– С гадами, княжна, с гадами. С кем воюешь, всегда знаешь. Если бы еще знать со всей определенностью – за что... А то, как ни крути, даже не девяносто процентов уверенности получается...
Тема для него была не самая приятная, сразу видно. Здесь таилось что-то большое и сложное, горькое для него, и Анастасия, круто уводя разговор в сторону, спросила:
– Значит, никаких богов у вас не было?
– Богов? Да нет, только те, которых сами по глупости склепали неизвестно по чьему образу и подобию...
Теперь помрачнела Анастасия. Получалось, что все обретенные за короткое время путешествия знания только отнимали что-то, отсекали кусок за куском от полного недомолвок и несообразностей, но привычного с детства мира. Ей пришло в голову, что погоня за Знаниями – не столь уж легкое и радостное дело. Впрочем, в голову ей это приходило и раньше. Просто сейчас она неопровержимо в том убедилась. И теперь перед глазами постоянно будет напоминание о прежнем порядке вещей, ничуть не похожем на нынешний...
Она подняла голову и вновь ощутила укол досады – живое напоминание дерзко ее разглядывало. Потом оно спросило: :
– А если я скажу, что ты чертовски красивая, это какие-то ваши этикеты не нарушит?
– Нет, – сухо сказала Анастасия. – Хотя я и не знаю, что означает «чертовски».
– Да то же, что и «обалденно».
Анастасия не знала и этого слова, но признаваться в том не стала – похоже, он забавлялся, подбрасывая древние забытые слова. Самоутверждался. Ничего, пусть порезвится, быстрее освоится. А поставить на место никогда не поздно.
– Представить себе не могу, как матриархат в натуре выглядит, – признался Капитан. – К вам уже вроде бы привык, металлисточки, но осознать, что кругом – матриархат... – Он замолчал, осененный какой-то догадкой. У него даже челюсть отвисла. – Черт, надо же!
– Что? – спросила Анастасия без особого любопытства.
– А то, Настенька, что я – единственный член партии посреди этого вашего феодализма! В бога, в душу! Нет, серьезно! – Он стукнул кулаком по колену. – Надо же! Вот сейчас созову из своей персоны чрезвычайный съезд, и ка-ак выберу из себя генсека! В уставе на сей счет ничего не сказано, то бишь не запрещено. – Он поднял руку. – Итак, кто за, кто против? Воздержавшихся нет, избран единогласно. Мама родная, видел бы комбат – Анастасия ничегошеньки не поняла, но не мешала ему помирать со смеху и объяснений не требовала. Пусть забавляется, как ему охота. Собаки привыкли и ластились к нему, он уже не шарахался, и видно было, что собак он любит. Но чуть погодя на него снова накатило – он увидел восходящую над верхушками деревьев Луну и оцепенел, задрав голову:
– Эт-то что за иллюминация?
– Это не илл... это Луна, – сказала Анастасия. – У вас ее не было на небе?
– Быть-то была... – Он лихорадочно раскрыл черный ящичек, достал оттуда странное устройство в виде двух толстых черных трубок, соединенных перемычкой, приложил к глазам и навел на Луну.
Устройство это оказалось невероятно занятной игрушкой. Чудо какое-то. Когда Капитан объяснил, как надо в него смотреть, Анастасии визжать хотелось от восторга, забыв о рыцарском достоинстве. Она едва сдержала это недостойное побуждение. Луна придвинулась гораздо ближе, круглые горы, скалы и расселины виднелись совсем явственно! И звезды! Она навела чудесный «бинокль» на Плывущие Звезды, с трудом поймала в поле зрения одну, но на сей раз ничего особенного не увидела – звезда просто увеличилась в размерах, стала словно бы диском с четкими краями. Капитан сам недоумевал, не в силах сообразить, что это такое, немного разочаровав этим Анастасию, жаждавшую теперь объяснения решительно всему на свете. Она с превеликим сожалением отдала бинокль Ольге. А Капитан смотрел на Луну невооруженным глазом и почесывал в затылке:
– Нет, раньше она была гораздо меньше. Крепко же у вас все сдвинулось...
