Он повернулся к солдатам:

—Обыскать, перевернуть все вверх дном! Живо, ребята! -Офицер переступил через порог.

Вообще-то подвижный патруль заглянул сюда без всякого дела, но, поскольку полиция в данный момент не была занята, они решили поразвлечься, заодно выполняя давнюю негласную инструкцию по запугиванию семей. Этот архаичный институт воспитания все еще продолжал конкурировать с прогрессивными тенденциями общества.

—Ого, а это что за тип? — Офицер полиции презрительно посмотрел сверху вниз на скорчившегося Радлифа Toy. — Что за цирк? Встать!

Он даже отвел ногу назад, нацелив острый носок сапога в печень.

—Вы что! Не трогайте, это мой отец! — Маарми широко раскрытыми глазами взирала на распростертое на полу тело.

—А я думал, любовник. — Баритон-лейтенант Принт рассмешил себя и рядовых полицейских до слез. — А это, оказывается, отец. Бас-сержант, вы знаете своего отца?

—Никак нет, лейтенант, но подозреваю, что это сам Император.

Все присутствующие, кроме Маарми и лежащего без сознания, закатились хохотом.

—Ну, давай, детка, приведи его в чувство, я должен задать ему несколько вопросов.

Старший полицейский взглядом показал солдатам на соседнюю комнату. Один остался в дверях, на его поясе покачивалась разрядно-ударная булава. А другие уже переворачивали мебель в доме: осуществлялся внеплановый обыск. В жилище вершилось правое «патриотическое» дело.

Несмотря на старания Маарми, Радлиф Toy так и не пришел в сознание. Его уложили на выдвинутую из стены кровать, и Маарми пришлось надеть на его голову психоменитометр.

—Думаю, скоро очнется, — поделилась она надеждой.

—Ничего, мы подождем. Найдем какое-нибудь развлечение. — Принт нахально рассматривал ноги сидящей рядом девушки. — Бас-сержант, ну-ка, принесите сюда чего-нибудь вкусненького.

Офицеру немедля доставили серебряную чашу, рядовые уже ориентировались на кухне, как у себя дома. Причмокивая, он отпил первый глоток.

—Отличный крапс. Это вы приготовили? — Он отхлебнул еще глоток. — Ваш отец любит крапс? Для частого употребления нужно иметь крепкий организм. Неужели он употреблял... употребляет его такими порциями.

—Да, отец любит крапс. А какое это имеет значение? Принт чувствовал ее смятение, и еще он ощущал, что это беспокойство имеет под собой какие-то серьезные основания. Возможно, он ошибался, но что-то здесь было не так. Он решил нажать на девушку, пока не очнулся старик, а потом сверить их показания.

—У вашего отца приличный доход?

Да, он один из главных акционеров «Джейт-Эндис-Грир» — фирмы по заготовке питательных белков.

—Я знаю, знаю, знаменитая ДЭГ... Все это странно, такой влиятельный человек занимается странными делами.

—Какими? — Девушка посмотрела ему в глаза.

—Ну, этими, например: финансирование антивоенных организаций, сочувствующих террористическим группировкам...

—Вы говорите ерунду. — Маарми перевела дыхание. Принт с интересом пронаблюдал, как поднялась и опустилась высокая девичья грудь.

—Вы не смеете клеветать на отца. Вы...

—Успокойтесь, — Принт закрыл ей рот ладонью. — Это только подозрение, и не более. — Его рука быстро заскользила по белой точеной шее, нащупывая бриллиантовую заколку туники.

Маарми резко оттолкнула его руку и, отпрыгнув в сторону, замерла в воинственной позе. Ее золотистые волосы разметались по плечам, и она зло, как загнанный зверь, посмотрела на офицера.

Принт оскалился.

—Нельзя же все принимать всерьез, девочка. Так вот, а как насчет этого приборчика? Разве он не попадает под запрет на хранение специальных медицинских средств?

Он снова приблизился к ней, но Маарми мгновенно отступила к двери. Принт сделал обманное движение правой рукой, другой попытался ухватить ее. Она ловко уклонилась в последний момент. Получив резкий удар по бицепсу, Принт сконфуженно отступил, массируя онемевшую руку. Девушка недвижно стояла напротив, сжав белые красивые руки в маленькие кулаки. Светлый локон прикрыл левый глаз. Она злорадно улыбнулась, слишком натянуто для истинной радости, но бой не был окончен, у баритон-лейтенанта все закипело от ее улыбки, и он снова перешел в наступление. Она, глядя ему в глаза, попятившись, переступила через порог.

