Это было дело Стива Гранжа. Если Бейли был виновен совершенно очевидно, разве не был Стив виновен вдвойне? И если обвинитель так убедительно говорил о виновности Бейли, что он скажет о человеке, который с оружием в руках сопротивлялся аресту, пока случайная пуля не выбила его из седла? И какой свет обвинитель прольет на бурный жизненный путь этого юноши?

Нет, Стив Гранж был, несомненно, приговорен еще до суда, и, вероятнее всего, приговор будет близок скорее к максимальному сроку, чем к минимальному, потому что уже в открытую ходили слухи о размолвке между судьей и Шодрессом. Судья сказал, что его репутация уже и так достаточно подмочена. Ему захотелось наконец вдохнуть чистого воздуха.

Все это предвещало немалые перемены. Люди хмуро бродили по улицам Джовилла, не зная, что делать дальше.

Но вскоре силами Гранжа и Шодресса был нанесен совершенно неожиданный удар.

Помимо дел о краже скота, в контору Дэвида начали поступать и другие дела. Люди поверили в его способности, а способности на Западе не только ценятся, но и используются. Вокруг Джовилла жили люди, которые только и ждали какого-то знака, оповещающего, что закон наконец обрел силу, прежде чем объединиться против Шодресса. У этих людей было немало поводов для жалоб, которые они хотели бы представить в суд, и с большим энтузиазмом они пошли к Дэвиду. Так что через его руки постоянно проходил немалый поток дел, и молодому адвокату теперь приходилось являться в контору рано утром.

Именно этим утром все и случилось. Едва он открыл дверь и занял свое обычное место за столом, как к нему попросилась на прием молодая женщина. Она ему показалась самой очаровательной девушкой из всех, которых он когда-либо видел. В обычном скромном платье, какие носили все здешние девушки, она, однако, была из тех, кто не нуждается ни в каких украшениях. Когда девушка появилась перед Дэвидом, он вдруг понял, что непроизвольно стискивает зубы, пытаясь унять сердечный трепет; и все время, пока она говорила, очарование пышной волны рыжих кудрей и чудесная голубизна ее глаз совершенно выбили из колеи бедного Дэвида, заставляя непрестанно чертыхаться про себя.

Она сказала:

— Я сестра Стивена Гранжа. Вы позволите мне поговорить с вами о нем?

— Конечно! — сказал Дэвид. Он посмотрел на нее, и сердце его упало. Сестра Стива Гранжа!

Но только небу известно, как могут рождаться от одной матери такие разные дети. Ведь Стив был поистине юным львом, а эта девушка с обольстительно изогнутым улыбчивым ротиком и ямочкой на щеке, которая то вдруг появлялась, то пропадала, была нежнейшим созданием. Кроме того, Стив Гранж был парнем с железными нервами, а она казалась страшно перепуганной. Как беспомощно стиснуты ее нежные пальчики, как она побелела от страха, пытаясь собраться с духом!

Только одно напоминало в ней Стива: он всегда смотрел человеку прямо в глаза, не отводя взгляда; так же поступала и эта девушка. Ее глаза буквально впились в Дэвида, но не с вызовом или настойчивостью — нет, с отчаянной, трогательной, испуганной мольбой.

Сердце Дэвида забилось в десять раз быстрее.

— Пожалуйста, говорите, что вы хотели сказать, — предложил он. — Может быть, вы присядете?

— Наверное, я лучшее не буду садиться. Я знаю, вы очень заняты. Я прошу уделить мне только минуту вашего времени. Я только хочу попросить вас — будьте милосердны к бедному Стиву, потому что…

На ее глазах показались слезы. Но она не отвела взгляда, а все так же продолжала смотреть ему в лицо, будто боялась, что в какой-то миг в его глазах появится проблеск жалости, а она упустит момент и останется в неведении.

— Дорогая мисс Гранж, — сказал он, — полагаю, вы согласитесь, что моя честь обязывает меня беспристрастно и справедливо разбираться в делах…

Ее губы дрожали, но она ничего не говорила, просто ждала. Он чувствовал себя так, будто ударил беззащитное создание, и душа Дэвида содрогалась от ужаса и острого презрения к себе.

— И потом, полагаю, вы согласитесь, что Стив — испорченный юноша. Ведь вы согласны с этим? — спросил он ее.

— Мы знаем, что бедный дорогой Стив совершил ошибку — большую ошибку! И этому нет оправдания!

— Что ж, для такой сильной натуры, как Стив, лучший целитель — это, как правило, сильная рука. Он нарушил закон. Пусть он научится понимать, что не имеет значения, насколько он силен, закон гораздо сильнее его. Этот урок уважения к закону может принести пользу в его дальнейшей жизни, и если годы в тюрьме могут показаться долгими для того, кто смотрит вперед, они же окажутся очень короткими, когда он оглянется назад.

