Ночью она устроилась на берегу Иррилина, неподалеку от бухты в скалах, где впервые встретила Бена и, как это свойственно эльфам, сразу же поняла, что он предназначен ей, а она — ему. Она поела, несмотря на отсутствие аппетита, поскольку ребенку нужны были ее силы. Скинув одежду, она вступила в воды Иррилина. Озеро было теплым и нежным, оно приняло ее в свои объятия. Она плыла в ночной тишине. Небо над головой было ясным: его наполнял свет разноцветных лун и серебряных звезд. Она позволила воспоминаниям о Бене захватить ее целиком. Она все еще могла живо ощутить тот прилив радости, который вызвало в ней его появление. Она по-прежнему чувствовала уверенность в своей любви. Они были избраны друг для друга и до самой смерти будут рядом. Она увидела какую-то часть их будущего (благословение или проклятие потомков эльфов) и поняла, что их жизни безвозвратно изменились.

Так это и оказалось. Бен оставил свою прежнюю жизнь, был вынужден поселиться в Заземелье. Этому способствовало многое, но прежде всего — его любовь к ней. Он остался там в качестве короля и стал сильным и дальновидным монархом. Хотя временами его мучило то, что требовалось от него, как от короля, но он всегда выполнял свои обязанности. Большинство считало его справедливым и сильным правителем. Только некоторые все еще не расстались с сомнениями — и большинство из них были его потенциальными соперниками в борьбе за престол. Среди них был и отец Ивицы, вождь потомков эльфов, обладатель довольно сильной магии. Владыка Озерного края предпочел бы королевство, где власть принадлежала бы ему одному, но он не был глупцом и видел плюсы правления Бена Холидея: тот являлся стабилизирующей силой, разумным искателем компромиссов, решительным вождем, И хотя временами он не доверял Бену как пришельцу из другого мира, он всегда уважал его как человека.

Ивица, дочь Владыки Озерного края, вела там неспокойную жизнь. Она была плодом союза, длившегося всего одну ночь, и постоянно напоминала речному духу о женщине, которую он любил и которую не смог удержать. Ведь Ивица родилась в результате поспешного совокупления, а потом мать оставила ее отцу, чтобы тот растил дитя. Мать Ивицы была слишком своевольной, чтобы позволить кому-то связать себя — даже ребенку. А отец делал то, что от него требовалось, не больше. У него было множество детей, и большинство он любил сильнее, чем Ивицу. Появление Бена открыло для нее дверь в мир, о существовании которого она давно знала, и Ивица поспешила в нее войти. Поначалу Бен сомневался в том, что они предназначены друг другу, хотя и любил ее, но Ивица никогда в этом не сомневалась: предсказание об их союзе было точным и неоспоримым. В конце концов то, что было предсказано при ее рождении, осуществилось — и вот теперь появится дитя.

Она вышла из вод Иррилина на берег. С ее гладкой зеленой кожи стекала вода, высыхая в начавшем остывать ночном воздухе. Она была с Беном не совсем честна. Она позволит матери танцевать для нее, но потом быстро двинется дальше. А с отцом она вообще не увидится. Она не ожидает от них помощи при рождении ребенка. Возможно, она и хотела бы, чтобы это было не так, но ей было известно, что им нечего ей дать. Она вернулась в Озерный край, чтобы увидеть Мать-Землю. Одна только Мать-Земля может сказать ей что-то полезное: она ощущала это, об этом шептал ей сон. Поэтому она придет одна и будет слушать, а потом в одиночестве родит свое дитя.

Этой ночью она долго и крепко спала, а когда проснулась, то обнаружила, что на нее смотрит болотный щенок.

— Привет, малыш, — тихо поздоровалась Ивица, вставая на колени.

Болотный щенок взирал на нее огромными грустными глазами. Он был низенький и длинный, с забавной мордочкой, немного похожей на бобровую, с большими вислыми ушами и с хвостом ящерицы. Лапки у него были вывернуты наружу и снабжены перепонками, а туловище окрашено в разные оттенки коричневого, словно вымазано грязью. Болотные щенки были в Заземелье редкостью, поскольку происходили из волшебной земли. Утверждали, что у них есть своя магия, хотя Ивица никогда не видела тому подтверждений. С этим щенком она была знакома по прежним временам. Его звали Стойсвист, и он служил Матери-Земле.

— Милый старина Стойсвист, — улыбнулась она, и щенок замахал хвостом из стороны в сторону.