Верстовой столб 8.
О златоусте
На дальнем утесе, тосклив и смешон,
он держит коварную речь...
Кавалькада далеко отклонилась на юг от Тракта. С одной стороны, это было опаснее, с другой – как раз безопаснее, ибо неизвестность сама по себе пугала меньше, чем отряд Красных Дьяволят, быть может скачущих по пятам. Узнав, в чем дело, Капитан такое решение полностью одобрил. Для него освободили от вьюков заводного коня. Правда, ездить верхом он не умел совсем, но героически терпел все неудобства. Да и вьючное седло было гораздо удобнее для новичка, чем обычное.
Анастасия вскоре убедилась, что неожиданно объявившийся сотоварищ лишним никак не будет, а пользу может принести нешуточную. Этот его «автомат» был страшным оружием (действие его Капитан продемонстрировал. Мишенью послужил ствол дерева). Действие «гранат», странных железных штук, Капитан показать отказался, объяснив, что их у него слишком мало, но заверил, что это еще почище автомата. Пришлось поверить ему на слово. Кроме того, у него была коробочка со стрелкой, все время показывавшей на одну из сторон света. И часы на руке – Анастасии с трудом верилось, что эта крохотная коробочка, где мерцают цифры, заменяет огромное башенное устройство с шестернями в человеческий рост. Все эти чудеса ее несказанно восхищали, однако...
Однако они же были источником досады и смутного недовольства. Капитан со своим оружием и прочими восхитительными штуками являл символ некоего превосходства – что из того, что от мира Древних, великого и могущественного, остался он один, и запас боевых припасов у него не вечен? Что из того, что конец мира Древних был ужасен? Капитан был здесь, рядом – удивительная смесь беспомощности и силы. И еще этот его взгляд! «Но я-то ему не женщина Древних!» – в который уж раз повторяла Анастасия про себя раздраженно, однако это заклинание не успокаивало.
А он, неумело покачиваясь в седле, ехал рядом, сильный и загорелый. Молчал. Сначала было Анастасия с Ольгой набросились на него, как охотничьи псы на лесного ящера, требуя подробных рассказов о мире Древних, и он охотно рассказывал. Но потом девушки почувствовали некое пресыщение и усталость – слишком много знания сразу, слишком много вещей, казавшихся чудесными сказками. Рассудок бунтовал, не в силах справиться с этим изобилием. К тому же его рассказы переворачивали с ног на голову буквально все, доселе известное, в том числе и то, что многими, отнюдь не самыми глупыми людьми, испокон веков почиталось в качестве неопровержимых истин. Не признаваясь себе в том, Анастасия мучительно гадала, что же такое выдумать, чтобы как-то исправить положение, вернуть себе прежнюю роль, а Капитана сделать чуточку слабее, растеряннее, зависимее. Самую чуточку... Но в то же время его стоило пожалеть – он утратил свой мир навсегда, и то, что этот мир погиб какое-то время спустя, утешением, Понятно, служить не может, совсем наоборот... Целый букет разнообразных чувств, сложнейшее отношение к Капитану... Ольге легче – она как-то не утруждалась самоедством, копанием в себе. К тому же украдкой поглядывала на Капитана так, что Анастасия вспомнила о ее привычках – оказавшихся, как выяснилось, не извращением, а скорее пробудившейся памятью о прежнем порядке вещей. Тьфу, пропасть!