—Хек! — Принт резко выбросил левую руку вбок. Когда ее взгляд на мгновение отклонился в сторону, он толкнул ее раскрытой ладонью в живот, и она упала, теряя равновесие, в распахнутый люк, за которым, оскалив зубы, стоял бас-сержант. Волосатая рука схватила ее за талию, а другой он уже заламывал ей руки за голову.

—А девчонка что надо, не правда ли, лейтенант? — Сержант довольно заржал. — Она еще и кусается. Вот ведьма. — Он ударил ее по щеке.

—Вот и все, детка. — Принт приподнял ей подбородок. -Я могу сделать с тобой что угодно. Ты совершила нападение на офицера «патриотической полиции».

Он сомкнул наручники на ее вывернутых за голову запястьях.

—Ну-ка, привяжи ее к этому креслу, — лейтенант пальцем указал на сиденье посреди комнаты.

Сержант молча подтолкнул Маарми, незаметно сдавив пальцами налитую грудь.

—Ты можешь быть свободен, бас-сержант Гарц. Сержант, явно разочарованный, вышел. Беззвучно закрылся люк.

—Все, птенчик. — Лейтенант отцепил от ремня небольшой металлический предмет. — Сейчас я задам тебе несколько вопросов, и ты ответишь на них. Разве нет?

Он огромной ладонью отыскал почти детское плечико. Раздался треск рвущейся материи. Принт снова окинул Маарми жадным взглядом: теперь туника скрывала только одно плечо, а оторванный клок материи лежал на животе. Розовый сосок бесстыдно выглядывал из-под остатков одежды. Принт, угрюмо сопя, размотал толстую проволоку и умело прикрепил кусочком пластыря один из проводов к обнаженному предплечью, другой провод оголенным концом резко воткнул в ровно поднимающуюся девичью грудь. Она тихонько вскрикнула.

—Ты знаешь, что это такое? — Принт воодушевленно посмотрел на ее побледневшее личико. — Это машина для развязывания языков. Вначале сознаешься во всем ты, а потом твой папаша. Поверь моему опыту, я проделывал это много раз. До тех пор, пока...

Его прервал мелодичный звон, под экраном видеофона загорелась лампочка. Принт подошел, нажал кнопку и встал так, чтобы загородить собой вид комнаты. Когда изображение приобрело четкость, на экране возник пожилой мужчина. Он непонимающе воззрился на полицейского, явно забыв заготовленную заранее фразу.

—Что вам угодно? — резко спросил офицер.

—Мне нужен Радлиф. Но я вижу, что не вовремя. Тысяча извинений.

Картина на экране сошлась в точку и погасла. Принт обернулся к креслу: Маарми сидела в подавленном состоянии. Он набрал на панели видеофона номер. Появилось изображение сидящей за столом женщины.

—Чем могу служить? — Она со скукой посмотрела на «патриота».

—Мне необходим код абонента, который только что разговаривал со мной. — Принт любезно улыбнулся и немного подождал. На экране было видно, как женщина работает.

—Классная штука видеофон, — прокомментировал баритон-лейтенант неизвестно для кого, — и дорогая к тому же. Я, наверное, возьму у вас попользоваться.

—Код абонента: четырнадцать тысяч...

Позади пронзительно закричала Маарми. Принт увидел, как удивленно приподнялись брови телефонистки: на секунду лейтенант испугался, все же сегодня он серьезно превышал собственные полномочия. Тут же разъединившись, он бешено посмотрел на девушку.

—Сейчас ты у меня попляшешь, — изрек он поднимая свой прибор.

Раскрутилась рукоятка, и электрические разряды забегали по телу пленницы. Принт спокойно наблюдал за ее судорогами.

—Это только начало, — злобно пояснил офицер.

Он сделал еще несколько поворотов колесика, и Маарми, как безумная, забилась в кресле. Но его снова прервали, не дав спокойно насладиться упоительной процедурой.

—Вас требуют к рации, что-то серьезное, — передали из-за двери.

Лейтенанту опять пришлось выключить свою адскую машинку, весь мир был сегодня против его радостных начинаний. Он вышел вон. Внутри бронетранспортера он протиснулся между сиденьями и в услужливо поданном наушнике испил прелесть неудовольствия штаб-майора Питцера.

