Перро удалось освободиться от державших его веревок, он хватает карабин, прыгает к разгоревшемуся костру, ногой раскидывает горячие ветки в разные стороны, перерезает на джентльмене веревки и кричит ему:
— У вас, наверное, затекли ноги, руки, но держитесь и быстро за мной, всю ответственность беру на себя.
Англичанин, весь в ожогах, еле дыша, благодарит своего спасителя, которому уже второй раз за сутки обязан жизнью.
Но какой у его превосходительства голос! Какие-то стертые, шамкающие звуки, шепелявые, свистящие согласные, странные движения языка и челюстей. Перро недоумевает — где же повелевающий резкий тон? Где слова, стегающие словно кнутом? Да и сам сэр Джордж изменился — рот какого-то полишинеля, голова круглая как бильярдный шар.
У охотника нет времени философствовать о причинах и следствиях этого внезапного старения.
Индейцы, оправившись от удивления, похоже, собираются оказать канадцу сопротивление, считая его вмешательство несвоевременным.
— У меня есть револьвер, — шамкает сэр Джордж старческим голосом, словно во рту у него каша. — Я могу дюжину уложить на месте.
— Не надо никого убивать, пожалуйста. Если погибнет хоть один краснокожий, за нами погонится целое племя, и тогда костра не избежать. Дайте я с ними переговорю.
Понимая, что без помощи проводника ему не спастись, аристократ подавляет негодование, от которого дергается его лысая голова.
Ах, если бы можно было дать себе волю! С каким кровожадным наслаждением выбирал бы он себе жертву за жертвой, и вот — за несколько секунд стрельбы из надежного пистолета — куча трепещущей плоти…
Перро беседует с индейцами, то убеждает их, то пугает, объясняет, что вина сэра Джорджа невелика, он был лишь наблюдателем, а не участником. К тому же нельзя забывать, что белый человек — брат правителя-наместника, которой наверняка пустит в ход машину мести, если его превосходительство пострадает.
Носильщики слушают канадца в напряженной тишине, сгустившейся и от неутоленной злобы, и от мистического страха.
Они не прерывают его и не угрожают. Это уже хорошо.
— К тому же, — завершает Перро, — белый человек знает секреты медицины, которая делает его нечувствительным к вашим пыткам. Вы же видели? Да, я затушил костер, но он и против огня имеет медицинское средство. На поясе у него маленькое ружье, стреляющее без остановки, он мог бы всех вас перебить, он стрелок меткий! Отпустите нас и оставайтесь здесь, мяса вам хватит дней на восемь, ешьте этих медведей, я вам их дарю. А ну, отойдите! — гремит Перро и выставляет вперед ружье.
Сэр Джордж выхватывает пистолет и с грозным видом встает рядом.
Индейцы начинают отступать, устрашенные этим необыкновенным человеком, который, несмотря на пытки, сохранил свои силы; лысый череп и висящие щеки внушают дикарям суеверный ужас. Наш джентльмен успевает подобрать с земли пробковый шлем, весь помятый, но пригодный для того, чтобы прикрыть лысину. Поднял он и экспресс-карабин, лежавший возле его ложа, глазами ищет что-то еще.
Черт возьми! Парик и челюсть он готов вернуть силой.
Увы! Оба мастерски сделанные предметы брошены рядом с костром и погибли. Парик сгорел, а расплавившаяся, почерневшая челюсть ни на что больше не годна.
Аристократ страшно возмущен — выставлены для всеобщего обозрения его лысина и беззубый рот! Он, наверное, набросился бы на туземцев, если бы не помнил о предупреждении Перро, не советовавшего вызывать гнев всего племени.
Носильщики, понимая, что против них вооруженные охотники, силу и ловкость которых они узнали еще, когда сэр Джордж был их хозяином, потихоньку отступают к густому кустарнику и скрываются там — без крика, без единого слова, насмерть перепуганные.
— Вы свободны, месье, — объявляет Перро, — и если послушаетесь меня, мы немедля выйдем к большой дороге и вернемся в наш лагерь.