Пейзаж вокруг был омерзительным. Капитан почему-то называл его лунным, хотя никогда не был на Луне. Голые холмы, слишком резких и разнообразных очертаний, чтобы быть сотворенными природой. Огромные ямы, где уместился бы со шпилем самый высокий храм – рваные раны в теле земли. Какие-то исполинские протяженные развалины непонятного предназначения. Груды ржавчины, все, что осталось от древних загадочных сооружений. Гигантские металлические обломки чего-то замысловатого, не поддавшегося ржавчине, но все равно не выдержавшего натиска Времени. Покосившиеся ажурные вышки, нескончаемым рядом уходившие за горизонт. Скелеты самобеглых повозок – иногда сотнями сбившиеся на узком пространстве, так что приходилось далеко эти скопища объезжать. Земля, залитая твердым, потрескавшимся. В других местах – мутно-зелено-серые волны вспенились некогда и застыли навсегда, похожие на языки костра, зачарованного волшебником. Копыта коней скользили на этих волнах, дробили их в вонючую пыль. Полурассыпавшиеся основания широченных кирпичных труб, словно кухонные печи подземных злых духов – целехонькие, они, должно быть, достигали громадной высоты. Озера вонючей грязи, где лениво вздувались тяжелые пузыри, долго-долго набухали, лопались с чмокающими хлопками; где что-то клокотало и дымило, перехватывая дыхание волной удушливого смрада. Бесконечные двойные линии, проржавевшие и покривившиеся полосы металла – «рельсы». Остовы «тепловозов» – массивные лобастые громады на толстых колесах, по оси ушедших в землю. И нигде – ни травинки, ни зверюшки. Мертвая земля, человеком убитая. Собаки не отставали ни на шаг, у них и мысли не появилось отбегать вдаль. Лошади устали, но шли рысью, стараясь побыстрее миновать это мертвое царство надругательства над землей – а конца и края ему не было.
– Я этого никак не могу понять, – пожаловалась Анастасия. – Вы были так могущественны, почти боги, но неужели не думали, что делаете? Земля вам отомстила, похоже... Капитан сказал со злой беспомощностью:
– Если б нас, Настенька, почаще спрашивали... Анастасия уже как-то привыкла, что он называет ее этим чудным именем, как-то незаметно пошла на маленькие уступки.
– Но вы могли бы возмутиться, что вас не спрашивают?
– Эх, Настасья... – Капитан сунул в рот белую палочку. – Знаешь, когда вокруг сплошной страх, рубят головы на площадях и все такое прочее, даже легче возмутиться, я думаю. А вот когда вместо страха лень, и всем на все чихать... – Он выплюнул палочку, не зажегши. – Сидят люди, жрут водку и с поганым таким любопытством думают: а ну-ка, что будет, когда мы все пропьем да растащим? Интересно даже... А я не герой и не мыслитель, понимаешь? Жил как жил, воевал как воевал. И кто ж знал, что вот так одному за всех отбрехиваться придется...
Боль и тоска звучали в его голосе посреди этого дикого разрушения так, что Анастасии стало пронзительно жаль его, и жаль себя, и жаль чего-то, что она не умела выразить словами. Она обернулась к нему и тихо сказала:
– Прости.
– А, что теперь... Знать бы только, чем все кончилось. Вроде хотели всех нас выводить...
Взлаял Бой, яростно, заливисто, и тут же подхватил Горн. Анастасия знала своих собак и не сомневалась сейчас, что они лают на опасность. На что-то живое. Немыслимо было представить здесь что-то живое, каких-то обитателей, людей ли, зверей. Но Анастасия выхватила меч. Все раздумья о постороннем мгновенно улетучились. Она стала рыцарем, готовым к смертельной схватке. Капитан изготовил автомат к стрельбе.
В той стороне, куда лаяли собаки, виднелось что-то, удивительно вписывавшееся в пейзаж, но тем не менее инородное. Уродливая хижина на вершине голого холма, сколоченная из досок, нержавеющего железа, непонятных обломков неизвестно чего. Невообразимо нелепая, она тем не менее отнюдь не казалась почему-то заброшенной, нежилой. По сторонам ее вбиты высокие колья, и на них – черепа! Человеческие и звериные!
Ехавшая первой Анастасия остановила коня. Задрав головы, они всматривались со страхом и омерзением, ничего не понимая. Надрывались собаки.
– Дикари? – тихо сказала Анастасия, оглянулась на Капитана. Таким его она еще не видела.