—Сколько вас можно ждать, лейтенант? Чем вы там занимаетесь?

—Виноват, господин майор, — скороговоркой ответил Принт, меняясь в лице.

—Немедленно в квадрат шестнадцать — тридцать два. Там какие-то подонки забаррикадировались в помещении банка, и «белые каски» без нас не справляются, никак не выбьют их оттуда. Берите всех солдат.

—Все понял, господин штаб-майор.

Принт вытер пот и облегченно вздохнул. Он высунул голову в люк:

—Эй, Гарц, всех сюда. И развяжите эту стерву.

Через полторы минуты электроброневик, взвыв, тронулся с места.

Маарми и ее отцу, можно сказать, сильно повезло — баритон-лейтенант полиции Принт оказался загруженным в этот день по уши, а далее он сменился с дежурства, а еще далее момент был окончательно упущен, и интересы «патриотов» распылились на другие дела, не имеющие отношения к Радлифу Toy.

ПИРАМИДА ВЛАСТИ

Вершина

Нынешний владыка Империи Эйрарбаков, самой большой по площади и самой многонаселенной страны планеты, занимающей почти целиком наибольший материк, оказался у власти скорее в результате стечения обстоятельств, чем благодаря происхождению: отпрысков предшествующего императора Масиса Семнадцатого в державе имелось достаточно много, слишком любвеобильным властелином был этот самый Масис. Сын малоприметной фрейлины, император Грапуприс воспитывался все свое отрочество кое-как и где-то на задворках метрополии. Судьба не наградила его никакими выдающимися способностями, был он не болезненным, но и здоровьем не блистал, образование получил, но было это скорее одно название, вернее титул, чем суть. Пока после загадочной смерти Масиса шла тайная борьба за престол, в которой, как известно, все средства хороши, и смерть, с избирательностью гурмана, выдергивала в свои объятия самых чистокровных и наделенных честолюбием отпрысков древнего рода, проявляя в этом промысле изрядную изобретательность, будущий повелитель совсем не готовил себя к служению родине, рос он подобно траве, и в голове его был такой же дремучий бурьян. Однако проносились циклы: власть в гигантском колониальном монстре временно захватывали различные коалиции, не достигая в этой борьбе значительного преимущества над соперниками; очередных властителей косили несчастные случаи в виде ядов, бомб, импичментов и скандальных разоблачений. Страна содрогалась от всех этих внутренних распрей; под шумок от нее смогли преспокойно отвалиться несколько небольших колоний, а излюбленные расовые враги — браши — сумели взять под контроль, насколько это было возможно, экваториальный материк. И вот после очередного правительственного кризиса ни одна из группировок не смогла представить ни единого достойного кандидата на трон. Тут и вспомнили о Грапуприсе. Был он настолько малоизвестен и производил впечатление такого дебила, что сразу расположил к себе великое множество доселе непримиримых врагов. Его стали обхаживать, задаривать подарками, причем каждый старался обратить будущего императора в свою веру. Первый раз попав в столицу, был он поначалу несколько ошарашен, но в силу природной тугодумности как-то быстро перестал удивляться и ходить, открывши рот, а видя всеобщее раболепие и восхищение его персоной, решил, что сие восхищение имеет под собой реальное основание. Грапуприс понял, что является человеком выдающимся — просто солнцем, снизошедшим к смертным, не зря же его разыскивали по всей метрополии, и стал смотреть на все почести, как на вещи само собой разумеющиеся, а на поклоны подданных как на естественное состояние человеческой фигуры. Из советов, тут и там ему подаваемых, и нашептываний министров, друг другу противоречащих, вовсе у него в голове все перемешалось. Он сделал вывод, что собрались вокруг него люди малограмотные и недалекие, а поскольку воспылал он задачами грандиозными, всегосударственными, глобально-перестроечными, решил Грапуприс их помаленьку из дворца удалить: подарками Грапуприс несколько пресытился, а собеседники постоянные были ему в тягость. Друзей у него никогда не было, посему привык он все свои мысли и чувства переваривать в одиночку и в силу этого обладал скрытностью неимоверной, потому как разум его недоразвитый не всегда контролировал процессы мышления. Проносились они как бы на подсознательном уровне и порой рождали таких чудовищ, коих другие, более умные властители никогда бы не сумели охватить дисциплинированными извилинами. Он не прошел школу дворцовой интриги, но в данном случае свежий взгляд на вещи, природная угрюмость и подозрительность, воспитанные в детстве, сыграли свою положительную роль. Стал он создавать коалиции в правительстве, настолько несуразные, что когда об этом узнавали, то зубоскалили почти в открытую и гадали, кто же его на эти мысли натолкнул. Был он лишен предрассудков, любви в своей жизни ни от кого особо не видел, а потому сам этим свойством не обладал, о совести как таковой не ведал, потому как предусматривает она присутствие разума. Все эти стечения свойств души и обстоятельств очень помогали императору в осуществлении целей, кои поначалу были мелки и противоречивы. Что он усвоил отлично, так это то, что здесь ему нравится и нет в мире человека более достойного занять трон. А чтобы и поползновений к этому не было, он решил все-таки себя обезопасить. Сошелся с начальником Дворцовой охраны, стали они неразлучны, как инопланетяне с летающей тарелкой. По его намеку поистребляли по всей Империи и заграницам всех еще сохранившихся наследников обоего пола, а также родственников, косвенно имеющих отношение к этому. Посмеялись министры, не слишком прячась, над мнительностью императорской, да только не долго это происходило. Стали они куда-то исчезать, радуя конкурентов подчиненных теплыми местами, освободившимися досрочно. Так и завертелось колесико, как это часто случается. Когда враждебные группировки спохватились, что новоиспеченный властитель действует не только по их советам, стало поздно: закрутило их колесико, закрутило и скушало.