У нее перехватило дыхание. Она сказала слабым голосом:

— Значит, вообще ничего невозможно сделать?

Она сделала движение к двери, но ее наполненные слезами глаза все еще не отрывались от Дэвида.

Молодой адвокат почувствовал, что сердце его разбито. Он поспешно заступил девушке дорогу и взял ее руки в свои. Дэвид Эпперли совершил роковую ошибку, коснувшись этих рук, таких нежных. И как же было неосторожно с его стороны вдохнуть аромат ее волос! Ах, глупый, глупый Дэвид! Он окутал твой разум быстрее, чем благовоннейший фимиам, когда-либо возносившийся с этой земной юдоли к благословенной обители богов.

— Что я могу сделать для вас? — не выдержал он.

— Я не знаю! Не знаю! — воскликнула девушка, и, хотя она стояла очень близко к нему, ее взгляд по-прежнему был прикован к Дэвиду. Он видел широко раскрытые, блестевшие от слез глаза небесной голубизны, так напоминающие глаза ребенка. — Только… это моя оплошность, поймите, — добавила она.

— Продолжайте, прошу вас! Говорите, ваша оплошность?

— Когда умер отец, он оставил Стива на маму, а когда умерла мама, она оставила его на меня, потому что мы все знали, что он нуждается в заботе. Если бы я могла сделать жизнь в доме светлее и радостнее, тогда, может быть, он не поддался бы соблазну и не отправился бы на поиск этих ужасных приключений…

— Но, Боже мой, почему он должен был оставаться на вашем попечении?

— Это конечно же было правильно, потому что я старшая сестра, вы же понимаете! Ничего другого я не могла сделать для моей мамы!

Старшая сестра? Старшее дитя?

— Я вот что вам скажу, — выговорил Дэвид. — Я… я посмотрю, что можно сделать… и… и дам вам знать…

— Если бы вы позволили мне надеяться — о, Господь благословит вас! Потому что, если Стива запереть в тюрьме, он впадет в неистовство, точно дикий зверь. Он вырвется оттуда, и тогда ему ничего не будет стоить даже совершить убийство. О, я так хорошо его знаю! Он ужасно сильный, но такой еще юный…

Она с сожалением говорила о его юности! Она!..

— Бедное дитя! Бедное, бедное дитя! — пробормотал Дэвид, чувствуя комок в горле.

Вдруг она сквозь слезы улыбнулась ему.

— Да-да, он именно такой! О, благодарю вас за то, что вы это поняли!

Глава 16

ЗОЛОТОЙ ПЕТУХ

Все, что связано с истинно прекрасной женщиной, и само кажется не менее прекрасным: малейшие детали ее поведения и самые земные поступки исполнены очарования. Например, слезы, от которых у любого другого опухло бы лицо и покраснели глаза, а она только разрумянилась и стала еще очаровательнее.

Нет, Дэвид Эпперли был далеко не глуп и отнюдь не новичок в отношениях с женщинами. Но для большинства из нас мир женщины — это что-то скучное, банальное, утомительно надоедливое, ничтожное и с трудом переносимое; и только, может быть, однажды в нашей жизни мы встретим ту, что владеет таинственным ключом, который отомкнет сердце и позволит ветру неведомых стран ворваться в запертые комнаты. В тот день, когда Дэвид Эпперли встретил такую женщину, его сердце было немедленно завоевано; он преисполнился силы; ему хотелось лелеять и охранять это хрупкое и нежное создание, и с увлажнившимися от умиления глазами он последовал за нею до дверей своей конторы.

— Если бы я знал, что Стив Гранж — ваш брат, — сказал он, — я прекратил бы дело прежде, чем начал расследование. Но теперь делу дан ход, и оно продвинулось довольно далеко. Однако постараюсь найти способ не причинить ему вреда. И сделаю для вас все, что смогу!

Она взглянула на него с удвоенной надеждой, едва заметно улыбаясь, еще не веря, и окинула взором его лицо, точно это была волшебная страна, где могли произойти самые невероятные, самые добрые чудеса.

— Я никогда раньше не встречала такого человека, как вы, — произнесла Эстер Гранж.

— Что вы говорите! — воскликнул Дэвид.

— Нет-нет, — серьезно сказала она, — вы такой суровый, такой сильный… и такой добрый.

Совсем потеряв голову, он проводил ее на улицу.

— Вы так заняты, у вас так много важных дел… Вы, наверное, не сможете встретиться со мной еще раз, — вздохнула она.