Ивица с удовольствием его погладила бы, но Мать-Земля когда-то предупредила ее, что никогда не следует трогать болотных щенков. Никакого пояснения к этому совету дано не было, но Ивица привыкла доверять Матери-Земле. Она была знакома с этой стихией с раннего детства, с той поры, как росла в Озерном крае. Мать-Земля впервые явилась ей, когда Ивица была еще совсем маленькой, поднявшись в один прекрасный день из земли рядом с тем местом, где играла девочка. Это внезапно возникшее существо показалось малышке скорее любопытным, чем страшным. Ей было сказано, что Мать-Земля явилась ей потому, что она — особенная. Мать-Земля научит ее тому, чего больше никто не знает, и они всегда будут друзьями. Ивица приняла это по-детски доверчиво: ребенку все кажется возможным. Мать-Земля показалась ей странной и удивительной, скорее духом, нежели человеком или потомком эльфов, но их дружба ощущалась как нечто естественное и очень желанное. В доме Владыки Озерного края она пыла одной из множества детей, ей уделялось мало внимания и на нее не возлагалось особых надежд. Ивица была одинока, и Мать-Земля заполнила пустоту, образовавшуюся из-за отсутствия родной матери. Пока она росла, Мать-Земля давала ей советы, появляясь все реже, по мере того как девушка обретала уверенность в себе и ее время наполнялось новыми занятиями. После появления Бена Ивица уже не виделась с Матерью-Землей, если не считать того раза, когда она искала черного единорога. Но теперь ее призвали, и Стойсвист был послан, чтобы проводить ее туда, где дожидается Мать-Земля.

Ивица встала, умылась, немного поела и снова тронулась в путь — на этот раз следом за болотным щенком. День был теплым и залитым солнечным светом, леса Озерного края пахли травами и дикими цветами. На ходу ей было видно, как между деревьями бриллиантами сверкает вода озер и рек. Стремительными белыми вспышками пролетали цапли и журавли. Девушка и щенок шли все утро и к полудню уже приблизились к Вечной Зелени. Тут Стойсвист повернул на восток от города Владыки Озерного края и его народа и вошел в полосу густого леса со множеством старых деревьев. К темным стволам яркими зелеными полосами и пятнами прилипли лозы и мхи. Мелькали всевозможные насекомые, под пологом леса проносились яркие птицы, маленькие мохнатые зверьки возникали вдруг, словно призраки, и в следующее мгновение снова исчезали. В полосах солнечного света плавали блестящие пылинки, ленивые и крошечные.

При приближении к убежищу Матери-Земли Ивица вдруг снова начала удивляться, как это случалось и прежде, интересу, который питает к ней стихия. В детстве она просто наслаждалась ее обществом и проявляемым к ней вниманием и не догадывалась спросить о причинах такого особого отношения. А когда она выросла, она приняла уверения Матери-Земли относительно особой судьбы, которая ее ждет, и не добивалась большего. Стихиям часто дана способность видеть будущее, и поэтому Ивица никогда не сомневалась, что Мать-Земля видит грядущее, скрытое от нее самой. Тем не менее было немного неловко знать, что кто-то еще, кроме нее, знает о ее судьбе и при этом не говорит о подробностях. Она не раз хотела расспросить о своем будущем, но все-таки каждый раз не решалась. Может, дело было в том, что роль Матери-Земли как хранительницы Заземелья внушала ей благоговейный страх. А может, в глубине души ей просто не хотелось знать своего будущего.

Но сейчас, когда приближался момент рождения ребенка, она решила, что должна знать, и вознамерилась не дать своему почтению к Матери-Земле помешать задать этот вопрос.

Стойсвист провел ее через становившийся все более дремучим лес от залитых солнцем лужаек к густой тени и, наконец, туда, где царила глубокая тишина, которую не нарушали никакие звуки жизни. Болотный щенок остановился на краю широкой пустой лужайки, покрытой стоячей водой, собиравшейся из множества окрестных ручейков. Ее неподвижная черная зеркальная гладь отражала кроны старинных деревьев, затенявших все вокруг.

Болотный щенок бросил на Ивицу прощальный взгляд, полный печали, и исчез среди деревьев. Ивица молча ждала.

Через несколько мгновений пруд всколыхнулся, и из вод поднялась Мать-Земля. Ее фигура встала из гладкой тины и застыла в тенистой тиши.

— Добро пожаловать, Ивица, — поприветствовала она. — Ты здорова, дитя мое?