Наведя порядок во дворце, император занялся делами покруче. Стал он лезть во все области, шарахаясь только от слишком уж мудреных. Промышленность, например, скуку на него навевала и посему более-менее исправно функционировала. В науке он дров чуть-чуть наломал, кое-кого повесил, кое-кого сослал, затем успокоился. Но к ней он все же иногда возвращался. Так, например, во дворце, в самом основании подземного города-пирамиды, на отдельном этаже содержались четырнадцать телепатов и предсказателей будущего, каждый в своих апартаментах, и единственной их задачей было заранее предвидеть ядерный удар брашей, коварных жителей одноименного государства — Республики Брашей. Была у всех парапсихологов прямая односторонняя связь с командующими разных видов вооруженных сил. Здесь как бы произошел апофеоз императорских интересов, сошлись оба его посторонних увлечения, кроме борьбы за власть. Первое увлечение — вооружение — он полюбил до жути, правда, носил этот интерес несколько рассеянный характер: то он интересовался подводными лодками, то лазерами, но более всего нравились ему танки; любил он, чтобы они были побольше и потяжелее, проходимость и скорость в счет никогда не шли. Была это головная боль конструкторских бюро, поскольку в любой момент мог Солнцеподобный прислать в секретный институт кого-то из лиц, наделенных великой властью, либо начальников здешних к себе в ноги, вместе с чертежами, его уму доступными, наискорейшим образом вызвать и начать снимать головы направо и налево.

Но вершиной его служения стране стало, конечно, «выкорчевывание корней». Кто подал ему эту идею, остается тайной по сию пору. Может, просто сказались детские комплексы, ходили слухи, что свою мать он приговорил вместе с другой родней, как будто она в старости могла преподнести еще одного наследника-конкурента. Важно одно: он сумел начать осуществление этой бредовой идеи фикс.

ТРАНСПОРТНЫЕ АРТЕРИИ

Лумис обвел взглядом пассажиров. Это был моновагон первого класса, и в таком обществе он еще, наверное, не бывал. Священник культа бога Эрр дремал, откинувшись в газолитическомкресле. Парочка влюбленных, поглощенных друг другом, молча и как-то торжественно листала ярко иллюстрированный журнал. Девушка одним мизинцем перебирала хронопластины со стереовидами архитектурных памятников. «Видимо, очень богатые люди», — прикинул Лумис. После того как закон на запрет семей стал немного отпускать поводья, это дело разрешили, но с условием выплаты гигантского налога и воспрещением найма на государственную службу. За спиной у него трое молодых людей в цветастых костюмах, перетянутых в талии широкими серебристыми поясами, вели оживленную беседу. Вроде бы никого подозрительного.

