда можно считать первой добычей из золотоносной жилы. Из той самой, что у всех под ногами. Гена невзначай, но успешно застолбил ее.

Несколько дней перед этим бывший студент проводил подготовительную работу. Она заключалась в том, что, выяснив, кто будет председательствовать на суде, Гена попытался отследить траекторию перемещения вершителя своей судьбы после трудового дня.

И отследил. Каждый раз после выхода из казенного дома вершитель направлялся в гастроном на Тираспольской площади, где покупал бутылку красного вина и шоколад. После этого укатывал на своем «жигуле».

В тот день Генке еще и подфартило. Судья был не один. У гастронома он встретился с полной брюнеткой, яркой и безвкусной. Похоже, именно ей он и таскал вино и шоколадки.

Присутствие брюнетки Гену обеспокоило. Если судья не посетит магазин или если в этот раз, ввиду наличия спутницы, попросит обслужить его без очереди, то план сорвется. И другого случая для его реализации уже не представится.

Но судья в гастроном вошел. Вместе с брюнеткой. И, как образец законопослушания, даже занял очередь...

Гену ударили всего дважды. Но добротно.

Сначала он одернул хама-бугая с дружком, пытавшегося отовариться без очереди. Но бугай мало того что обматерил сделавшего замечание, так еще бегло прошелся насчет каждого очередника, особо отметив эпитетами барышню судьи.

За эпитеты Гена и отметил его прямым левой. Правую задействовать не успел. С неожиданной для его комплекции стремительностью устоявший на ногах бугай нанес ответный удар.

Конечно, если бы Геннадий ставил перед собой такую задачу, Юрку с ног он, может, и сбил бы. Но такого уговора не было.

Судья дал Гене два года с отсрочкой исполнения приговора. Обошлось без «химии».

Струны человеческой души чутки. Иногда достаточно легких прикосновений, чтобы они зазвучали так, как нам хочется.

Гена взялся осваивать технику игры на этих удивительных инструментах. И писать для них партитуры.

До этого, впрочем, ему предстояло еще дойти. И путь перед ним лежал тернистый. Это только много о себе мнящие или бездумные вышагивают размашисто, не оглядываясь и не озираясь. Творческие, ищущие личности, бывает, и с пути сбиваются, и на месте топчутся в сомнениях. Кстати, о топтании на месте...

Где-то через неделю после суда Гену разыскал Илья. Институтские приятели дали ему адрес квартиры, которую снял их отчисленный товарищ.

Выслушав бывшего сообщника, Геннадий удивился, но виду не подал. Илья просил помощи. Его дружок (дружок Ильи) находился под следствием, правда, в другом райотделе. Илья рассчитывал, что Гена через свои «концы» сможет подсобить.

Сомнений в том, что прошлое дело замялось благодаря связям Гены, у него не было. По его разумению, не мог «неприхваченный» судья так просто вывести дело на отсрочку. Ведь адвокат Ильи и вовсе готовил подопечного к зоне.

Просьба Ильи Гене польстила. О помощи его просил одессит. И не просто одессит, а типаж. Тот, которого он когда-то выделил в толпе.

И Гена вызвался помочь. И помог. В очередной раз повторив трюк с мордобоем в очереди. На этот раз на глазах заказанного судьи. И хотя постановка прошла успешно и имела дополнительную сюжетную линию (били-то одного, а отмазывать надо было другого. Пришлось связать родственными узами Гену и подсудимого), исполнитель удовлетворения не испытал.

И даже обеспокоился. Решил, что так дальше дело не пойдет. Зацикливаться на плодоносном трюке негоже. Если, чего доброго, облапошенные чиновники пересекутся и выяснится, что вызвавший у них симпатию молодой человек только тем и занимается, что получает в рыло в очередях, они, конечно, вознегодуют. Люди не прощают, когда на струнах их души играют на потребу публике.

От армии, куда Гену взялись призывать в связи с отчислением, он успешно отмазался, демонстрируя медкомиссии не желающие сужаться зрачки.

В институте его восстановили тоже не за красивые глаза. В том смысле, что уникальная способность произвольно влиять на диаметр зрачков и здесь пригодилась.

С таким казусом в биографии, как следствие, о восстановлении в институте и речи быть не могло. Но у Гены уже была жила. Он возобновил разработку.

Выбежавший на звук сработавшей сигнализации декан (тот самый, когда-то завораживающий Гену взглядом) обнаружил рядом с родной «семеркой» лежащего без чувств бывшего студента. Дверь у «семерки» была вскрыта грубо, отверткой.

Свидетели описали картину происшедшего. Из нее следовало, что именно этот бесчувственный юноша помешал угонщикам, за что и поплатился.

Зрачки потерпевшего на свет не реагировали, но пульс, к счастью, прощупывался.

Позже по необходимости расширенные или суженные зрачки не раз добавляли достоверности проделкам Гены.

Взять, к примеру, его попадания в гололед под машины нужных людей... (Позже этот трюк переняли, взяв на вооружение, бомжи-вымогатели, и Гене пришлось от него отказаться.)