– Черепа, значит... – бормотал он. – На кольях... А других домов не видно... Может, рванем отсюда, а? А то я тут все разнесу вдребезги пополам. Кто бы тут ни жил, живет тут явная сволочь...
– Поздно отступать, – сказала Анастасия. – Собаки всю округу переполошили, мертвого поднимут...
– Слушайте! – раздался звенящий от волнения и испуга голос Ольги, с луком наперевес замыкавшей кавалькаду. – А если это Соловей-Разбойник? В точности, как написано...
– А что у вас про него написано? – спросил Капитан, не оборачиваясь.
– Он владеет Наследием Великого Бре, – невольно понизила голос Анастасия. – А это страшные заклятья, способные пригвоздить к земле любого... Это смерть.
– Какие, к черту, заклятья? – Капитан почти кричал. – Какие могли быть заклятья? Сисемасисески...
Кусок железа, служивший дверью, откинулся, звонко ударившись о стену хижины.
Оттуда, по-утиному переваливаясь на коротких ножках, вылез уродливый толстяк, блестящий, бело-розовый. Толстыми руками он поддерживал огромное брюхо. Голый, только вокруг бедер обмотана какая-то тряпка. Череп абсолютно лысый. Три подбородка, щеки висят, как флаги в безветренный день. Глаза выпуклые, огромные, черные, без белков и зрачков, сплошные черные шары. И нос, как шарик, до половины вдавленный в тесто.. Губы толстенные, рот широкий. Ушей, кажется, нет совсем. Страшным он не казался ничуть – скорее, ужасно смешным. Он стоял и смотрел на всадников, из-под ног его к ним катились мелкие камешки. Собаки залились пуще.
– Белые в деревне есть, папаша? – вдруг крикнул Капитан и добавил быстрым шепотом, не оборачиваясь: – Ольга, ты вокруг, вокруг посматривай, и назад...
Толстяк отозвался неожиданно густым и сильным голосом, лениво, даже равнодушно:
– Людей сколько, скотины сколько... Вон ту черную клячу я сразу съем, мне жрать охота. Потом еще кого-нибудь съем, а синеглазую пока оставлю, с ней и побаловаться можно. Вон тот усатый ни на что не годится, даже воду таскать не сумеет, ишь, как зыркает. Лучше сразу черепушку на кол насадить, красиво будет. Интерьер соблюдется.
– Дяденька, а вам не кажется, что ваше место возле параши? – крикнул Капитан в ответ.
Толстяк, словно не слыша, тянул свое:
– А собак я, может, тоже сразу съем...
– Чучело какое-то, – сказала Анастасия почти весело.
– Я вот его сейчас... – пообещал Капитан.
– Подожди, – сказала Анастасия. – А вдруг это сумасшедший? Откуда нам знать, какие племена здесь живут? На такой земле только сумасшедший жить и станет...
– Настенька, черепа эти мне не нравятся...
– Он их мог насобирать где-нибудь.
– Экономика должна быть экономной! – вдруг прогремел толстяк, и у Анастасии возникло странное ощущение – словно под череп ей, со стороны затылка, входил тупой гвоздь – не больно, но вызывает зудящее неудобство.
Капитан, наоборот, даже повеселел чуточку. Он привстал в седле и крикнул вверх:
– Папаша, только без волюнтаризма! Генсек нынче я, так что исключить могу!
Не обращая на его слова никакого внимания, толстяк очень проворно и ловко спустился до середины склона, уселся там на бревно, скорее всего для этого там и лежавшее, поудобнее упер ноги в землю, уместил брюхо на толстых коленях. Разинул огромный рот, показавшийся черным провалом, окаймленным белыми острыми клыками. Над мертвой землей, над кучами ржавчины и невообразимого хлама, над нежитью и запустением загремело:
– Наша экономическая политика должна обеспечить дальнейшее развитие социалистической промышленности, и в особенности ее наиболее прогрессивных отраслей; всестороннюю электрификацию и химизацию народного хозяйства; ускоренное развитие сельского хозяйства и рост его доходов; расширение производства предметов потребления и улучшение всестороннего обслуживания населения...