Лумис не зря опасался и перестраховывался. Труп следившего за ним человека, безусловно, давно обнаружили и, наверное, с трудом, но опознали. Хочется верить, что следователи прежде всего будут подозревать какую-нибудь местную шайку. С другой стороны, если за ним следили, то почему же дали возможность выбраться из города. Не исключено, что за ним присматривали и сейчас, но более аккуратно. Через него «патриоты» вышли на Старика и теперь надеются найти и ухватить другие нити организации. Но уж слишком все это не стыкуется в одну связку. Если они сразу обнаружили явку, то зачем было нагло вваливаться туда с иглометами, тем самым выдав свою игру с головой. Хоть грубость у «патриотов» в порядке вещей, это совсем нелогично. Если их интересует он или документы, то они могли схватить его сразу же, на вокзальной платформе. Или просто произошла накладка? За ним могли приглядывать не обязательно «патриоты», в Империи Эйрарбаков хватает спецслужб, а полицейские встряли, сбивая игру. Если это так, сейчас кому-то хорошо дают по шапке. Другой вариант интерпретации, невероятный, но страшно желанный — цепь не связанных между собой случайностей, — возможен, но не слишком ли притянут за уши? Тогда придется допустить, что он просто показался шпику подозрительным (сам собой вставал вопрос: почему?) и тот самовольно, наудачу, отслеживал его. На трупе не было передатчика, это совсем уж странно. Может, это не был агент «патриотов», а сотрудник какой-либо другой охранной службы, или же гангстер, или член секты разрушителей, или убийца-одиночка, либо кто угодно другой. Может, даже совсем невинный человек. При этой мысли Лумис до боли сомкнул челюсти. Нет, нет, только не это! Какой же это невинный, если на запястье его болтается игломет?

В передней стене салона ушел вниз люк, и в проеме двери появилась хорошенькая стюардесса в облегающем серебристом комбинезоне с нашивками «Компан-СИС».Разбрасывая ослепительные улыбки, она грациозной походкой двинулась вдоль рядов кресел, предлагая оживившимся пассажирам последние выпуски солиднейших газет Империи.

Невозможно, чтобы полиция так быстро нашла убийцу. Исходя из этого, слежки за ним не было вовсе, и это бред разгоряченного воображения. Тогда обыск в доме Toy тоже нелепое совпадение. Старика приметили раньше, и Лумис просто появился не в то время. Следовательно, пока он мог считать себя в безопасности.

—Не желаете взглянуть, — губы девушки расплылись в лучезарной улыбке, но глаза не выражали ничего, точнее, это были глаза страшно уставшего человека, — «Имперские сплетни», «Проблемник» или вы предпочитаете «Сияние Пепермиды»?

—Это, пожалуйста. — Лумис, не менее артистично улыбаясь, наудачу прихватил цветастую обложку.

—Как вам угодно. — Стюардесса уже спешила к следующему пассажиру — почтенной пожилой матроне в белом чепце.

Краем глаза Лумис видел, как та с жадностью ухватила очередной выпуск «Опередите моду» и. потрясая пышными телесами, стянутыми явно узким корсетом, снова распласталась на газолите.Лумис развернул газету и быстро просмотрел яркие заголовки. Взгляд задержался на стереофото: на переднем плане, сжимая в руке десятиствольный игломет, красовался офицер органов правопорядка. Губы его скривились в усмешке. Позади него лежал, согнувшись пополам, полицейский в черном плаще, каска валялась рядом, а вокруг головы растеклось багряное пятно крови. Надпись слева от снимка гласила: «Этот бравый парень — баритон-лейтенант Принт в освобожденном от террористов здании имперского банка». Короткая статейка внизу поясняла, что после двухчасового боя «Беспозвоночные» были выдворены из нагло оккупированного ими государственного учреждения. Рассказывалось, что фанатики успели уничтожить незначительное количество денежных акций, так как часовые мины были вовремя обезврежены полицией.

Просмотрев еще несколько столбцов, Лумис узнал, что большой торпедоносец брашей, несмотря на предупреждение, вошедший в территориальные воды Империи, попытался безнаказанно убраться восвояси, за что был наказан залпом с крейсера «Генерал Мирсил», капитан которого, некий герцог Кил, распорядился на радостях не подбирать тонущих, и победа была отмечена в ближайшем порту великолепным банкетом, на котором сам министр Связи вручил бравому вояке орден Грапуприса, степени «золото».

Также сообщалось что-то о курсах акций, но эти статьи Лумис пропустил, подобного добра он никогда не имел. Здесь же была кратко изложена сенсационная теория бакалавра палеонтологии с непроизносимой человеческими устами фамилией о происхождении мерактропов, где он утверждал, что они жалкие остатки некогда, точные сроки не указывались, но предполагалось не менее двадцати тысяч циклов, существовавшей расы гигантопитеков, достигшей высоких ступеней развития техники и самоуничтожившейся в результате ядерной войны, что неопровержимо доказывает безнадежность археологических поисков следов этой цивилизации, так как все архитектурные сооружения и прочие объекты, могущие засвидетельствовать ее существование, были превращены в пыль, но все же, по неизвестной причине, группа индивидов сохранилась и приспособилась к новым условиям существования. Оставленные один на один с природой, гигантопитеки постепенно превратились в мерактропов, что объясняет наличие у варваров несоизмеримо развитого мозга. Но человечеству опасаться конкуренции дикарей не стоит, поскольку они органически ненавидят технику, а эта неприязнь передалась им в наследство от предков, испытавших ужасы искусственной катастрофы, в которой был виноват технический прогресс. Рядом находилась статья оппонента о том, что никакой культуры в Мерактропии никогда не существовало, а тем более не могло быть в прошлом глобальной войны, поскольку в любой войне, как известно, кто-либо побеждает, а где же тогда сверхразвитые победители? Вторая статья обращала на себя внимание своей тематикой: не проходило дня, чтобы где-то в прессе не упоминалось о ядерном конфликте, а ведь еще совсем недавно эта тема была за семью печатями. Словно по команде, а ведь так наверняка и было, если призадуматься. Все газеты вдруг обратились к запрещенной ранее теме. И ведь все равно подходят к ней за полосой тумана, мерактропы какие-то легендарные, нет бы четко дать соотношение арсеналов Республики и Империи и обрисовать исход возможного столкновения. А в общем, газетенка оказалась интересной.

Корпус вагона начал заметно вибрировать. Перегрузка чуть вдавила Лумиса в газолитическое сиденье. Оно представляло собой емкость, заполненную внутри полупрозрачной податливой слизью — мономолекулярной суспензией. Без вот этой смолянистой массы — газолита — хрупкому человеческому телу был бы недоступен пневмо и масса других транспортных средств, где применялись мгновенные ускорения и экстренные торможения. Лумис скосил глаза в широкое боковое окно. На синем краю белесой облачной полосы, где прозрачная голубизна переходила в темно-фиолетовую бездну, разлилось ярко-красное сияние, и на его фоне медленно блекли так непохожие друг на друга близняшки-луны. Во Вселенной происходили сплошные накладки, тут и впрямь можно было начать верить пророчествам. «Вот и коней приключениям, — констатировал Лумис. — Можно некоторое время пожить в свое удовольствие, до поры до времени, конечно, пока не понадобятся его железные мышцы и сильные нервы». Он даже улыбнулся уголками губ. А хорошо бы бросить весь этот балаган. Заработать достаточно купюр. С его «талантами» это несложно. Наняться платным убийцей в гигантскую тайную армию Битса-Го, его возьмут, почему нет? Разве он не является убийцей сейчас? Разве убийство за идею много лучше просто платного? Да и гоняют гангстеров меньше, чем преобразователей общественного порядка. Но будет ли он считать себя потом человеком? Над этим стоило подумать.

А сверхскоростной моновагон начинал тормозить.

ИСТОРИЧЕСКИЙ СРЕЗ ПО ЖИВОМУ

Одиннадцать циклов в прошлое

Он помнил, когда лезвие его жизненных устремлений из односторонне заточенного стало превращаться в обоюдоострый, ранящий ладонь инструмент. И чем больше грубела его внешняя оболочка, чем больше упрочнялся панцирь под градом жизненных коллизий, чем больше роговела совесть с точки зрения внешнего, случайного наблюдателя, тем глубже впивалась, утончаясь и твердея, сталь разумения. Скальпель — опасная вещь не только в руке хирурга.

Одиннадцать циклов в прошлое — вот когда лезвие понимания проскочило слой кожи и резко придвинулось к жизненно необходимым органам.

Юй-юй-сян, бывшая колония, пятьдесят циклов назад полностью ассимилированная и слившаяся с метрополией. Кто-то говорил, что раньше там было совсем неплохо.

Тактическая операция, за участие в которой медали дают по другому поводу. Политико-историческая мимикрия. Анестезия памяти: свидетелей — нет, участники — молчат.

Лумис среди последних (вертящееся колесо судьбы — только лопасти мелькают и куда-то несут).

