— Дорогая, но он ведь собирается расправиться с беднягой Стивом!

— Это его работа — доставлять неприятности другим. Но я не потому просила тебя не задерживаться. Этот Одиночка Джек Димз вечно кружит вокруг конторы, и если ты ввяжешься в ссору с ним… — Она многозначительно замолчала.

— Димз? Одиночка Джек? — резко переспросил ее младший брат. — Да кто он такой? Человек, как и все другие. И пуля сделает с ним то же, что и с другими!

— Оливер! — испуганно воскликнула сестра.

Перед ее вспышкой страха Оливер пошел на попятный.

— Я постараюсь вести себя хорошо, — угрюмо пообещал он. — Не желаю нарываться на неприятности, но я просто делаюсь больным, когда вижу, как весь город на задних лапках ходит перед каким-то чужаком с Востока, который не разбирается, где у лошади хвост, а где все остальное! Вынюхивает, шпионит, ловчит…

— Оливер!

— Ладно, молчу, молчу!

Он забрал записку и выскочил с ней на улицу, а сестра осталась стоять в дверях и следила за ним с серьезным и озабоченным лицом. Она любила его как сестра, но и немного как мать. Ведь, несмотря на то что ей самой едва исполнилось двадцать, уже пять лет прошло с тех пор, как ей пришлось возглавить это необычное хозяйство. Она заправляла делами братьев и своими собственными. Она держала их, что называется, под каблуком. Если бы она выросла менее твердой и менее дальновидной, это привело бы ко многим неприятностям и еще более обременило бы ее юные плечи, на которых и без того лежал груз тяжких забот. Стив в значительной степени освободился из-под ее влияния. В результате он был арестован за серьезное преступление, и теперь ему угрожал суровый приговор, который — она это знала — сделает его еще более отчаянным человеком. Если стены какой-либо тюрьмы вообще способны удержать его, он вернется, отсидев свой срок, неисправимым, ужасным преступником. Оливер — она это сейчас почувствовала — был опасно близок к тому, чтобы последовать по пути брата. Стоя в дверях и следя, как удаляется его фигура, она поняла, что должна собрать все свои силы, чтобы постараться удержать Оливера от опасности. И если бы ей пришлось делать выбор между Стивом и Оливером, она знала, что ее младший брат, как человек, лучше и крепче. Его она и должна спасать. Даже если это будет означать, что ей придется отбросить прочь мысли о бедном Стиве!

Но ох как яростно она жалела теперь, что ни один из братьев Такер не способен был выстрелить быстрее и точнее и тем положить конец грозному человеку, который как тень пересек ей дорогу!

Между тем, если она и в самом деле думала, что ее записка помешает Дэвиду Эпперли прийти к ней, она очень сильно ошибалась.

Он прочитал письмо, и кровь горячо ударила ему в голову, и удары сердца болезненно отдались в горле.

Потом он сел у окна, где прохладный ветер овеял его лицо и немного остудил его. Тут он принялся обдумывать послание. И чем больше думал он над тем, что в нем говорилось, тем более запутанным, казалось, становилось дело. Он ведь не сомневался, что она хочет воспользоваться его влиянием, чтобы облегчить судьбу брата. Конечно, в этом деле он может помочь ей, как никто другой. Тогда какая же причина побудила ее изменить свое решение? Может быть, она думает, что дело сделано и Стив почти что на свободе?

Молодой адвокат поглядел через улицу на приземистое здание маленькой тюрьмы с толстыми стенами и решетками на дверях и окнах.

Подумав, он сказал себе, что очень сомнительно, чтобы она поверила, будто тюрьму могут сломать ради Стива. Тогда что же остается? Что могло заставить ее изменить планы? Что в целом мире она могла бы ценить дороже безопасности брата?

«Случилось что-то очень странное!» — пришел он наконец к выводу.

И отправился прямиком в суд, чтобы открыть процесс против Стивена Гранжа.

Потому что сегодня по расписанию был первый день процесса, и в течение этого дня надлежало избрать состав присяжных. Против Дэвида выступал тучный багроволицый адвокат, страдающий многословием и очевидным незнанием основ законодательства. Он был способен вскочить на ноги и громко выкрикнуть «Протестую!» по поводу и без повода. Казалось, он больше заботится о том, чтобы на зал суда и на его подзащитного произвели впечатление сила его глотки и прочие таланты в том же роде, чем действительно направлял свою энергию на достижение справедливости.