Вновь под череп Анастасии мягко вошел гвоздь, и от него распространилось дурманящее, парализующее тепло. Невидимые волны подхватили ее, стали баюкать. Росинант вдруг оступился под ней, словно невидимая страшная тяжесть пригибала его к земле. Смолк лай собак, они растопырили ноги, повесили головы, качаясь вправо-влево в такт звукам таинственных заклинаний. Сквозь смыкавшиеся вокруг Анастасии спокойные пологи дремы острым лезвием проник голос Капитана:
– Настенька, ты что? Да очнись ты! Но Голос набрал силу, громогласный и в то же время бархатный, нежнейше проникавший в каждую клеточку тела:
– Некоторые из этих проблем возникли объективно. Не баловали нас в последние два года и климатические условия. Убытки, которые мы понесли из-за капризов погоды и стихийных бедствий, весьма значительны...
Анастасия разжала ватные, как у куклы, пальцы, и меч воткнулся в землю у копыт коня. Она уже не понимала, Росинант ли это качается, клонится, или ее так шатает в седле. Собаки уже лежали без движения. Лежала и лошадь Капитана, он стоял с ней рядом и лихорадочно тащил что-то из кармана на груди. Сознание мутилось, гасло, последним усилием воли Анастасия разлепила глаза, словно склеенные тягучей патокой. Увидела, как блеснули в решительном оскале зубы Капитана, как он взмахнул рукой крича: «Лови, партайгеноссе!», и граната, железное рубчатое яйцо, вертясь, оставляя тоненькую струйку дыма, летит вверх к Соловью-Разбойнику.
И тут – грохнуло, взлетела земля вперемешку с дымом. И настала невероятная тишь. Липкая пелена дурмана медленно таяла.
Анастасия пошевелилась в седле, звякнули стремена. Все тело покалывало, изнутри в кончики пальцев вонзались тонюсенькие иголочки, кровь, казалось, щекочет, проплывая по венам. Анастасия с трудом высвободила из стремени носок сапожка, сползла с седла по теплому конскому боку, прижалась лицом к жесткому чепраку. Резкий, знакомый запах коня возвращал силы.
Капитан повернул ее лицом к себе, беспокойно заглянул в глаза:
– Жива, княжна?
– Жива, – медленно сказала Анастасия. – А он – где?
– А клочки по закоулочкам, – сказал Капитан. – Овация перешла в бурные аплодисменты...
– Послушай, ты не мог бы изъясняться понятнее?
– Охотно, – сказал Капитан. – Ну и прелесть же вы, княжна... Анастасия от души надеялась, что ее взгляд был достаточно ледяным:
– Между прочим, так ведут себя, заигрывая с женщинами возле кабаков, публичные мужчины...
– А, ну да. С вашим матриархатом все наоборот, господа рыцари...
Повернулся и отошел к своему поднимавшемуся с земли коню. Преувеличенно бодро насвистывал.
– Послушай! – окликнула его Анастасия, отчего-то не чувствовавшая себя победителем. – А что такое экономика?
– Это такая вещь, которая должна быть, – ответил Капитан через плечо.
Верстовой столб 9.
Мост и берега
А нам и горе – не беда.
Глядим героями.
Из ниоткуда в никуда
однажды строили...
...Анастасия увидела их. первой и закричала, не оборачиваясь к спутникам:
– В галоп!
Пришпорила Росинанта, прошлась плеткой по его боку, и он сорвался в карьер, стелясь над полем. Ветер бил в лицо, разметал волосы из-под шлема, длинная черная грива хлестала по щекам. Анастасия вытянула коня плеткой, оглянулась на скаку. Все в порядке. Капитан, вцепившись обеими руками в узду на щеках коня, высоко подпрыгивая в седле, несся, отставая от Анастасии на два корпуса. Заводной конь, привязанный чембуром к его седлу, едва не обгонял его, вьюки подпрыгивали, гремя и брякая. Ольга замыкала скачку, бросив поводья на шею коня, держа наготове лук. Собаки неслись далеко впереди.
Анастасия покосилась влево. Всадники в ярких халатах азартно нахлестывали коней, их кучка уже рассыпалась неровной линией, над головами качались блестящие наконечники тонких копий, укрепленных в ременных петлях у стремян, развевались пышные перья тюрбанов. Анастасия, немилосердно работая плеткой, прикинула воображаемые линии скачки – своей и всадников в ярких халатах. Линии не пересекались. Вернее, должны были пересечься далеко позади кавалькады. Преследователи безнадежно отставали. Изо всех сил они пытались опередить, перерезать дорогу, но Анастасия круто забирала влево, к полосе леса на горизонте.
– Настя, пальнуть? – прокричал Капитан сквозь забивавший ему рот тугой ветер.
– Не лезь, обойдется! – крикнула Анастасия в ответ. Оглянулась на преследователей – да, безнадежно отстают. Похоже, они сами это сообразили и уже не выжимают из коней последние силы – всего лишь не сбавляют аллюра, чтобы выйти с честью из проигранной охоты. Тот, что скачет впереди своих людей, молодой и чернобородый, в общем, даже симпатичный. На тюрбане сверкает множество самоцветов – наверняка хан. Он перехватил взгляд Анастасии и закричал с ноткой горестной надежды, забавно выговаривая слова:
– О синьеглазая, тьи была бы любимой женой!
Их разделяло корпусов десять, и это расстояние быстро увеличивалось.
– Благодарю за честь! – весело прокричала Анастасия. – Когда-нибудь в другой раз, прощай!
Тут же раздался голос Капитана, призывавший бородатого вместо погони за девушками сделать со своим конем что-то, оставшееся Анастасии непонятным. Кажется, и хану тоже. Вот и опушка леса. Анастасия галопом неслась меж толстых, поросших зеленым мхом стволов, пригнув голову к шее Росинанта, чтобы не расшибиться о случайный низкий сук. Коня она уже не понукала, но на всякий случай пока что не натягивала поводьев. Нет,, все в порядке. В лес они не сунулись. Значит, все, что написано об их существовании в хрониках – чистая правда. Однако от этого не легче, вовсе даже наоборот – выходит, чистой правдой могут оказаться и записи летописцев о других, более жутких вещах...
Разгоряченные лошади понемногу остановились сами, и Капитан сразу же, понятно, спросил:
– Это что за явление хлюста народу? Султан на охоте?
– Я их вообще-то впервые своими глазами видела, – сказала Анастасия. – Только в хрониках читала. Это люди Земли Ядовитого Золота. Рассказывают, что в незапамятные времена там жил злой хан Раши. Он хотел много золота и послал несметное количество железных птиц, чтобы они осыпали землю ядом. Земля пропиталась ядом, и в ней выросло много золота. Очень много. Но оно тоже стало ядовитым, и тот, кто им завладевал, скоро умирал, – поколебавшись, она замолчала, но Капитан даже не улыбнулся. Тогда она осторожно спросила: – Наверное, все было не так?
– Да нет, пожалуй, можно сказать, что и так, – задумчиво ответил Капитан. – Любопытная все же штука – память человеческая. А от тебя чего они хотели?
– В набег они отправились. За женами, – с досадой объяснила Анастасия. – У них там, как пишут в хрониках, все перевернуто с ног на голову. Их рыцари, ты сам видел, мужчины. А женщины там...
– А женщины там, как ни прискорбно, варят мужьям суп, – догадался Капитан. – И с мечами по лесам не болтаются. – Он широко улыбнулся. – Я вот все пытаюсь представить тебя в платье... Тебе определенно пойдет. С вырезом, в талию, рукава широкие...
– Платье – это одежда из мифов, – сухо сказала Анастасия. – Люди давно забыли, как эта одежда и выглядит.
– Я и говорю, память – штука любопытная, – невозмутимо согласился Капитан. – Я пришел к тебе нах хауз в тертых джинсах Левис Страус...
– Снова какая-то непристойность?
Поделиться книгой: