Линни согласно кивнула и шагнула за дверь, изо всех сил стараясь скрыть обуревавшие ее чувства и не дать воли слезам. Да, она исполнит свой долг, хотя это и означает отдать себя в руки врага рода и позволить ему насильно овладеть ее телом. И все же она поступала так не потому, что испугалась бабкиных угроз. Ей хотелось защитить Беатрис. Одну только Беатрис, и никого больше.

Когда в семье прежде заводили разговоры о женитьбе, то прежде всего имели в виду выгодный брак Мейнарда и удачное замужество Беатрис. Имя Линни в таких разговорах даже не упоминалось. Ни разу.

Она же сама представляла в качестве спутника жизни какого-нибудь простого человека, торговца, к примеру, или солдата-наемника, который женится на ней ради нее самой, не ради высокого положения или богатого приданого. Да и на какое приданое она могла рассчитывать? За ней не дали ни земель, ни денег, даже доброго слова она вряд ли бы дождалась, отправляясь в плавание по житейским волнам. Мужу достались бы только ее душа и тело, и ничего больше.

Волею обстоятельств она была лишена даже самого простого человеческого счастья.

Глядя под ноги, Линни следовала по крутым ступенькам каменной лестницы вниз, очень стараясь не наступить на подол черного платья своей бабки, шествовавшей впереди. Девушка выходила замуж под именем Беатрис и отдавала мужу словно бы не свое тело, а тело своей сестры. Единственное, чем она владела по праву, — ее девственность должна была быть принесена в жертву сегодня вечером. Когда придет ее час выйти замуж по-настоящему, своему спутнику жизни она не сможет дать ничего — даже собственной чистоты.

По мере того как они приближались к залу, в коридоре становилось все светлее, а звон посуды и голоса слышались все более явственно. Однако Линни продолжала содрогаться от ужаса, и даже привычный, милый ее сердцу коридор, в меру освещенный факелами, представлялся ей этакой дорогой в преисподнюю.

Когда в главном зале появилась леди Хэрриет, гул голосов приутих, когда же под его своды вошла Линни, шум совершенно прекратился и в помещении установилась мертвая тишина. Девушка стояла на верхней ступени лестницы и видела перед собой нескончаемое море лиц. Ей вдруг захотелось повернуться и опрометью бежать назад, но кто-то рядом с ней шевельнулся, и она увидела отца, одетого в сапфировую с серебром тунику — парадное облачение Эдгара де Валькура.

Впрочем, он напоминал былого грозного сеньора только одеждой, на лице его лежала печать побежденного. Даже жертва, на которую отважилась его дочь, чтобы дать ем) время для ответного удара, не добавила ему мужества.

Линни закрыла глаза, чтобы не видеть горьких складок в уголках его рта. Потом кто-то выступил вперед — девушка не видела, кто это, но почувствовала и распахнула глаза навстречу. Перед ней стоял Экстон де ла Мансе.

Новый лорд Мейденстона был одет не менее роскошно чем ее отец, хотя цвета на его тунике казались более приглушенными, чем цвета де Валькуров. Впрочем, хотя плащ Экстона и выглядел скромнее, при первом же взгляде на этих двух сеньоров сразу становилось ясно, кто из них занимал главенствующее положение. Первенство Экстона не стал бы оспаривать даже глупец. И только глупец попытался бы ему противостоять. Линни сразу же уяснила это себе, что отнюдь не улучшило ее расположения духа.

Экстон сделал пару шагов по направлению к ней и остановился. Лорд Мейденстона являл собой образец величия и мужской привлекательности. От него исходило ощущение силы и уверенности в себе. Вот и теперь он стоял и ждал, когда она преодолеет те несколько футов, которые разделяли их, побуждая ее к этому взглядом.

Линни казалось, что она не сдвинется с места. Тем не менее, сделав над собой усилие, она медленно спустилась по ступенькам и направилась к своему будущему мужу, хотя каждый шаг давался ей с невероятным трудом.

Голова Экстона была не покрыта, и его коротко подстриженные волосы ярко блестели в свете факелов. Его брови походили на две темные прямые черты, а глаза на загорелом лице выглядели как два светлых прозрачных минерала.

Линни снова сглотнула — появилось ощущение, будто она глотала ежа. Этот человек пронизывал ее взглядом, казалось — он видит ее насквозь. Ей даже захотелось отвернуться от этого змеиного взгляда. Но у нее, как у кролика, не было сил отвести глаза. Она продолжала двигаться ему навстречу, отлично сознавая при этом, что происходило вокруг. Она знала, к примеру, что в зале установилась мертвая тишина, слышала шорох собственного платья, хорошо чувствовала запах зажаренного целиком вепря, лежавшего на огромном блюде в центре стола, и резкий аромат выдержанного в дубовой бочке эля.

Но ее завораживала личность Экстона и все то неизвестное и пугающее, что скрывалось в его душе. Когда она, наконец, застыла перед ним на расстоянии вытянутой руки, ей показалось, что все силы ее иссякли и она не сможет сделать больше ни шага. Она даже стала опасаться, что вот-вот потеряет сознание и рухнет на пол. Судя по всему, Экстон выиграл поединок между ними еще до того, как борьба началась.

— Был ли на свете человек удачливее и счастливее меня? — громогласно осведомился между тем Экстон. Говорил он вроде бы серьезно, но лишь мгновением позже Лини заметила, как покривились в усмешке его губы.

Приближенные нового лорда Мейденстона затаили дыхание, желая узнать, как их господин станет приветствовать свою невесту и будущую хозяйку замка.

— Я снова нахожусь под родным кровом после восемнадцати лет скитаний и мытарств и готовлюсь вступить в брак прелестнейшей из женщин.

Вот теперь уже насмешка сделалась нестерпимой, ведь он высмеивал ее в присутствии всех этих людей. Линни попыталась было оттолкнуть его руку, когда он потянулся к ней чтобы утвердить ее ладонь на сгибе своего локтя, но Экстон смерил ее леденящим взором, отметавшим всякую попытку к сопротивлению.

— Давай-ка поприветствуем гостей, леди Беатрис, которые собрались здесь ради того, чтобы пожелать нам долги лет счастья.

Потом, продолжая игнорировать ее видимую неприязнь, Экстон медленно повел ее по залу, затеяв игру с представлениями. «Интересно, что он собирался выиграть, награждая ее столь цветистым и неискренним комплиментом?» — думала Линни, влекомая его сильной рукой вдоль шеренги совершенно незнакомых или почти незнакомых ей людей.

— Моя невеста, леди Беатрис Мейденстон, — говорил он всякий раз, останавливаясь перед кем-либо из своих высокородных сторонников. Когда же перед Линни оказался несносный юнец, которого она терпеть не могла, добавил: ? Позволь представить тебе моего младшего брата, Питера де ла Мансе.

— Желаю тебе сделаться истинной де ла Мансе, — сказал Питер, изобразив на своем глумливом лице подобающее случаю серьезное выражение.

Хотя юнец был нисколько не ниже ее ростом, Линни ухитрилась задрать подбородок и посмотреть на него сверху вниз, всем своим видом давая понять, что ее угроза относительно собаки ничуть не потеряла былой актуальности.

— Подойди и поцелуй свою новую сестру, — скомандовал Экстон и притянул Питера за плечи поближе к Линни. Девушка заметила, как в глазах юноши вспыхнуло недовольство, и испытала странное удовлетворение. Все-таки ей удалось его напугать. Отлично.

Когда их с Питером лица сблизились. Линни с большим искусством придала своим чертам выражение угрозы и неприступности.

— Что ж, будем считать, что мы наконец познакомились, — произнесла она со значением, после чего повернулась к нему боком и подставила для поцелуя щеку. — Льщу себя надеждой, что ты завтра же познакомишь меня и со своей собакой. Я не пожалею лакомых кусочков, чтобы заслужить дружбу твоего пса.

Питер отступил от нее на шаг, будто его ужалили. Сквозь явный страх проступила на его лице, однако ж, и злоба. «Нет, запугать младшего де ла Мансе не так-то просто», — сказала себе Линни. Представься ему хотя бы малейшая возможность, он нанесет ответный удар — Линни, впрочем, это не испугало. Питер как враг был, что называется, ей вполне по зубам. Зато его старший брат…

Рука Экстона тем временем легла ей на талию, откровенно демонстрируя господствующее положение жениха. Она попыталась было вывернуться из объятия милорда, но в этот момент увидела, как в дверном проеме мелькнуло на мгновение выпачканное сажей девичье личико, и замерла. Беатрис пришла на ее свадьбу!

— Священник ждет нас… — произнес Экстон, придвинувшись к ней так близко, что его дыхание шевелило ей волосы. Его рука продолжала не без успеха исследовать изгибы ее стана, и на этот раз она прикасалась не к талии, а к бедру.

Однако Линни не реагировала. Перед ее глазами стояло личико Беатрис, в ее взгляде девушка черпала недостающие ей спокойствие и силы. Еще минуту она созерцала любимые черты, после чего с невероятным усилием оторвала от них взор, не желая привлекать внимание нового лорда Мейденстона к закутанной в рубище хрупкой фигурке, скрывавшейся в тени.

Но Беатрис все еще находилась неподалеку, и это придавало Линни силы.

Она в спокойствии последовала за своим нежеланным женихом, который направился по ковру из розовых лепестков и хрустевших под ногами зеленых веточек дрока к расположенному в центре зала аналою.

— Во имя Отца, Сына и Святого Духа, — начал церемонию отец Мартин, повернувшись к молодым лицом.

Брачный обряд во многом напомнил Линни мессу, разве что проходил он не в часовне, а в зале при большом стечении народа. Норма предупреждала ее, что новому лорду захочется венчаться при скоплении множества людей. Если бы позволила погода, обряд состоялся бы во дворе замка, чтобы свидетелями его могли быть даже крестьяне. Впрочем, от любопытных взоров простонародья нельзя было укрыться и в зале. Правдами и неправдами крестьяне и слуги просочились в просторное помещение и теперь прятались в дверных арках и за каменными опорами колонн.

Прошло некоторое время с начала венчальной службы, прежде чем Линни наконец удалось сосредоточиться на словах священника.

— Пусть жена будет столь же послушна мужу, как и богу, ибо муж является главой над нею, подобно тому, как господь главенствует над своей церковью. Сказано также: муж и жена — плоть едина… «Муж и жена — плоть едина!»

Венчание — это святое таинство, благословленное, господом. Даже соединение плоти, которое должно было последовать ночью, также благословлено богом. И все же Линни думая об этом, испытывала далеко не благостное чувство. Прежде всего она соврала этому человеку, который волей случая должен был стать ее мужем и господином. Хуже того, она приносила брачную присягу перед ликом господа — господь, конечно же, знал, что она лжет.

— Помоги мне, святой Иуда, — воззвала она к святому, низко склонив голову под тяжестью своего греха.

— Святой Иуда тебе не поможет. Линни в испуге вскинула глаза и увидела непроницаемое лицо Экстона де ла Мансе. Отец Мартин смешался, уловив этот мгновенный обмен фразами между женихом и невестой, который не имел отношения к ритуалу, но быстро взял себя в руки.

— Согласна ли ты, Беатрис де Валькур, взять этого человека в свои законные мужья.

Линни не могла оторвать глаз от лица своего мучителя. Она даже не заметила, как отец Мартин сделал паузу в ожидании ее ответа.

— Тебе отвечать, Беатрис, — напомнил ей де ла Мансе. — Согласна ли ты взять меня в мужья перед лицом господа и всей этой честной компании?

В наступившей мертвой тишине слова Экстона звучали негромко, даже, пожалуй, тихо, но она ничуть не сомневалась, что каждое из них долетало до ушей собравшихся в этом зале. Сердце у Линни заколотилось с такой силой, что стук его — она была уверена в этом — так же разнесся по залу, как слова Экстона.

— Отвечай же, миледи, — взволнованно прошептал отец Мартин, бросая встревоженный взгляд на ее побледневшее лицо.

Линни наконец овладела собой. «Разве у меня есть выбор? — задала она себе вопрос. — Так или иначе дело надо было доводить до конца».

— Согласна, — едва слышным голосом прошептала она, хотя это простое слово огнем опалило ее гортань. Священник с облегчением перевел дух.

— А ты, Экстон де ла Мансе, лорд Мейденстонский, согласен взять себе в жены эту женщину?

— Согласен, — сказал Экстон, не сводя с Линни взгляда. Оставшуюся часть венчальной службы Линни уже не слушала. Ни заключительной молитвы, ни торжественных слов последнего благословения. Когда они с Экстоном склонили перед аналоем колени, единственное, что донеслось до ее сознания, было: «Во имя божье объявляю вас мужем и женой».

После этого ее подняли с колен и в следующее же мгновение притиснули к чему-то обширному, твердому и могучему — к груди Экстона. Ей ничего не оставалось, как только смотреть в холодные серые глаза своего мужа.

— Ну что ж, женушка. Теперь поцелуй муженька. В зале все разом зашумели и задвигались: лорд требовал от своей супруги первого поцелуя.

Так оно и должно быть. Сейчас поцелуй, а потом… Потом должно было начаться самое страшное, чего Линни несказанно боялась. Руки Экстона крепко держали ее, не оставляя ни малейшей возможности уклониться от заключительной части ритуала.

— Вот свадебный поцелуй для моего… моего мужа, — прошептала Линни одними губами, не слишком понимая, откуда у нее вдруг взялись слова. Она посмотрела на Экстона: на каменном его лице не отражалось ни одно из тех нежных чувств, какие следовало бы испытывать новобрачному.

Тогда Линни закрыла глаза. Только так она могла поцеловать Экстона. Потом приподнялась на носках и прижала свои губы к его рту.

Странно, но ничего ужасного не произошло. Губы ее супруга оказались мягкими и теплыми. Кроме того, от Экстона пахло чистотой и свежестью.

Потом его руки, однако, сомкнулись вокруг ее стана, и он, что было силы, притиснул ее к себе. Девушка едва не задохнулась, и поцелуй в одно мгновение лишился всей своей прелести. Его губы с силой раздвинули ей рот, и она ощутила его горячее дыхание. И его язык.

Дева Мария! Ничего подобного Линни и представить себе не могла. Его язык все глубже и глубже проникает ей в рот, властно, настойчиво, дерзко! Он целовал ее так, будто собирался проглотить!

Потом — так же неожиданно, как и начал — Экстон прервал поцелуй и даже отстранился от нее, желая, видно, полюбоваться произведенным впечатлением. На его лице застыло выражение, которого ей прежде не приходилось видеть, но она быстро уяснила себе его источник. Жажда. Экстон де ла Мансе возжаждал свою жену! Его глаза блестели дьявольским огнем.

Хуже того! Как это получилось — непонятно, но поцелуй Экстона зажег у нее внутри ответный огонь, пусть маленький и робкий. Линни достаточно наслушалась рассказов о непотребстве и постыдности похоти, и даже сама мысль том, что этому человеку удалось пробудить ее в ней, показалась ей ужасной.

«Господь, и ты, Дева Мария, и ты, святой Иуда, сделай пожалуйста, так, чтобы это была неправда!» Но увы! Когда Экстон ее целовал, где-то в глубине ее существа взошел крохотный росток того, что можно было назвать похотью. Или жаждой. И Экстон об этом узнал, поскольку одарил ее улыбкой — первой улыбкой, в которой не было лицемерия или лжи.

Не в состоянии больше выдерживать его пронизывающий взгляд, Линни опустила глаза. К несчастью, ее взор при этом упал на его губы, и она почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо. Ах, этот рот! Подумать только, какие удивительные и стыдные чувства он ухитрился в ней разбудить.

Можно было подумать, что Экстон разгадал ход ее мыслей, поскольку сразу же вслед за этим снова широко улыбнулся и издал негромкий смешок. Это еще больше усложнило положение Линни. Продолжая сжимать девушку в объятиях, он слегка потерся своим могучим торсом о ее груди, подбросив тем самым топлива в огонь ее чувственности.

— Ах ты, моя милая, сладкая женушка. Твой отец уверил меня в том, что ты невинна, и поцелуй, который ты мне подарила, подтвердил его слова. Но… если ты так легко воспламеняешься от одного только поцелуя, я могу представить себе, какие радости ожидают меня сегодня ночью в опочивальне.

Кто-то из стоявших рядом гостей хмыкнул, услышав это замечание Экстона, и шум в зале, словно по команде, возобновился. Теперь все передавали друг другу слова милорда и от души потешались. У Линни, однако, не хватало душевных сил, чтобы позволить себе разозлиться, поскольку главным чувством, которое она в тот момент испытывала, был стыд.

О каких таких радостях говорил Экстон? И как она воспримет эти неизвестные ей услады?

Экстон тем временем слегка отодвинулся от Линни и, чтобы покончить, наконец, с представлениями, в последний раз торжественно провозгласил:

— Моя жена, леди Беатрис. Прошу любить и жаловать! «Но ведь меня зовут Линни», — думала несчастная невеста, лихорадочно отыскивая взглядом силуэт настоящей Беатрис.

«Я ужасная, испорченная девушка, я испытываю тягу к человеку, который является смертельным врагом моего семейства. А ведь я поклялась всячески способствовать его низвержению».

Эта печальная истина не давала Линни покоя, и, чтобы набраться сил для того, что ей предстояло ночью, ей было необходимо хотя бы еще раз встретиться взглядами сестрой.

Беатрис, однако, нигде не было видно. «Теперь уже неизвестно, когда я увижу ее в следующий раз», — в панике подумала Линни. Она осталась в полнейшем одиночестве в доме с человеком, который только что стал ей мужем, и наедине с горькими мыслями о том, что бабка на ее счет, возможно, не слишком ошибалась, когда утверждала, что у нее в душе роятся одни только черные помыслы.

Экстон, продолжая крепко прижимать к себе Линни за талию, повел ее к возвышению в зале, где находились кресла хозяина и хозяйки замка. Линни чувствовала при каждом шаге его крепкое мускулистое бедро, прикасавшееся к телу.

— Мы не станем засиживаться за пиршественным столом, — сказал ей на ухо Экстон, обжигая своим горячим дыханием.

Она озадаченно на него посмотрела и снова увидела в лице знакомое уже ей выражение, делавшее этого человека похожим на голодного медведя, у которого при взгляде на нее текли слюнки.

— Да, моя дорогая, — заметил де ла Мансе, будто читая ее мысли и отвечая на ее невысказанный вопрос. — Я голоден, и мне не терпится насытиться, но не жареной телятиной или запеченным лебедем. Я желаю полакомиться тобой, птичка. Впрочем, как мне кажется, ты тоже не против чуточку вкусить от брачных удовольствий. Этим и будем заниматься всю ночь до самого рассвета. Можешь не сомневаться.

Глава седьмая

Линни ела мало — зато много пила. Ее отец и бабка восседали за господским столом, но не на привычном возвышении, где располагались хозяева замка. Места во главе стола теперь занимали Линни и ее — подумать только свежеиспеченный муж. Чтобы увидеть сэра Эдгара или леди Хэрриет, ей приходилось заглядывать через массивное плечо Экстона де ла Мансе, чья богатырская фигура закрывала от нее дальний край стола. Впрочем, Линни не злоупотребляла этим, поскольку созерцание родственников не дарило ей душевного покоя.

Поначалу за пиршественными столами царило некоторое замешательство. Людям, принадлежавшим к партиям де Валькура и де ла Мансе, непривычно было лицезреть обоих лордов разом. В особенности не по себе было сторонникам де Валькуров, чей патрон сменил кресло лорда на обычную деревянную лавку. Однако ж по мере того, как выпивка делала свое дело, голоса собравшихся начинали звучать в унисон, перемежаясь временами громкими взрывами хохота. Посыпались двусмысленные, да и просто неприличные шутки, которыми было принято обмениваться во время свадебных торжеств. Вскоре они стали долетать и до возвышения в центре зала, где сидели самые знатные гости.

— Интересно, сдаст ли она свои позиции с той же поспешностью, что и ее папаша? — осведомился с громким смехом один из наемников де ла Мансе.

— Думаю, еще быстрее.

— Ну нет. Сэру Экстону предстоит, хотя бы разок, умыться потом, штурмуя бастионы своей молодой жены, тогда как при штурме замка ее отца обошлось без этого!

Линни залпом выпила красное вино из их с де ла Мансе общего кубка и со стуком поставила его на стол. Какое право имеют эти люди в столь непочтительных выражениях обсуждать неудачу, постигшую ее отца? Она намеренно наклонилась вперед, чтобы выяснить, слышал ли сэр Эдгар эти слова. Экстон, однако, заметил ее движение и сел так, чтобы закрыть ей обзор.

— Твой отец как-никак мужчина и должен сам заботиться о поддержании собственной чести. А если это ему не по силам, пусть его защищает мать. В любом случае теперь это не твоя забота.

Линни метнула в сторону Экстона ненавидящий взгляд.

— Как-никак он мой отец и таковым останется — при всем том, что я — по принуждению — должна была выйти за тебя замуж. Кроме того, он теперь твой тесть, — добавила она, — и ты, стало быть, должен защищать его честь с не меньшим пылом, чем свою собственную. Если у тебя, разумеется, эта самая честь имеется!

— Будь у тебя в голове хоть немного разума, ты не стал бы защищать Эдгара де Валькура в моем присутствии, ? прошипел Экстон с такой злобой в голосе, что Линни содрогнулась. Она была не готова к подобной вспышке ярости со стороны нового лорда Мейденстона.

Однако тотчас взяла себя в руки, не давая страху перед Экстоном одержать над собой верх.

— В таком случае отличная выйдет из нас парочка: ты ? человек без чести, и я — женщина без капли разума в голове.

В зале в этот момент было довольно тихо, и слова Линю прозвучали особенно громко и отчетливо. Экстону, хочешь не хочешь, надо было отвечать на оскорбление, и он отлично это понимал, как понимали и все те, кто, затаив дыхание, дожидались ответного выпада с его стороны.

Некоторое время он молчал, и Линни уже стала подумывать, что он спустит ей эти мгновенно вырвавшиеся у нее слова. Ничуть не бывало. Экстон вытянул руку и коснулся ее нижней губы кончиками пальцев.

— Сегодня ночью, Беатрис, я постараюсь изгнать из тебя дух противоречия. Своими средствами.

Голова Линни была прижата к подголовнику кресла, по тому избежать этой неожиданной ласки она не могла. Лучше бы он ее ударил. Странное дело, сдерживая свои порывы, Экстон получал над ней куда больше власти, нежели находясь в пылу гнева.

— Поешь еще немного телятины, — предложил он, гипнотизируя ее своими немигающими глазами рептилии.

— Я уже предостаточно ее съела, — бросила девушка значительно более миролюбивым тоном.

— Ну и отлично. — Он ухмыльнулся ей в лицо и тоже откинулся на спинку кресла, в то время как многие из гостей напротив, подались вперед, не желая пропустить ни слова из их перепалки.

— Питер, — обратился между тем Экстон к брату, который, как поняла теперь Линни, исполнял у старшего де ла Мансе обязанности оруженосца, — проводи мою невесту в брачные покои.

За нижним столом поднялся оживленный ропот, но Линни в этот момент слышала лишь шум крови у себя в ушах. «Нет, не сейчас, еще не пора! Я еще не готова!» Экстон ухмыльнулся:

— Я не заставлю тебя долго ждать, дорогая. Можешь быть на этот счет совершенно спокойна.

Линни не помнила, как поднялась и вышла из-за стола. Кресло ей помог отодвинуть Питер, в то время как его старший брат наблюдал за ней с видом довольного своим приобретением собственника. Так же, наверное, он смотрел на хорошо обученного охотничьего сокола или на породистую лошадь. Или на смазливую служанку.

— Ну пойдем, что ли, — нетерпеливо произнес юноша. Линни с усилием отвела глаза от лица человека, который теперь назывался ее мужем. Потом ее взгляд в отчаянии заскользил по залу в надежде отыскать хотя бы одно живое существо, готовое в этот момент проявить к ней сочувствие, — но тщетно. Ее отец был занят созерцанием стены, на которой висел штандарт с черными медведями де ла Мансе. Бабка же устремила полный ненависти взгляд на нового лорда, и ей не было дела до нелюбимой внучки.

Тогда Линни повернула свое бледное, как пергамент, лицо к Питеру. Тот, как известно, тоже не слишком ее жаловал, но, заметив, как она растерянна, вопреки ожиданию злорадствовать не стал.