Трезво оценив способности соперника, Дэвид почувствовал себя хозяином положения. Его голос становился все спокойнее и спокойнее; его собственные возражения и замечания — все короче и реже. И очень скоро создалось впечатление, будто он совершенно не заботится о том, кого на этот раз изберут в состав присяжных, — лишь бы его избирали быстро. Это произвело впечатление на судью, на присяжных, более того — это произвело впечатление на зрителей. А за спиной Дэвида Эпперли, еле заметный в углу, сидел молодой человек по имени Одиночка Джек Димз, и у ног его примостился огромный волкодав.

Так что присяжные были избраны в тот же день, и почти каждый из них — Дэвид это почувствовал — скорее десять раз прислушается к его мнению, чем один раз — к словам адвоката. Его немного мучили угрызения совести, когда он думал о том, что бедняжка Эстер Гранж потратила деньги на этого типа. Но он получал мрачное удовольствие, поскольку мог показать ей, кто в данном случае является хозяином положения. Пусть теперь она пожалеет, что отменила вчерашнее приглашение!

Так думал Дэвид Эпперли при свете дня, и до самого вечера в нем жило ощущение силы и торжества. Но как только на землю легли вечерние тени, все переменилось, и он сказал себе, что было бы лучше разузнать подробности. Он так и не мог понять, что же заставило Эстер передумать, но с наступлением вечера сердце его все больше смягчалось, а появившиеся на небе звезды напомнили ему о сладостной воздушной ясной улыбке Эстер Гранж и ее красоте.

Он подумал, что если он будет прогуливаться неподалеку от ее дома — ведь ничего плохого в этом не было — и если вдруг увидит ее на лужайке и подойдет, чтобы немного поговорить…

Так размышляя, он завернул за угол и вдруг услышал звук легких, быстрых шагов. Мгновение — и он лицом к лицу столкнулся с Эстер Гранж!

Глава 19

ПОКИНУТ!

Можете быть уверены, что он покраснел; можете быть уверены, что и она слегка побледнела, но прошла бы мимо, просто приветливо кивнув и улыбнувшись, если бы он быстрым жестом не остановил ее и не сказал:

— Вы не можете уйти вот так!

Она замедлила шаг, и он понял, что она не желает оставаться рядом с ним, и это понимание обидело и смутило его. Она, которая была такой беспомощной, так умоляюще на него смотрела, так верила в него — еще вчера утром!

— Вы должны объяснить, что произошло! — воскликнул он. — Вы чем-то озабочены — и решили не говорить со мной о деле вашего брата?

— Я… — заколебалась она. Но затем сказала: — Я не могу вам этого объяснить. Прошу прощения, но я не могу объяснить! — Она не смогла удержаться и продолжила: — Но, Боже, поверьте мне! Никогда мне не было так необходимо поговорить с вами, как теперь!

— Так говорите же, дитя мое, говорите! — воскликнул он.

— Я не могу! Я уже и так слишком много сказала!

— Вы? Боже милосердный, да что же вы сказали?

— Он не хочет, чтоб я разговаривала с вами, — выдохнула девушка и бросилась прочь.

Дэвид смотрел ей вслед в полном замешательстве.

Кто осмелился запретить ей видеться с ним? Кто так напугал ее, что она боится даже заговорить с ним?

Он посмотрел в том направлении, куда она бросила взгляд, когда сказала, что не может больше оставаться рядом с ним, и сперва не увидел ничего, кроме тени под долгим рядом тополей, растущих вдоль улицы. Но потом среди теней он разглядел кое-что еще — ясно вырисовывающийся силуэт волкодава и Одиночку Джека Димза рядом с ним.

Изумление и ярость неистово вспыхнули в нем. Как этот Одиночка Джек только посмел заговорить с этой девушкой? Посмел запретить ей разговаривать с ним — Дэйвом Эпперли?!

Он почти подбежал к тому пятну, где угадывалась эта пара.

— Димз!

— Да? — послышался мягкий голос.

— Димз, вы разговаривали с мисс Гранж?

Последовало короткое молчание, затем голос спросил:

— Она так сказала?

— Не прямо. Нет! Но я догадался, что это вам неприятно, когда я с ней разговариваю. Я догадался, что это вы самолично заставили ее принять такое решение. Димз, в чем дело?

Ответа не последовало.

— Вы слышали, что я спросил? — резко сказал Эпперли. — Так в чем же дело, Димз?

В тени по-прежнему молчали.

Внезапно прекрасное лицо Эстер, испуганное, печальное, умоляющее, встало перед внутренним взором Дэвида, и ярость, пылавшая в мозгу, вспыхнула и в его сердце. Перед ним стоял тип, который имел дерзость встать между ним и этой милейшей из женщин!

— Димз, — сказал он. — Я человек спокойный. Я очень спокойный человек. Но я никогда в жизни не сталкивался с такой невероятной наглостью…

— Минутку, — прервал его спокойный голос Одиночки Джека. — Я больше не хочу этого слышать.

— Вы не хотите этого слышать? Опомнитесь, Димз, или вы пьяны?

Он вдруг понял, что Одиночка Джек пододвинулся ближе к нему, и призрачный волкодав с горящими зеленым огнем глазами тоже сделал шаг вперед.

— Вы будете жить без меня. Вы умрете без меня. Вы сгниете без меня, глупец! — сказал Одиночка Джек. — Прощайте.

Он вновь нырнул в тень, и Команч скользнул за ним. Вдруг огромный пес подпрыгнул и ткнулся в плечо своему хозяину, как будто его коснулась электрическая искра радости, когда он увидел своего хозяина свободным от тягостной службы.

Молодой адвокат наблюдал за отступлением обоих с некоторым страхом, но когда Димз повернулся к нему спиной, он внезапно ощутил заметную слабость. Как основательно Димз поддерживал его в течение первых его дней в Джовилле, Дэвид никогда прежде не догадывался. Но теперь он понял, что означало постоянно иметь за спиной грозное мастерство этого умелого стрелка, искусного человекоубийцы. Сотня револьверов была парализована одним присутствием рядом с Дэвидом Эпперли Одиночки Джека!

А теперь он по собственной воле отбросил этот щит!

Это так сильно отрезвило Дэвида, что он на минуту забыл даже про Эстер Гранж, зато вспомнил старую истину: женщина — вот корень всех зол.

Он засел в своей конторе, хмуро разглядывая груду бумаг на рабочем столе. Но в конторе, почувствовал Дэвид, уже изменилась сама атмосфера. Прежде это было просто местом работы. Теперь это помещение превратилось в подобие ловушки. Он с самого начала приобрел себе врагов в этом городе. Но если они приходили сюда, они знали, что Эпперли здесь не один, что здесь также Одиночка Джек, — а это совсем другое дело. Совсем другое дело.

Вдруг он почувствовал, что совершил непоправимую ошибку и должен немедленно предпринять какие-то шаги, чтоб ее исправить. Он бросился на улицу, под ночное небо, надеясь отыскать Одиночку Джека. В первую очередь он направился в гостиницу.

— Димз скатал свое одеяло и только что ушел, — сообщил гостиничный клерк. — Я думал, это вы его отослали. Разве нет?

Глаза клерка сузились, и в них блеснула зловещая искра — а ведь он всегда был таким раболепно-почтительным! Нет, даже гостиничный слуга больше его не боялся— да и с чего ему относиться с почтением к этому законнику, который по собственной воле отбросил свой щит Ахилла!

Никогда еще человек не раскаивался так быстро и так горько в том, что натворил сгоряча, как раскаивался теперь Дэвид Эпперли. А когда он вспомнил ту почти собачью преданность, с которой его охранял и оберегал его постоянный спутник, раскаяние вспыхнуло в нем с новой силой — и отдалось болью в сердце!

Он медленно пошел обратно.

Но по дороге, как только мог, ожесточал себя, расправляя плечи. Все-таки хорошо он делал, что не считал помощь молодого Димза такой неоценимой. Он чувствовал, что зависит только сам от себя, а Одиночка Джек был для него всего лишь обременительной обузой. Он должен вернуться к этому ощущению! Он должен сам пройти сквозь все препятствия до конца и, пока он носит имя Эпперли, он не имеет права отступить!

Так решил Дэвид Эпперли, чувствуя, что становится сильнее по мере того, как к нему возвращается храбрость. И все же — если бы он отнесся с немного большим терпением к Одиночке Джеку, выяснил бы мотивы…

Минуту спустя эта жалость растворилась как дым. Где-то неподалеку в доме отворилось окно, и сквозь ночную тьму донесся журчащий девичий смех. Дэвид Эпперли почувствовал в груди укол боли и радости, и вдруг образ Эстер Гранж вновь ярко вспыхнул перед его мысленным взором.

Разве не было правильным то, другое его решение? Ничего плохого не случилось бы, если б он прогулялся до того домика, где живет Эстер Гранж, и если б он случайно встретил ее гуляющей и наслаждающейся прохладой вечера. Всего несколько слов…

Он повернулся в том направлении. На сердце полегчало. Он уверенно зашагал к дому Эстер, как вдруг мужчина, проезжавший мимо в повозке, окликнул его:

— Эй! Эпперли!

— Да, это я.

— А я — Дунстан.

— Здравствуйте, Дунстан.

Дэвид свернул с дороги, подошел и пожал крепкую руку старого фермера.

— Слушайте, Эпперли, у вас неприятности?

— Неприятности?

— Ну да. У вас с Димзом.

— Что? Да не стоит об этом говорить.

— Вы, я слышал, даже отослали его прочь?

— Я позволил ему уйти.

На минуту воцарилось молчание, потом фермер сказал:

— Я вот думаю, не провести ли вам пару деньков на моем ранчо? А то оставайтесь сколько хотите! Когда же поедете в город, я могу послать с вами крепких ребят, чтоб они вас прикрыли.

— Черт возьми, Дунстан, я же не ребенок! Я сам о себе могу позаботиться! Я много лет занимался охотой. Я владею оружием. И могу держать в руках револьвер. Если кто-нибудь из здешних жителей думает, что я боюсь показаться на улице без охранника за спиной, они сильно ошибаются, и я могу доказать это им на деле, если понадобится!

— Ну, ну! — успокаивающе пробормотал Дунстан. — Ясно, вы нервничаете. Все знают, что вы из рода Эпперли. И все знают, из какого теста сделан ваш брат. Только… вы подумайте над тем, что я сказал.

— Я не могу этого сделать. Я буду опозорен…

— Лучше быть чуток опозоренным, чем совсем мёртвым, Эпперли!

— Может быть, но не для меня. Кроме того, я не боюсь! Я готов их встретить в любую минуту.

— Эх, парень!.. Ладно, каждый сам себе судья. Но я желаю вам продолжить то хорошее, что вы начали в этом городе. Спокойной ночи!

— Спасибо вам за вашу доброту, Дунстан. Спокойной ночи!

Повозка покатилась в ночь.

Дэвид Эпперли хмуро смотрел ей вслед, и душевные колебания с новой силой охватили его. Потом оглянулся через плечо. Он ни разу не оглядывался с тех пор, как жил в Джовилле, потому что был уверен: его спина защищена. Теперь он был открыт с тыла.

Глава 20

ШОДРЕСС ГОВОРИТ СО СВОИМИ ПРИХВОСТНЯМИ

Тем временем новости как по волшебству достигли ушей толстого босса Джовилла. Большой Шодресс с трудом поверил в такие приятные вести. Но он не терял времени даром. В задних комнатах его гостиницы весь день и большую часть ночи торчали несколько головорезов, проводя время за картами и дрянным виски. Шодресс отправился в эту часть своих владений и оглядел подонков, собравшихся в игорном зале. «Подонки» — было для них самое подходящее слово. Раз в месяц, а то и чаще это помещение становилось местом всеобщих побоищ, когда по всему залу летали стулья и беспорядочно палили револьверы. А случалось это тогда, когда кого-нибудь из членов компании уличали в нечестной игре, и не обязательно справедливо. Время от времени Шодресс предпринимал попытки навести хоть какой-то порядок в игорном зале, несмотря на постоянные семейные разборки, но стоило это дорого. Теперь он исправлял причиненный ущерб с помощью веревок и проволоки. Так что зал был наполнен связанными попарно стульями и столами, которые шатались и кренились на рахитичных ножках, точно хотели в сотый раз загреметь на пол.

Сейчас там сидело с полдюжины мужчин, трое играли в покер по пенни партия, еще трое просто угрюмо наблюдали за ними. Опытным глазом мистер Шодресс сразу разглядел, что они так равнодушны, потому что на мели. Он присмотрелся к ним повнимательнее.

Босс никогда не забывал лиц, а эти были ему хорошо знакомы. Это была троица необузданных, побывавших в переделках парней, родом из самых разных мест, где родная земля почему-либо припекла им пятки, так что в конце концов, как осы, которых выкурили из гнезда, они отыскали себе единственное прибежище, где им было спокойно, где их достоинства нашли себе применение, а грехи были тотчас забыты.

Одним словом, они прибыли в Джовилл, где немедленно поступили на службу к его властелину, толстому, хитрому, чудовищно богатому Александру Шодрессу. И поскольку ему постоянно требовалось делать какую-нибудь грязную работенку, то и нужда в подобных личностях была у него тоже постоянная.

Он нанял этих троих для разных дел. Дэн Макгрюдер, чье багровое лицо покрывала недельной давности белесая щетина и чьи голубые глазки так и шныряли по сторонам, а выступающие зубы торчали из постоянно растянутого в непроизвольной ухмылке рта, был тотчас отправлен по следу пары мексиканских бандитов, которые за день до того совершили налет на местечко, опекаемое Большим Шодрессом. Тип с засаленными черными волосами, Лефти Манделл, получил более простую задачу — догнать одного карточного шулера, который заехал в Джовилл, загреб кучу деньжат, передергивая карты, и быстро смылся. Третьим был Хэнк Вестовер, долговязый, тощий мужчина, мосластый и тонконогий. Он присоединился к толпе охотников, которые нацелились совершить вояж по долине в поисках скота, предпочтительно принадлежащего Эндрю Эпперли.

Все трое превосходно проявили себя с первого же раза. Когда компанию грабителей вспугнул атакующий отряд разъяренных, негодующих, вопящих ковбоев Эндрю Эпперли, Хэнк Вестовер остался в тылу, руководимый собственными соображениями. Он нашел убежище между скал, венчавших вершину холма, послал оттуда пулю в плечо вожаку отряда, а потом затеял такую быструю и точную стрельбу с тыла, что сбитые с толку ковбои отступили, увозя с собой еще одного раненого, а Вестовер не спеша проехал через холмы и присоединился к своим товарищам.

Лефти Манделл шел по петляющему следу пять дней и застал в разгаре азартную игру в одном из равнинных городков. Он понаблюдал, как парень с помощью крапленой колоды очищает карманы сгрудившихся вокруг него простаков. Потом вывел его в тихую темную аллею и вытряхнул из него все деньги, оружие и крапленую колоду. Потом, для ровного счета отобрав у шулера и лошадь, он ускакал прочь и принес добычу хозяину, не попытавшись присвоить и пенни из захваченных денег.

Дэну Макгрюдеру досталась самая сложная задача. Он скакал за мексиканцами по горячему следу и под вечер второго дня погони сделал последний рывок, настигнув обоих. Но они начали стрелять. Он убил одного, однако и сам был дважды ранен. Ему удалось отползти в холмы, залечить там свои раны и вновь бесстрашно броситься по давно остывшему следу. Но он знал, что покалечил мексиканца почти так же сильно, как покалечили его самого. Почти месяц он обшаривал Юг, выискивал четкий, ясный след среди путаницы обманных намеков, пока наконец, ведомый лишь чутьем, не наткнулся прямо на того, кого искал. Мексиканец сидел на пороге дома в мексиканской части небольшого городка скотоводов. Ружья выстрелили по разу с каждой стороны. Мексиканец перевалился через порог и растянулся во весь рост, уткнувшись лицом в густую бархатную пыль, а мистер Макгрюдер, понаблюдав, как пороховой дым улетучивается в небеса, развернулся и поехал по собственному следу, весьма довольный содеянным и собой.

Таковы были три избранные души, наблюдавшие за развитием событий в грошовой партии покера, когда в игорный зал вошел мистер Шодресс. Он подозвал всех троих и начал разговор у стойки бара, предложив подошедшим по стакану паршивого коричневого виски.