— Ничуть, — вздохнул Дэвид; ему показалось, что лишь мгновение назад в его жизни появилось что-то действительно важное. — Полагаю, что смогу встретиться с вами вновь в самое ближайшее время и тогда мы обсудим все детали дела, касающегося вашего брата.

На ее лице с детской непосредственностью вспыхнули радость и благодарность.

— Вы вправду так считаете?

— Конечно.

— О, благодарю вас! Но когда же вы позволите мне прийти?

Он смотрел на нее и стискивал зубы, пытаясь сдержать искренний поток нежности, радости и любви, но они изливались из его глаз и заставляли губы дрожать от многих слов, которые он не имел права сказать — пока. Дэвид думал о том, из какого же гнезда вылетела эта птичка: он должен увидеть ее в кругу родных, даже если они окажутся грубыми дикарями.

— Наверное, правильнее будет мне прийти к вам, только скажите, когда вы сможете меня принять.

— Вы хотите прийти к нам? Но это же затруднит вас!

— Ни в коем случае… если я смогу сделать это в нерабочее время. Я заканчиваю работу поздно, вот как сегодня.

— Тогда, может быть, вы придете к нам на обед?

— А это возможно?

— Боюсь, я не очень хорошо готовлю, но постараюсь сделать все как можно лучше.

Мгновенный приступ исступленного восторга заставил его задрожать при мысли о том, что он будет сидеть за столом, накрытым ее руками, и есть пищу, которую она приготовила для него. Внезапно его озарило предвидение, и он понял, что перед ним встает долгий ряд лет, на протяжении которых, если будет на то Господня милость, она будет ему верной помощницей, а он станет защищать ее и окружит такой любовью, которой ни одна женщина не знала прежде.

Итак, соглашение было заключено, и, окрыленный, он вернулся в свою контору. Там он лицом к лицу столкнулся с раздраженным скотоводом, изжевавшим кончик своей сигары, которая давно потухла. Посетитель был полон тревоги: он ссудил какую-то сумму одному из людей Алека Шодресса, а теперь, когда тому пришла пора отдавать деньги, этот тип отказался платить и щелкнул пальцами перед носом заимодавца. Пусть только попробует подать в суд! Пусть только попытается! Если через неделю после этого у него на всем ранчо останется хоть одна хромая скотина, это будет очень странно!

Угроза была далеко не безосновательной, и фермер это знал. И потому поспешил заручиться поддержкой новой силы, которая так внезапно подняла голову в этих краях; силы, которая так долго была здесь чуждой и появление которой поэтому все так приветствовали, — силы закона!

Но хотя скотовод горячился, требуя поскорее заняться его делом, этого старожила коровьей страны не могло не удивить, что странный молодой парень и есть брат Эндрю Эпперли, самый блестящий и храбрый противник Алека Шодресса! Потому что бедный Дэвид в этот момент был так погружен в свои мечты, что вернуться из них в реальный мир было просто не в его власти.

Он был так погружен в собственные мысли, что даже не заметил, что его неотвязная тень, Джек Димз, уже не дежурит под его дверью. Одиночка Джек исчез, в первый раз за все эти дни.

А Джек тем временем отправился вниз по улице вслед за Эстер Гранж, и шел за ней, пока она не пришла к маленькому домику на окраине городка, со всех сторон укрытому фруктовыми деревьями, окруженному живой изгородью, сплетенной из зелени, и цветами, что росли за оградой в переднем дворике.

Девушка вошла в калитку и весело окликнула:

— Оливер! Оливер! Эгей, Нолл!

Басовитый молодой голос отвечал ей, и из парадной двери домика выскочил высокий мальчик лет не то семнадцати, не то восемнадцати. Пораженному Одиночке Джеку показалось, что это Стив Гранж собственной персоной, сбежавший из тюрьмы, но со второго взгляда он увидел, что этот паренек чуть помоложе, чуть потоньше, не такой обветренный, как Стив. Но он был точь-в-точь под стать ему и, видимо, в скором времени обещал стать таким же, как старший брат.

— Как дела, старушка?

— Ну, Оливер, этот адвокат такая размазня, какой я еще в жизни не встречала. Я сбежала от него. Если б я задержалась еще пять минут, он принялся бы целовать мне руки. Мне было стыдно за него, Оливер! Чтобы мужчина так по-дурацки вел себя! Он собирается сегодня вечером прийти к нам пообедать.

— Вот тебе раз!

— Вот тебе два! Он хочет поговорить подробнее о моем брате, который сидит в тюрьме. Он так и сказал. Он хочет подержать мою руку в своей и лишний раз проявить свою сентиментальность. Вот чего он хочет! Ох, Оливер, хотела бы я время от времени превращаться в мужчину, тогда бы я смогла делать и говорить то, чего мне действительно хочется, вместо того чтоб выставлять напоказ свое детское личико!

— Самое миленькое личико во всем мире, — заметил Оливер Гранж.

— Да, но как я устала от этого! — с жаром воскликнула Эстер. — Я устала наряжаться и вызывать у каждого мужчины, который попадается навстречу, желание облапить меня, и сюсюкать со мной, и нянчить, как беспомощную куклу!

— Если только кто-то попробует, я ему глотку перерву! — внезапно разъярившись, воскликнул Оливер.

— Дикая кошка, — сказала девушка, и в глазах ее вспыхнула искорка какого-то свирепого восторга. — Но я не нуждаюсь в твоей помощи, я сама позабочусь о себе! Господи, Оливер, как бы я хотела встретить мужчину, которого бы я не презирала!

— Знаю, — кивнул Оливер. — Ты не будешь счастлива, пока не встретишься с таким зверем, который будет лупить тебя пару раз на дню, заставит тебя готовить на целую ораву и наделает тебе кучу детей, чтоб ты впридачу еще и вела для него дом. Когда-нибудь ты встретишь такого парня, он возьмет кнут — и ты пойдешь за ним!

— Оливер! — яростно воскликнула девушка. — Ты что, действительно считаешь меня такой дурой?

— Подожди, вот увидишь, — сказал он с непоколебимой уверенностью юности. — Но вообще-то, сестренка, как насчет сегодняшнего ужина? Ты собираешься задать пир горой?

— Собираюсь. Я собираюсь подать на стол твоего золотого петушка.

— Эй, ты что, шутишь?

— Ни чуточки!

— Слушай, милая, того, которого я выхаживал с тех пор, как он был хворым цыпленком и не мог…

— Больше он никогда хворать не будет!

— Но, сестричка — того, который бежит, когда я ему свистну? Который понимает, когда я с ним говорю?

— Ты собираешься разнюниться из-за цыпленка? — непреклонно спросила девушка. — А если он может помочь твоему брату убраться из тюрьмы целым и невредимым?

Оливер вздрогнул.

— Есть же и другие.

— Ты же знаешь, что на всем дворе не сыщешь такого здорового, толстого, красивого петуха, как твоя золотая птичка. Вот увидишь, как он будет хорош, весь покрытый хрустящей корочкой, когда я вынесу его из печи и подам на стол этому законнику. Я хочу расколоть этого Дэвида Эпперли как щепку, Нолл, милый. Я собираюсь заставить его упасть передо мной на колени и умолять меня стать его женой, и все это сегодня же вечером, прежде чем он покинет этот дом. И, — она прервала свою яростную речь веселым смехом, — может быть, как раз жареный петушок и поможет мне обратить все в шутку!

Оливер грустно уставился в землю, однако ему пришлось уступить превосходящей силе ее характера.

— Но, сестричка, хорошо ли обходиться с ним вот так, если он вправду в тебя влюбился?

— Но что же я могу поделать, если мужчина дурак? — спросила девушка. — Я борюсь за жизнь Стива, как завещала мне мама! Иди-ка поймай своего петуха, да побыстрей!

Бедный Оливер повернулся и пошел, волоча ноги и опустив голову. Одиночка Джек Димз проследил, как тот вошел во двор за домом и свистнул. На его свист прибежал, тяжело переваливаясь, жирный красавец петух, огромный, покрытый золотыми перьями. На бегу он подскакивал и хлопал крыльями, спеша к своему хозяину. Мальчик взял его на руки, погладил и поспешно опустил на землю.

Он вошел в сарай и вышел, держа в руках ружьецо 32-го калибра. Со злостью посмотрел на петуха, но ярко раскрашенная птица, ни о чем не подозревая, весело что-то клевала у его ног. Оливер совсем повесил голову. Он не мог совершить этого убийства!

Глава 17

УЛЫБКА ВОЛКА

А прекрасная Эстер Гранж, напевая, взбежала по ступеням крыльца. Войдя в дом, она поспешила в свою комнату, сбросила шляпку и вскоре влетела в гостиную, чтобы начать уборку именно отсюда, так как к вечеру дом должен был блестеть.

И тут она застыла на пороге, потому что увидела: в дальнем конце комнаты в кресле сидит худощавый смуглолицый красивый молодой человек, спокойно сложив изящные руки на коленях. Одиночка Джек Димз!

— Сядьте здесь. — Он указал на стул перед собой.

Эстер поколебалась. По всем правилам, она должна была немедленно добиться превосходства при первой же встрече с мужчиной. Но на сей раз почувствовала, что было бы неразумно бросать вызов этому властному юноше.

С сильно бьющимся сердцем она пересекла комнату, приблизилась к указанному им стулу и встала, положив руки на его спинку.