— У меня все хорошо, Мать-Земля, — ответила Ивица. — А у вас?

— У меня ничего не меняется. С приходом Бена Холидея земля стабильна и здорова. У меня стало гораздо меньше работы. — Она неопределенно взмахнула рукой, и во влаге промелькнул огонь. — Тебе хорошо с ним живется и ваша любовь не умаляется?

— Конечно, Мать-Земля.

— Мне очень приятно слышать твои слова. А теперь у вас будет общий ребенок, и именно из-за этого я тебя призвала сюда. Тебе надо знать кое-что, и я не хотела сообщать это в снах. Так ты пришла одна? Без короля?

— Я решила, что так будет лучше. — Ивица на мгновение отвела взгляд. — Ему трудно принять то, что он считает странным.

— Ты не рассказала ему о родах? О циклах жизни и периодах роста и об особенностях потомков эльфов?

Ивица вздохнула:

— Я никак не придумаю, как это сделать. Я собиралась ему рассказать, но тут пришел ваш сон, и я решила, что лучше повременить.

Мать-Земля кивнула:

— Возможно, ты права. — Лицо у нее было молодым и полным жизни, что не переставало удивлять: ведь она существовала с момента создания страны. — Ты расскажешь ему, когда сочтешь нужным. А сейчас нам надо сосредоточиться на родах. Ты знаешь, что они приближаются?

— Я это ощущаю, Мать-Земля. Дитя уже шевелится во мне, напоминая о скорых родах. Да, это событие не за горами. — Она помедлила. — У людей это бывает иначе. Бен ожидает, что дитя будет расти во мне много месяцев, как у женщин его мира. Он не говорит этого, но я это вижу. Он думает, что ребенок, раз он его, будет похож на него. Но это не так. Я уже это ощущаю и не знаю, как ему об этом сказать. — К собственному удивлению, она почувствовала, что вот-вот расплачется. — А что, если он не примет дитя? Что если оно покажется ему отвратительным?

Улыбка Матери-Земли была полна нежности.

— Нет, Ивица, такого не случится. Дитя принадлежит вам обоим, оно было зачато в любви, которую вы питаете друг к другу. Его преданность тебе, а теперь и ребенку, беспредельна. Он не сочтет дитя отвратительным. И оно таким не будет. Оно будет прекрасным.

Глаза у Ивицы просветлели.

— Это правда, Мать-Земля? Вы видите это в моем будущем?

Мать-Земля провела руками у Ивицы перед лицом, и вопрос отлетел, забытый.

— А теперь мы будем говорить о том, что тебе надо сделать, чтобы приготовиться к рождению ребенка, Ивица. Условия будут не совсем такими, каких ты ожидаешь. Твое дитя родится не тогда, когда ты имеешь человеческий облик. Оно появится на свет во время твоего пребывания в виде духа.

— В честь которого я названа, — откликнулась Ивица. — Я чувствовала, что так может случиться. Это — одна из причин, по которой мне страшно было рассказывать обо всем Бену. Мне кажется, он не сможет представить себе такого.

— Больше не думай о Бене Холидее, милая. Сейчас тебя должны занимать условия, необходимые для родов. Слушай внимательно. Когда ты пустишь корни, чтобы дать жизнь ребенку, их должна принять почва трех миров. Почва должна быть взята в Заземелье, на Земле и из мира волшебных туманов. Почвы отразят наследие ребенка, смешение крови. Это дитя — плод каждого из миров, оно родится от союза человека и потомка эльфов. Такое случается нечасто. Это — редкое и особенное событие. — Мать-Земля замолчала, приподняв одну руку в необычном и покоряющем жесте. — Эти почвы должна собрать ты, Ивица, и никто другой. Ты должна собрать их, смешать и, когда придет время родов, пустить в них корни. Почвы надо взять в особых местах каждого из миров, потому что они должны отражать их характер, соединив в себе все лучшие и худшие черты существ, которые в нем обитают. В твоем ребенке есть частицы всех трех миров. И чтобы дитя выросло сильным и здоровым, чтобы оно приобрело мудрость и понимание, чтобы оно разобралось в семенах добра и зла, существующих во всем живом, в нем должно присутствовать равновесие всех возможностей. Почвы могут дать такое равновесие. Они могут дать магию, которая будет питать и защищать.

— Магию эльфов, Мать-Земля? — с сомнением спросила Ивица.

— И ее тоже. Наследие ребенка древнее и непростое, Ивица. Оно уходит в те времена, когда народ Озерного края был частью мира эльфов. В тебе соединены обе крови, — значит, и в твоем ребенке будет так же.

Осунувшееся лицо Ивицы отразило испуг.

— И мне нужно идти в те миры, чтобы получить их почву, Мать-Земля?.. Я не могу этого сделать! Я не могу пройти в волшебный туман и не могу попасть из Заземелья в мир Бена, если он сам меня туда не отведет. Понадобится медальон, который он носит как король. Так что мне все-таки придется взять его с собой.

— Нет, Ивица, ему нельзя сопровождать тебя в этом путешествии. Это твои собственные слова — помнишь? — Лицо стихии было одновременно добрым, печальным, суровым и уверенным. Такое странное сочетание чувств заставило Ивицу невольно отступить. — А теперь выслушай меня. Выслушай все, что я тебе скажу. Тебе будет нелегко, но тебе помогут. Здесь действуют силы, которых пока не понимаю даже я. Но одно я знаю точно. Для твоего ребенка нужны те почвы, которые я тебе описала. Ты должна их собрать, смешать и пустить в них корни. Ты одна. Не позволяй страху помешать тебе. Ты должна быть храброй. Ты должна в себя верить. От этого зависит жизнь твоего ребенка.

Лицо Ивицы стало теперь пепельно-серым. Она похолодела, осознав чудовищность того, что ей предстоит. Бен не сможет ей помогать! Тогда кто же ей поможет?

— Ты начнешь в старых соснах, куда ходишь смотреть, как танцует твоя мать, — прошептала Мать-Земля в тишине прогалины. Ее голос напоминал волну на мутной поверхности пруда, в котором она стояла. — Я тебя туда отведу. Первая почва будет взята из Озерного края, где в одной горстке можно найти все лучшее и худшее, что есть в Заземелье. Возьми с поляны, где танцует твоя мать, маленький мешочек почвы, который ты там найдешь. Там же тебя встретит кто-то, кто отведет тебя в мир Бена.

— Кто меня встретит, Мать-Земля? — тихо спросила Ивица. — Кто это будет?

— Мне это пока не явлено, — был ответ. — Я знаю только вот что. Твой проводник придет от народа эльфов, которые тоже заинтересованы в благополучном рождении твоего ребенка. Я посещала их в снах и узнала, что это так. Это дитя, этот первенец человека и элыра, ребенок короля и королевы Заземелья важен и для них, и они сделают все, чтобы его оберегать. Поэтому они пришлют кого-то из своих тебе в проводники. Его магия сделает твой переход безопасным — сначала в мир Бена Холидея, а потом в их собственный. Проводник будет знать, куда тебя отвести, чтобы ты нашла нужные почвы. Но, дитя мое, выслушай мое предостережение, — быстро добавила она, и в ее голосе снова прозвучало тревожное предчувствие. — Эльфы таят секреты во всем, что они делают. Все, что касается их, нельзя принимать безоговорочно. Кроме тех причин, которые они высказали, у них будут и другие, в связи с чем они решили тебе помогать. Не принимай на веру все, что тебе будет предложено. Не думай, что знаешь всю правду. Всегда оставайся начеку. Они предоставят тебе обещанную помощь, в этом можешь не сомневаться. Они позаботятся о том, чтобы дитя благополучно родилось, — это тоже известно. Но все остальное вызывает сомнение, так что во всем соблюдай осторожность.

И Мать-Земля замолчала, задумавшись.

— Вы мне больше ничего не хотите сказать?

— Я сказала тебе все.

— Это путешествие слишком ненадежно, Мать-Земля, — прошептала сильфида. — Мне страшно.

Мать-Земля вздохнула, словно вечерний ветер прошелестел в кронах деревьев.

— И мне страшно за тебя, дитя мое.

— Но мне все равно надо идти?

— Если хочешь, чтобы твое дитя благополучно родилось, — надо.

Ивица кивнула, смиряясь:

— Хочу. — Она устремила взгляд в лес, словно надеясь увидеть что-то, скрытое от нее. — Сколько у меня времени на это путешествие?

— Не знаю.

— Тогда до рождения? Сколько времени осталось до рождения ребенка?

— И этого я тоже не знаю. Только дитя знает. Дитя само решит, что наступило время. И когда это время наступит, ты должна быть готова.

Ивица вдруг почувствовала такое отчаяние, что у нее перехватило дыхание.

— А вы не можете увидеть, где ребенок родится? Может, вы сможете сказать мне хотя бы это?

— Даже и это не могу, — печально ответила Мать-Земля. — Ребенок сам выберет себе и место рождения. Ивица боролась с отчаянием.

— Похоже, мне выбирать уже нечего. Все решения предоставлены другим. — В голосе ее невольно прозвучала горечь. — Я мать этого ребенка. Я ношу его в себе. Я даю ему жизнь. И тем не менее я никак не определяю, когда и где это дитя появится на свет.

Мать-Земля ничего не сказала. Они стояли друг против друга на тихой лужайке. Поток солнечных лучей пробился сквозь листву с юга, где солнце заканчивало свой дневной путь. Воды пруда, разделявшие женщин, отражали фигуры их, как плохое зеркало. Ивица вдруг подумала: а было ли ее собственное рождение таким же сложным? Может быть, именно эта сложность заставила мать решиться оставить ее отцу, отказаться от дальнейших трудов, не принимать на себя боль, которую причиняет воспитание, после того как пришлось перенести столько страданий, давая ей жизнь? Конечно, она никогда об этом не узнает. Мать никогда не скажет ей правды. Тут Ивица подумала о том, как ушла от Бена, ускользнув ночью, не попрощавшись. Теперь она жалела, что не разбудила его.

Ивица выпрямилась. Ну что ж, в жизни редко получаешь второй шанс: лучше не задумываться над тем, насколько это маловероятно.

— До свидания, Мать-Земля, — попрощалась Ивица, потому что все уже сказано и добавить нечего. — Я не забуду ваших слов.

— До свидания, Ивица. Будь сильной, дитя мое. Все будет хорошо.

Почти то же самое Ивица сказала Бену: все будет хорошо. Теперь эти слова вернулись к ней насмешкой. Улыбка у Ивицы получилась невеселой, ироничной. Она повернулась и пошла к краю лужайки.

Когда оглянулась, Мать-Земля уже исчезла.

Глава 5. ЗАКОЛДОВАННЫЙ

Когда тем первым утром Бен Холидей проснулся и обнаружил исчезновение Ивицы, счастливым его назвать уже было нельзя. Конечно, она сказала ему, что уходит, так что он не удивился, не обнаружив ее. Он даже понял, почему она ушла, не разбудив его и не попрощавшись: скорее всего он отреагировал бы болезненно, как она и ожидала. Но от этого он себя лучше не почувствовал. Ему просто больно расставаться с Ивицей, даже по самым веским причинам. А в данном случае он не был уверен, что причина действительно такова. Он выслушал ее объяснения и попытался непредвзято отнестись к тому, что она собирается делать, но все же так ничего и не понял. Почему ей необходимо было уйти одной? Почему именно сейчас? И почему не покидает чувство — как он ни старался подавить его в себе, — что она что-то от него скрыла?

Он мог бы сидеть и мучиться весь день или даже всю оставшуюся неделю, если бы снова не назначил массу совещаний, стараясь, как всегда, найти возможность быть праведным королем. Во-первых, в управлении Заземельем ощущался явный конфликт культур. В этой стране, согласно тщательно сохраняемым Абернети летописям, уже много столетий успешно процветал феодализм, тогда как Бен Холидей был воспитан на том, что в его мире считалось демократией. Почти инстинктивно он с самого первого дня искал возможности создать такой тип правления, в который он верил и который знал. Будучи юристом, он мечтал, чтобы краеугольным камнем его правительства были законность и порядок, гарантировавшие справедливость для народа. Но нельзя явиться в чужую страну и просто выбросить на помойку уже существующую систему. Это было бы кратчайшим и верным путем к анархии. Как принято было говорить в мире, откуда он пришел, надо работать внутри системы.

Итак, Бен почти с самого начала принялся за создание благожелательной диктатуры (от этих слов его по-прежнему коробило, но лучшего определения он придумать не мог). Предполагалось, конечно, что ударение падает на слово «благожелательная», а не на второе. Весь фокус заключался в том, чтобы ввести необходимые изменения как можно незаметнее. Когда люди не замечают происходящих изменений, им легче бывает их принять. Вот почему Бен Холидей в своей роли короля все время балансировал над пропастью. Конечно, за два года он уже неплохо этому научился.

Процесс был очень сложным, и только Тьюс и Абернети знали, что именно происходит. В качестве главных советников короля (не считая Ивицы) они были посвящены практически во все происходившее. По большей части они поддерживали идеи Бена, призывая, правда, проводить его несколько революционные идеи с осторожностью и сдержанностью. Когда Бен доказал, что он приемлемый и стойкий правитель, которого вряд ли удастся скинуть, следующим его шагом было привести враждующие силы королевства к некоторому подобию согласия. Для этого ему надо было получить по крайней мере внешнюю поддержку от таких различных народов, как потомки эльфов, люди, кобольды и скальные тролли (не говоря уже о множестве более мелких), причем никто из них не хотел иметь дела со всеми остальными. Это Бену удалось благодаря сочетанию угроз, обещаний и подкупа. Король — это нечто вроде волшебника (пардон, советник Тьюс!), и многое приходилось усваивать непосредственно в процессе деятельности. Так, решительность в одном случае вела к компромиссу в другом. Надо было чувствовать, когда можно уступать, а когда держаться твердо.

Бен любил говорить, что адвокатская практика — хорошая подготовка для будущего короля.

Вот как в настоящий момент обстояли дела во владениях Бена Холидея, нынешнего короля Заземелья — страны, относительно которой любой разумный человек, в ней не бывавший, знал точно, что ее не существует. Королю по-прежнему принадлежало решающее слово во всех вопросах, особенно в спорах между подчиненными ему властителями и вождями различных народов королевства. Поскольку Бен наконец приобрел твердых сторонников по всей стране и поскольку за ним стояла закованная в броню мощь Паладина, почти никто не пытался применить против него силу. С другой стороны, Бену надо было стараться не создать у подчиненных ему властителей и вождей впечатления, будто их власть хоть в чем-то ущемлена. Таким образом, надо было предоставлять им править всегда, когда это было разумно и допустимо. Особое волшебство королю необходимо было для того, чтобы правили они так, как этого хотелось ему.

Бен достаточно давно создал ряд совещательных комиссий (его терминология), которые занимались такими вопросами, как управление ресурсами (землей, водой, воздухом и волшебством — ну еще бы, в волшебном-то королевстве!), коммерция и торговля (обмен товарами между народами и перевозка таковых), валютный обмен (часто бартер), общественные работы (строительство и ремонт дорог и управление землями короля) и юридический надзор (разрешение гражданских споров и вопросы преступности). Он назначил во все районы королевства административных представителей, которые занимались всеми этими вопросами, и регулярно вызывал их в замок Чистейшего Серебра, чтобы проверить, как работает система и как ее можно укрепить. Конечно, система была далека от идеала, но у нее были и плюсы: благодаря ей многочисленные и разнообразные граждане Заземелья учились — сознательно или неосознанно — принимать участие в управлении. Такой процесс обучения требовал времени, но Бену казалось, что он видит, как он постепенно ускоряется. Прежде жители Озерного края и Зеленого Дола друг с другом даже не поздоровались бы, а теперь совместно решали такие проблемы, как охрана и сбережение водных ресурсов или эффективное использование посевных площадей. Он добился того, что они делились знаниями и пересматривали свои убеждения. Он добился того, что они стали вести себя лучше, чем раньше.

В некоторых отношениях все это было ужасно примитивно по сравнению с тем, откуда он пришел. Но, с другой стороны, это была возможность начать снова до того момента, когда столько было отравлено. Бен очень осторожно отбирал знания своего старого мира, которые передавал своим подданным. Он выбирал самое главное. Например, привычку к гигиене и передовые методы сельского хозяйства. Он был противником того, что могло бы вызвать резкие перемены и, возможно, принести вред: достижения промышленной революции, в том числе и порох. Что-то он просто плохо знал, и это ограничивало поле его выбора. И вообще в душе он все-таки оставался юристом — не инженером, не химиком, не врачом и не промышленником. Может быть, иногда думал он, это даже хорошо.

Кроме того, в Заземелье был один плюс, которого лишен его прежний мир, и важно было не забыть внести его в управление. В Заземелье существовало волшебство. Настоящее волшебство, которое меняло жизнь не менее решительно, чем электричество. Заземелье было им насквозь пронизано, и многие жители применяли его в той или иной форме, и то, что они с его помощью делали, заменяло многие достижения науки из старого мира Бена. Так что все было не так просто, как могло показаться на первый взгляд: с плюсами и минусами, «за» и «против», добром и злом в Заземелье дела обстояли отнюдь не однозначно.

Короче говоря, назначенные Беном Холидеем дела в тот первый день отсутствия Ивицы не позволяли ему надолго задумываться о том, насколько он вообще недоволен ее уходом. Только когда он после довольно позднего ужина наконец оказался один в спальне, он снова встретился со своими личными демонами. Он долго стоял на балконе и смотрел на освещенную звездами землю, пытаясь решить, как вести себя в сложившейся ситуации. Конечно, он мог бы отправиться следом за Ивицей. Сапожок, наверное, выследил бы ее в два счета. Но даже в тот момент, когда он всерьез обдумывал такую возможность, он понимал, что никогда не совершит поступка, который бы настолько противоречил ее ожиданиям. Он подумал, не прибегнуть ли ему к Землевидению — странному приспособлению, с помощью которого можно было выходить в страну и отыскивать там что угодно и кого угодно, не покидая при этом замка. Он нередко пользовался им, когда хотел посмотреть, что происходит в каком-нибудь отдаленном месте. Это было соблазнительно, но в конце концов он отказался и от этой мысли: слишком уж это походило на слежку. А что, если он подсмотрит что-то такое, что не должен был видеть, что она предпочла от него скрыть? Когда любишь так, как он любил Ивицу, к слежке не прибегаешь.

В конце концов он решил лечь в постель и почти всю ночь лежал без сна, думая о ней.

Второй день прошел почти так же, как первый, если не считать, что ему пришлось очень много времени потратить на делегацию скальных троллей, убеждая их в том, насколько разумно было бы отвозить часть их руд в Мельхор и там продавать другим, а не настаивать на том, чтобы плавка выполнялась только в их собственных печах и в соответствии с их собственными соображениями относительно того, что именно нужно производить. Это, в свою очередь, привело к тому, что он ужинал еще позже, так что лечь, естественно, пришлось уже после полуночи. Когда он, смертельно уставший, в конце концов залез в постель, вдруг нащупал под подушкой лист бумаги.

Он мгновенно сел. Сам не зная почему, он ни на секунду не усомнился в том, что эта записка имеет огромное значение. Прикосновением руки он зажег лампу у кровати и наклонил ее так, чтобы на него падал небольшой круг света,

— замок бодрствовал даже тогда, когда он спал, и всегда прислушивался к его пожеланиям. Он осторожно развернул сложенный вчетверо листок и прочел:

Холидей! Если хочешь узнать о захватнической магии, которая угрожает Заземелью настолько, что это нестерпимо даже для меня, приходи встретиться со мной через две ночи, накануне новолуния. Приходи к Сердцу один. Я сделаю то же. Обещаю тебе безопасность и свободный проход.

Страбон.

Бен изумленно смотрел на записку. Мысль его лихорадочно работала. Дракон Страбон умеет писать? Как сюда попала эта записка? Дракон ведь не смог бы пролезть в это окно, правда?

Он остановился и заставил себя рассуждать логически. Дракон и не станет писать эту записку. Или ее доставлять. Он просто заставит кого-нибудь сделать и то, и другое. Каким-то образом. Если это письмо действительно от него. Если это не какая-то уловка. Что весьма вероятно. Страбон никогда раньше ему не писал и вообще к нему не обращался. Страбон, последний дракон Заземелья, меланхоличный отшельник и скупердяй, живший далеко на востоке, в котловане Огненных Ключей, вообще не любил Бена Холидея и неоднократно демонстрировал, насколько рад был бы больше никогда не встречаться с королем Заземелья.

Так к чему же это письмо?

Бен еще дважды перечитал его, стараясь представить себе, как говорит дракон. Это было нетрудно. Письмо звучало похоже. Но сам факт появления этого послания удивлял. Если дракон действительно добивается встречи, то угроза, о которой он предупреждает, должна быть очень серьезной, Бен отмел вероятность нападения на него лично. Страбон не заинтересован в том, чтобы причинить ему вред, а если бы был заинтересован, то не стал бы выманивать его с помощью записки: он просто взлетел бы и отыскал его. Просьба, чтобы Бен пришел в одиночку, вполне согласуется с характером дракона. Страбон вообще не любит людей и пожелал бы, чтобы любая встреча осталась тайной и частной. И он не лишен собственной странноватой порядочности, так что если обещает безопасность, то непременно сдержит свое слово.

И тем не менее все это Бена тревожило.

Приходи один? Приходи в полночь?

Он еще раз прочитал записку и не узнал ничего нового. Он сидел, прислонясь спиной к массивной чугунной спинке кровати и высоким подушкам, и обдумывал новую проблему. Он знал, что скажут Тьюс и Абернети. Он знал, что диктует разум. Но было в письме что-то настоятельное, что-то, не позволявшее ему просто забыть о нем и вернуться к обычным делам. И это заставляло его еще и еще раз возвращаться к мысли, что было бы неразумно пренебречь таким предостережением. Шестое чувство подсказывало, что тут есть что-то действительно важное, что-то, чего надо опасаться. Страбон ничего не делает без причины, и если он считает, что Заземелью действительно грозит опасность, то скорее всего он не ошибается. Если он полагает, что Вену следует об этом знать, значит, и правда следует.

Так что же ему предпринять?

В конце концов он уснул.

Он думал о письме и весь следующий день, мысленно возвращаясь к нему в перерывах между совещаниями, за едой, и во время чтения бумаг, и даже когда перед ужином бегал вокруг замка, и сейчас не отказавшись от привычки сохранять хорошую форму. Сапожок, как всегда, был его бесшумным и невидимым защитником.

Бен лег в постель в ту третью ночь после ухода Ивицы, так ничего для себя и не решив.

Но к утру он уже знал, как поступит. Он знал, что должен пойти. Ему надо рискнуть: вдруг письмо и предостережение правдивы. Кроме того, убедил он себя, риск не так уж и велик. До Сердца всего несколько часов езды верхом. Он возьмет для защиты конный отряд королевских гвардейцев. Никому ничего не скажет до той минуты, когда надо будет ехать. Таким образом, Тьюс, Абернети и кобольды ничего не будут знать. Оставит отряд на безопасном расстоянии от Сердца, один пройдет посмотреть, в чем дело, встретится со Страбоном, если дракон действительно окажется там, и успеет вернуться до рассвета. Все достаточно просто — и так он сможет удовлетворить свою потребность что-то делать, а не просто стоять как истукан, терзаемый сомнениями.

И был еще один, решающий, фактор, хотя Бен и не позволял себе о нем думать. В какой бы опасности он ни оказался, его всегда защищал Паладин. Королевский защитник был самым сильным существом в Заземелье и существовал только для того, чтобы оберегать короля. Его можно было вызвать в любую секунду: для этого Бену достаточно было только сжать в руке медальон, который всегда висел у него на шее. На этом медальоне было выгравировано изображение рыцаря, выезжающего на рассвете из замка Чистейшего Серебра. Стоит только сжать медальон, призвать Паладина, и рыцарь царства призраков и теней явится мгновенно.

Проблема с Паладином заключалась, конечно, в том, что закованный в доспехи защитник короля на самом деле был самим королем. Или, точнее говоря, другой стороной любого, кто в данный момент был королем. В данном случае Паладин был в действительности другой стороной Бена — темной, разрушительной стороной, рожденной в каких-то глубинах его души, о которых ему вообще не хотелось бы знать. Но они существовали, и Паладин все время стоял на краю его сознания и ждал. С той самой минуты, как Бен узнал правду о Паладине, он пытался примириться с тем, что это значит. Паладин был смертоносной машиной, служившей королям Заземелья с самого начала: его создали эльфы для защиты правителя, поставленного ими для охраны входа в мир эльфов. Паладин сражался во всех битвах, выпадавших на долю многочисленных и разнообразных правителей Заземелья, отстаивая множество вещей, останавливая всех врагов. Ему снова и снова бросали вызов, но он никогда не проигрывал. Он умирал только тогда, когда умирал король, и вновь возрождался с коронованием нового правителя. Он был бесконечным, вечным существом, которое предназначалось только для того, чтобы сражаться, а сражалось только для того, чтобы убивать.

И он был частью Бена Холидея — неотъемлемой частью его личности, и не просто в силу занимаемой им должности и принятой им на себя ответственности, но потому, что в каждом человеке существуют задатки холодного, расчетливого убийцы. Бен очень быстро понял, что Паладин входил в него, соединялся с ним воедино не только благодаря магии эльфов, но и из-за этой темной стороны человеческого сознания. Он был Паладином отчасти потому, что Паладин действительно был другой стороной Бена — той стороной, которую он тщательно держал взаперти, пока не стал королем Заземелья.

Итак, он мог полагаться на помощь Паладина, если в том была необходимость, хотя ему очень не хотелось бы призывать рыцаря без крайней нужды. Он постоянно повторял себе, что будет прибегать к его помощи только в самом крайнем случае — если понадобится, он может это сделать. Но он больше не обманывал себя, будто никогда не призовет Паладина.