Цель операции: силовое выполнение официальной доктрины по устранению «демографического перекоса».

«Демографический перекос»: нехватка сельских жителей — работников земли, и при этом переизбыток городских — любителей урбанизации, паразитов на теле родины. Призывами и увещеваниями дело почему-то никак не решалось.

Теперь, глядя в прошлое с высоты жизненного и исторического опыта, понятно, почему именно тогда. Довыпотрошены последние сверхглубокие нефтяные скважины, новые урановые залежи в основном заграбастаны брашами, возобновляемые источники энергии неразвиты, да и не могут покрыть дефицит газа, где-то нужно выискивать резервы, а их нет. Последний вариант — экономия. Ликвидация основных потребителей электричества — городов, понятное дело — периферийных, с неразвитой военной промышленностью. Был ли эффект от акции? Кто теперь ведает.

Параллельно: в деревне действительно не осталось работников, особенно в Голубой долине, после вымирания, а может просто выселения капов,когда-то довольно многочисленного мирного народа, покоренного Империей еще в туманном прошлом.

Попытки организовать огородное хозяйство на промышленной основе не только для разрешения продовольственного кризиса, но и с целью распространения нового, синтезированного передовой наукой Империи энергоемкого овоща — тото-мака(будущего заменителя нефти — как полагали), в первую очередь натолкнулись на отсутствие этих самых работников.

Полиция и армия, мающаяся без дела после того, как сбросила республиканские войска в океан, заняты по уши. Любая проблема разрешима, если привлечь достаточно средств и людей, а если и неразрешима, то работы хватит на очень долгий срок.

Лумис в деле. Спецподразделение «Шквал». Для «черных шлемов» работа непривычная, готовили ведь для войны в тылу брашей, против оснащенного и количественно превосходящего противника. А здесь совсем другое: не натаскивали их брать города штурмом, к тому же свои, да еще и к этому самому штурму неготовые. Зато масштабность, прикиньте, город — Цзен-юй, древняя столица, одно время крупный торговый узел, население — четыре миллиона с лишком; выселение — поголовное; срок — двое суток; начало — восход луны Мятая — середина ночи; предоставленный транспорт — никакого транспорта, можно пользоваться своим личным, но весь бензин изъят в пользу армии, тягловых животных в крупных городах нет, счастье — у кого велосипед, но не очень удобно перемешаться с детьми, значит, пешком (Что можно взять с собой? — Все, что хотите. Много ли унесешь и далеко ли протащишь?); наказание за невыполнение мероприятия по устранению «демографического перекоса» — вычеркивание из демографических списков.

По истечении отведенного срока: исполнителям выданы боевые иглы в обоймах (вещмешок, без счета и взвешивания); списки неблагонадежных с именами, но без фамилий; карты города, поделенного на сектора. Сухой паек — не выдан: добудете на месте. Исполнителями дана подписка о неразглашении. Потом, еще через трое суток, команды огнеметчиков — на это бензина не жалко.

Оказано ли сопротивление акции? Оказано отдельными сепаратистами и террористами, однако основные слои населения встретили решение проблемы «демографического перекоса» с воодушевлением. По окончании — пустые мешки сданы, обмундирование исполнителям выдано новое. Потери среди личного состава — косвенные.

ГОРОДСКИЕ ПЕРЕСЕЧЕНИЯ

То, что случилось с ним на третий день, было просто невероятно. После стремительного бегства из Эйрегиберга он ожидал чего угодно: ночного налета «белых касок», аккуратных соглядатаев с микрофотоаппаратами, посланцев от собственного «повстанческого фронта». Однако ничего не происходило. Он, правда, так и не смог успокоиться, чувствовал, что никак не может прийти в норму. Волновала неизвестность. «Что стало со Стариком, арестован ли? С его дочерью? Тоже мне сверхразум! Мог бы при своих опасных занятиях не держать ребенка поблизости, маскировка, конечно, но не слишком ли велика плата?»

Еще он просыпался ночами в панике, утром не хотел себе признаваться: давили кошмарные видения, то последнее убийство, лицо, пенящаяся, кипящая, выстреливающая изо рта толчками кровь. А ведь, казалось бы, живи, покуда живется, и радуйся неожиданному отпуску. Никто тебе слова не скажет и не упрекнет потом, ты действуешь по инструкции — отсекаешь и отслеживаешь «хвосты» после едва не случившегося провала. Или случившегося? В том-то и дело, что никто не знает.