— Я свободен благодаря вам, отважный мой охотник, — отвечает наш джентльмен с неподдельной искренностью, — я вам должен…
— Это я должен показать вам бигорна, — прерывает Перро, — а не то бросил бы для выяснения отношений с несчастными дикарями, которые имеют против вас такой зуб, что он сто́ит целой челюсти. Вы мне ничего не должны. Я помог вам только для того, чтобы сдержать слово.
— Ну, как хотите, — отвечает сэр Джордж, пожимая плечами. — Идите вперед, я за вами. Мне, черт возьми, совершенно непонятно, в какую сторону идти. Но ни боли, ни усталости я не чувствую.
— Волнение взбудоражило вам кровь, оно полезно при разных болезнях — при лихорадке, ревматизме, зубной боли и в некоторых других случаях.
С помощью шомпола старенького «шарпа» они вытащили железные гильзы, застрявшие в экспресс-карабине, сэр Джордж зарядил его на всякий случай, и охотники двинулись в путь.
Дорога была долгой, трудной, но ничего подозрительного не повстречалось, индейцы не стали их догонять.
В четыре часа пополудни канадец и измученный, еле волочивший ноги англичанин добрались наконец до лагеря, где их поджидал Ли с лошадьми и мулами.
Как всегда нервной скороговоркой, подозревая, что хозяин недоволен, Ли рассказал, как, вскрыв предварительную бочку с бренди и пообещав — если повар правильно понял — быстро вернуться и потрясти хорошенько запасы его превосходительства, со стоянки сбежали индейцы.
— Они собирались, отправив вас на тот свет, присвоить ваши вещи, — пояснил Перро.
— Вполне возможно, — ответил джентльмен, зевая так, что, будь у него искусственная челюсть, она уже отвалилась бы.
Сэр Джордж, чтобы окончательно прийти в себя, выпил разом две бутылки кларета, проверил содержимое маленькой металлической коробочки, находившейся в ящике с оружием, завернулся в одеяло и крепко заснул.
На следующее утро метис, не знакомый с усталостью, отправился к постоялому двору, расположенному в трех-четырех милях, чтобы разузнать, удастся ли нанять носильщиков.
Получив отрицательный ответ проклятого ирландца, чья шея плачет по топору, Перро к девяти часам вернулся и нашел инспектора края за столом, с аппетитом расправляющегося с завтраком, поданным ему на серебряной посуде. Здесь же стояло несколько початых бутылок.
Взглянув на англичанина, охотник, которого вообще трудно удивить, — был потрясен.
Спать ложился измученный, обессиленный старик. А сейчас перед ним сидел почти юноша, со сверкающими белизной зубами, каштановыми волосами, хорошо выбритый, с аккуратно подстриженными усами, еле тронутыми сединой.
— Ну, что, Перро, нашли помощников? Садитесь, дорогой друг, вот на этот складной стул и разделите со мной завтрак.
Голос, несомненно, сэра Лесли. Но что случилось? Англичанин помолодел на десять лет.
Видя, что гид не может прийти в себя от изумления, его превосходительство улыбнулся, как хорошо воспитанный ребенок, и сказал доверительно:
— В маленькой коробочке была запасная вставная челюсть и новый «скальп». Обгоревшие бакенбарды я сбрил и немного подровнял усы. Вот и весь секрет моего превращения. Но держите это в секрете, Перро, у меня есть такая слабость — я хочу всегда выглядеть молодым.
Три дня спустя они прибыли в Баркервилл, и канадец, поскольку срок контракта истек, сразу поехал к себе, на прииск, где его ждали племянники и где необходимо было присутствовать, так как дела не ладились.
Часть вторая
НА ЗОЛОТЫХ ПОЛЯХ КАРИБУ
ГЛАВА 1
До 1856 года в Британской Колумбии почти не было представителей белой расы. В этой прекрасной, богатой, плодородной стране иммигранты[67] не задерживались, спеша к западным берегам Америки и особенно в Калифорнию, находившуюся тогда в самом расцвете.
Внезапно распространился слух, что индейцы нашли в долине реки Фрейзер крупинки золота. Сразу набежали золотоискатели, исследовали песок по берегам Фрейзера и впадающей в него реки Томпсон, обнаружили в нем крупинки или пылинки золота, устроились здесь, принялись за разработки и вскоре разбогатели.
Все новые и новые группы старателей поднимались вверх по течению до района Карибу, расположенного в верхней петле реки Фрейзер. На этих территориях драгоценного металла оказывалось еще больше.
Вот тогда и начался массовый прилив золотоискателей, «наступление», «атака» 1858 года, которая длилась семнадцать лет.
Край, недавно еще безлюдный, заселился благодаря золотой лихорадке как по волшебству. Все новые и новые пионеры англосаксонской расы обследовали земли на границе Соединенных Штатов и Британской Колумбии. Два года спустя тут было уже сорок тысяч жителей, не считая вездесущих китайцев. Добыча золота быстро росла: сначала его намывалось на двадцать, двадцать пять, тридцать, а потом уже и на тридцать пять миллионов франков в год.
Постепенно, однако, пески, эксплуатируемые независимыми предпринимателями, имевшими небольшие концессии, истощились. Из-за этого, а также из-за сурового климата, трудностей с дорогами и питанием объем золотодобычи резко сократился, и в 1888 году в пересчете на деньги составил в денежном выражении всего три миллиона двести тысяч франков.
Колумбию к этому времени населяло сто тысяч жителей белой расы англосаксонского происхождения, привлеченных сначала золотом, а потом открывших и другие богатства страны, разработка которых более легка и выгодна[68].
С золотыми приисками вообще связаны всякого рода трудности — надо учитывать и протяженность реки, и относительную истощенность золотых копий, и дороговизну рабочих рук, и трудности обустройства.
На шесть-семь месяцев в году разработки приостанавливались из-за сильных холодов, от которых замерзает и земля и вода, так что золотоискателям не выйти из дома.
Промышленность, бездействующая несколько месяцев в году, должна или приносить очень большую прибыль, или умереть.
Случилось второе, когда промывка песка стала уже невыгодной для отдельных золотоискателей или небольших объединений.
Оставалась, правда, добыча золотоносного сланца или кварца.
Но если золотосодержащий песок требует небольшого количества рабочих рук и умеренных вложений капитала, то при разработке горных залежей необходима и техника, и солидные финансы.
Одиночки-старатели, не имеющие достаточных средств, за бесценок продавали свои концессии или просто их бросали.
Тогда-то и появились компании или богатые предприниматели, решительно атаковавшие кварцевые залежи, установившие гидравлические или паровые механизмы — эксплуатация природных богатств продолжалась. Недавние рудокопы утраивались в эти компании на работу; получая сравнительно высокую плату, они управляли машинами, ремонтировали их, отыскивали новые жилы, прорубали шахты, доводили породу до такого состояния, когда ее могла взять и камнедробилка.
Старателями-одиночками остались только китайцы, они работали на ранее выработанных жилах, удовлетворялись средней прибылью, что отвечало их аскетическому[69] образу жизни, бережливости и выносливости.
Среди компаний, поделивших между собой богатые месторождения, золотоносный кварц и сланец, выделялась одна, по-настоящему процветающая.
Основанная в 1879 году (а действие в нашем романе происходит в 1886-м) она носила имя «Свободная Россия». Преуспеяние подтверждалось высокими дивидендами, получаемыми шестью ее акционерами[70], и основывалось на довольно оригинальном принципе работы этого коммандитного общества[71].
Простой, но гениальный, он был введен молодым русским, пересекшим с двумя французами край Карибу (рассказ об их приключениях вы могли прочитать в книге «Из Парижа в Бразилию по суше»).
Этот русский, Алексей Богданов, знакомый с золотодобычей по своей работе в Сибири, сразу понял, в чем недостаток организации труда англичан, и догадался, как извлечь выгоду из самой этой слабости.
Тогда, в 1879 году, поверхностные залежи были уже истощены, приходилось прорывать глубокие шахты и подземные коридоры, поднимать груженые тележки лебедкой и промывать пото́м породу в желобах, система которых получила название Длинный Том.
Даже сильная струя воды, используемая в Длинном Томе, даже ртуть, притягивающая к себе металл, не могли обеспечить полноценную добычу: небольшое количество золота оставалось в мелких кусках породы и фактически пропадало.
Алексей Богданов знал, что в Сибири отработанная порода содержит не меньше двенадцати — пятнадцати граммов чистого золота на тонну земли или песка. Значит, и в Колумбии отвалы должны содержать столько же золота.
На первый взгляд не так много. Всего на тридцать шесть — сорок пять франков.
Но ведь ассоциации, эксплуатирующие кварц, получают приблизительно по шестидесяти франков, добывая двадцать граммов чистого золота с тонны, и считаются преуспевающими.
Русский юноша провел простые подсчеты. Во сколько же обходится тонна кварца, которую подняли с глубин и промывают в Длинном Томе? Если подсчитать плату за земляные работы, укрепление деревянными щитами подземных галерей, за труд в этих катакомбах, за взрывчатку, доставку породы к зеву шахты и потом подъем наверх, зарплату обслуживающему персоналу и так далее, то получится, что расходуется тридцать франков на каждую тонну.
А во сколько обойдется работа с тонной уже отработанной породы? Не больше двух франков, потому что труд будет состоять только в том, чтобы промывать порошкообразную массу, собранную в большие терриконики[72].
К тому же дробление и промывка кусков кварца занимает в два раза больше времени, чем промывка песка.
Выходит, что порода, считающаяся использованной, потому что там слишком мало металла, при дальнейшей ее переработке может принести больше дохода, чем порода первичная.
Сопоставив эти цифры, Алексей Богданов пришел к выводу, что сможет извлекать из тонны сырья, от которого все отвернулись, до тридцати франков, перерабатывая за день в два раза большую массу, чем при промывке кварца.
Практика вполне оправдала его предположения.
Он запросил и легко получил концессию на вымытую породу, с условием не трогать целинные земли; потом, не мешкая, привез из Европы модернизированную технику. Два его друга стали равноправными акционерами и развернули масштабные работы.
Конечно, акционеров-англичан, директоров и рабочих других компаний задела за живое деятельность новичка, презрительно прозванного Тряпичником, Старьевщиком.
Русский не обращал на это внимания и на первых порах промывал за день до пятидесяти тонн песка и получал прибыль по двадцать пять франков с тонны, иначе говоря, тысячу двести пятьдесят франков за день.
Через месяц он нанял для земляных работ побольше китайцев, модернизировал технику и начал промывать за день до ста тонн, получая прибыль в тридцать франков, или девяносто тысяч франков за месяц и пятьсот сорок тысяч франков за сто восемьдесят дней, в течение которых шла работа в первый год.
На следующий год он установил новую дробильню, чтобы перерабатывать за день еще на пятьдесят тонн больше; его компания получила восемьсот пятьдесят тысяч франков за сезон, иначе говоря, пятую часть валового продукта[73] всей Колумбии в то время.
Компания процветала до 1885 года, возбуждая зависть и провоцируя желание вступить в соревнование.
До этого момента «Свободная Россия» лидировала. Но администрация края, недовольная чрезмерными успехами чужака и укреплением, таким образом, иностранного капитала, подстрекаемая (а может быть и подкупленная) конкурирующими фирмами, ввела новые правила для иностранных концессий, так что были поставлены под вопрос не только прибыли «Свободной России», но само ее существование.
Конечно, несправедливость этого решения была очевидной, но Богданов был не в ладах с законом и не мог обратиться за помощью к своему правительству; на это и рассчитывали противники, надеясь его сломить.
Поделиться книгой: