У Корса Канта покраснели уши.

— Ты хочешь сказать.., что пойдешь одна, без меня?

— Я не хочу, Корс Кант. Я лучше бы прыгнула в выгребную яму с римским нагрудником. Но кто-то должен это сделать — а это значит, что этот кто-то — я, Анлодда. Ведь это мой город! Вот только не знаю, как тебя туда провести, ведь я поклялась защищать тебя. Конечно, мне до тебя дела большого нет, и между прочим, я до сих пор с тобой не разговариваю.

Анлодда облизнула палец, подняла руку, чтобы понять, куда дует ветер.

— Нет, думаю, что Ланселот захочет все увидеть своими глазами. Наверняка он возьмет с собой Кея и Бедивира — эти от него ни на шаг. Ну, и конечно, меня, потому что кто еще знает Харлек? Но скажи.., только не обижайся, я ценю бардов и друидов, они получше, чем многие воины и вышивальщицы.., но какой от тебя толк в этой вылазке?

У Корса Канта засосало под ложечкой.

— Я.., я мог бы осенить вас всех друидским благословением. Вдруг бы вы попали в ловушку, и потребовалась бы друидская магия, чтобы спасти вас?

Анлодда улыбнулась.

— Вот-вот, а ты даже в орла не можешь превратиться. Вот Мирддин, будь он здесь… Словом, делать тебе там нечего. Скажи, хоть раз удавалось хоть одному друиду сделать людей невидимками, кроме как в той истории про Кассибеллан «Кассибеллан — король бриттов во времена завоевания Британии Юлием Цезарем.», которую ты так славно поешь?

— Там дело не в друиде было, — поправил девушку Корс Кант. — Там была волшебная мантия. Анлодда пожала плечами.

— Ну, в общем, как ни крути, а толку от тебя не будет.

— Я мог бы пойти для того, чтобы убедиться, что ты не нанесешь удара…

Он осекся, прикрыл рот ладонью. Слова сами сорвались с его губ. Ему так хотелось забыть о том, чего она чуть было не совершила.

Анлодда зарделась, отбросила назад багряные волосы, устало прикрыла глаза.

— Теперь у меня нет права отражать удары, подобные тому, что мне только что нанес ты, Корс Кант Эвин. Но скажи, зачем ты нанес его мне? Для того ли, чтобы наш путь друг к другу стал глаже, или для того, чтобы бросить между нами яблоко раздора?

Бард залепетал:

— Госпожа…

— Зови меня Анлоддой, Корс Кант Эвин.

— Госпожа моя Анлодда, я и сам не знаю, почему, но что-то, то ли сердце, то ли разум, подсказывает мне, что я должен идти. Не знаю почему, но почему-то для меня это важнее, нежели для любого из вас, как бы ни безумно это звучало. Если я останусь позади, пусть даже вы победите в битве при Харлеке, вы проиграете войну в целом, не выстоите в последнем бою, утратите великую империю, которую строят Артус и Меровий, — ту империю, что будет стоять не на камне, не на оружии, а на крови — на Королевской Крови!

Анлодда молчала — обдумывала слова барда. А потом шагнула к нему близко-близко и заглянула в глаза.

Ее глаза становились все больше и больше, и наконец бард перестал видеть что-либо, кроме них. Эти серые озера омывали его душу прохладными водами. Ему казалось, что он всегда видел эти глаза — и полдня, и полтысячелетия назад. Анлодда была повсюду — вокруг него, внутри него, она обволакивала собой его дух.

Будь на ее месте кто-то другой, Корс Кант яростно отверг бы такое проникновение в его рассудок. Но Анлодда ему не мешала.

Но вот она шагнула назад, покачала головой, и их связь прервалась.

— Не знаю, откуда тебе это ведомо, и даже не знаю, прав ли ты, но ты не лжешь. Ты веришь в то, о чем говоришь, в этом я уверена. — Она прикусила губу. — Будет лучше, если мы спросим Меровия. Он-то точно умеет смотреть прямо в душу, а я ее только чувствую. — Она погладила Корса Канта по щеке. — Пойдешь?

Корс Кант кивнул.

— Ты можешь получить больше, чем отдал.

— Ты тоже, моя принцесса. Она улыбнулась.

— Глупая мысль. Но может быть, так оно и есть. Они пошли по полю и вскоре нашли Меровия. Тот стоял, окруженный своими воинами. Те сразу разошлись, а Меровий вытащил из-под плаща кристалл, оба края которого были обрамлены серебром. Кристалл висел на серебряной цепочке.

— Я ожидал вас, — сказал король. — Пойдемте со мной. Мне нужны свидетели.

Король встал и направился на восток — туда, где деревья, примыкающие к лощине, росли наиболее густо. Он шел, не оглядываясь. Анлодда и Корс Кант шли за ним, держась на почтительном расстоянии. Когда Меровий остановился, все трое оказались посреди толстых дубов, где вокруг ветвей обвились плотные шары омелы.

— Хороший знак для нас, — сказал Меровий и указал на деревья.

— А для деревьев — плохой, — рассудительно проговорила Анлодда. — Омела в конце концов высосет из них все соки.

— О чем вы хотели спросить меня? — поинтересовался Меровий.

Анлодда указала на Корса Канта.

— Он хочет идти на разведку в город. Я говорю ему, что нельзя, что его там убьют. Меровий улыбнулся.

— Гм. Я не такого вопроса ожидал. — Он поднял вверх кристалл. — Вот где мы найдем ответ. Анлодда покачала головой.

— Я не желаю видеть вновь, что я трусиха! Я должна подготовиться к тому, чтобы раскусить Харлек.

— Не ты, — возразил король. — Я. А ты будешь произносить заклинание.

— И он едва заметно усмехнулся. Анлодда довольно долго смотрела на него.

— Я? — изумленно переспросила она, робко протянула руку, взяла кристалл из пальцев Меровия и подвесила его на цепочке. Кристалл закачался, замерцал, заиграл отсветами.

Меровий дал Анлодде знак, и она подняла амулет повыше. Король опустился на колени и пристально уставился на кристалл, когда на него упал луч солнца и отразился мириадами маленьких радуг. Меровий медленно раскачивался из стороны в сторону, не спуская глаз с кристалла.

Анлодда попыталась заговорить, но голос ее зазвучал хриплым шепотом. Она откашлялась и начала заново:

— Взгляни.., внутрь, о господин. Отыщи там.., шар. Он светится си.., нет, красным сиянием. Он пульсирует.

Отрывочные слова, произносимые девушкой, мало-помалу приобретали плавность, слитность. Похоже, прежде она слышала эти фразы, но сама никогда не произносила. Корс Кант был так же зачарован, как Меровий, но смотрел он не на кристалл, а на Анлодду. Она сейчас была похожа на юного барда в школе друидов, который держал свое первое испытание.

— Пусть этот шар окружит тебя, путь он поглотит тебя, господин. Пусть он наполнит тебя алым светом. Ты падаешь, а шар обволакивает тебя, словно красно-черная вода.

Но вот.., все меняется, свечение становится ярко-алым. Ты чувствуешь тошноту, ты как будто падаешь вниз со скалы Вечности. Теперь шар стал оранжевым, и он светится все ярче. Вспыхивает, словно солнце, угасает, но вновь загорается — теперь желтым цветом. Шар стал желтым, его желтое сияние проникает в твое сердце, голову, руки и ноги, Корс Кант выгнул шею и увидел, что глаза Анлодды стали желтыми, как тот шар, о котором она говорила. Рука ее держалась прямо, твердо, словно стропило, но кристалл описывал медленные круги и то опускался, то поднимался. Казалось, он улавливает только часть солнечных лучей. И сам кристалл сейчас светился оранжево-желтыми отблесками.

— Зеленый — вот цвет, в который Создатель окрашивает траву. Зелены кроны деревьев, зелен мох. Зелен и шар, но быстро тускнеет зеленое сияние и обращается в синее.

Анлодда говорила все тише, и в конце концов перешла на шепот.

— Синее небо, оно темно-синее — такое, как бывает, когда сядет солнце. Темное-темное, оно все темнее перед лицом Вечности. Темно-лиловое, ночное небо. Ни звезды на нем, только шар, темно-фиолетовый, он затягивает тебя все глубже, все глубже и глубже…

Затем она умолкла и молчала довольно долго. Корс Кант даже дышать боялся. Когда она заговорила, солнце село и его последние лучи окрасили небо в красный цвет. На глаза Анлодды набежала тень — сине-черная, как тот магический шар, что поглотил их всех в сознании Корса Канта.

— Теперь говори, — приказала Анлодда. — Говори, что ты видишь, и ответь на вопрос: идти ли Корсу Канту вместе с нами в Харлек?

Бард выжидательно смотрел на Меровия. Король Сикамбрии продолжал покачиваться из стороны в сторону. Глаза его были полуприкрыты, и было видно, как они следят за кристаллом.

Корс Кант ощутил странный порыв — почти безотчетный и, наверное, неуместный. Но он не смог сдержаться и начал негромко напевать мелодию из «Орфея». Он пел эту песнь на прощальном пиру в Камланне, сидя у ног Dux Bellorum, которого ему, быть может, больше не суждено увидеть.

Меровий заговорил. Голос его звучал ровно, споря с порывами ночного ветра, зашевелившего верхушки деревьев. Запахло дымом пылающего города. Корс Кант поежился.

— Я вижу Воробья и Ястреба. Они летят рядом, бок о бок. Я вижу Мышь и Барсука. Они крадутся понизу.

Мышь находит широкую расселину и срывается в бездну. Барсук не поспевает за ней, но его нельзя за это винить. Мышь бежит по дороге и минует старуху — кожа да кости. Она протягивает к Мыши костлявую руку, но не касается ее.

Шкурка Мыши сползает с костей, течет ее серая кровь, и вместе с кровью умолкает ее голос. Но кости Мыши попадают в быстрый поток, и мышь рождается Человеком из чрева Господня. Для нее еще взойдет солнце.

Он умолк. Анлодда закусила губу, до боли сжала кулаки. Тут очнулся Корс Кант и перестал напевать.

Меровий ничего не видел. Теперь его глаза были крепко закрыты. Но вдруг он посмотрел на Анлодду из-под полуприкрытых век и заговорил снова:

— Барсук умирает. Тень из-под земли, чья-то тень призывает Орфея. Тень Барсука крадется сквозь ночь и убивает желтое солнце! Тень Барсука находит Гадес прямо у себя под ногами, отыскивает самую темную, черную-пречерную тень и исчезает.

Возрожденный, чтобы стать героем, чтобы увидеть, как Мышь становится Человеком, Барсук должен спасти того, кто спасет его, но и для него еще взойдет солнце.

Долго-долго Корс Кант и Анлодда ждали, что король скажет что-нибудь еще. Неожиданно бард обнаружил, что, пока звучало пророчество, он оказался рядом с Анлоддой и теперь держал ее за руку. Она ли взяла его за руку, или он сам это сделал — Корс Кант не помнил.

— Наверное, он больше ничего не скажет, — заключила Анлодда, но руку с кристаллом не опустила и руку Корса Канта не отбросила.

— Но должна сказать, что пророчество прозвучало столь же ясно, сколь чиста бывает вода в гавани Харлека, когда бурная река взбаламутит море!

— Но.., быть может, тебе следует вернуть его обратно, госпожа. — Хватит и «Анлодды», Корс Кант Эвин, — фыркнула девушка и отбросила руку барда, — но бывает, что и бард прав время от времени. Правда, это случается так же редко, как луна обращается в кровь, а петухи несут яйца.

Но прежде чем она успела произнести еще хоть слово, вновь заговорил король.

— И шут, и правитель пьют из смертной чаши, а самый глупый из глупцов проливает свою чашу. Король галлов идет на охоту, теряет дорогу и оказывается в Скотий. И я в Аркадии…

Он умолк, неуверенно открыл глаза. Взгляд его блуждал.

Помолчав, Анлодда прошептала:

— Лучше я его верну поскорее. Смотреть на него — все равно, что глядеться в зеркало, когда на тебе плащ-невидимка.

Она быстро заговорила, и произнесла заклинание от конца до начала. Шар поднялся над радугой в противоположном направлении, из фиолетового стал алым, а когда превратился в темно-красный, Анлодда словом растворила его.

Заклинание было столь ярким, что Корс Кант на миг увидел шар. Он потянулся к нему, но шар исчез, прежде чем пальцы барда успели его коснуться.

Меровий очнулся, быстро заморгал и тряхнул головой. Добродушно улыбнувшись, он проговорил:

— Слабо надеюсь, но быть может, кто-то из вас записал то, что я говорил, ибо сам я не помню ни слова!

— Записал? — изумленно переспросил Корс Кант. — Вы с Артусом — истинные римляне!

Он поглубже вздохнул и повторил пророчество, стараясь подражать голосу короля, делая паузы в тех местах, где их делал Меровий. Он даже ухитрился придать своей речи легкий сикамбрийский выговор.

Это изумило и короля, и принцессу, но на самом деле было сущим пустяком по сравнению с бардовским испытанием первого года обучения. А тогда нужно было пересказать наизусть тысячу строк стихов, которые заранее выбирал из разных песен старший друид. «Я-то это испытание не до конца выдержал», — смущенно вспомнил Корс Кант.

— Что ж, думаю, нам ясно, кто такие Ястреб и Воробей, а также кто такие Мышь и Барсук, — задумчиво проговорил Меровий.

— Я и Корс Кант? — спросила Анлодда. Явно, пророчества не были ее стихией.

— Наоборот, — поправил ее король.

— Я так и хотела сказать.

— Стало быть, Корс Кант падает в бездну, минуя по дороге старуху-Смерть, но она не успевает коснуться его. Затем он теряет свою плоть, кровь и голос, и его уносит прочь великая река. Затем он возрождается из чрева Господня. Так яснее?

— Не яснее, чем в туманную ночь в густом лесу.

— А вот Барсук это ты, Осеневолосая. Ибо ты, словно барсучиха, роешь землю и пытаешь у меня знаний, которые тебе еще рано иметь. И еще ты просишь у своего отца и дяди оружия, которым тебе владеть пока не под силу. Ты становишься тенью, убиваешь желтое солнце, обнаруживаешь бездну Гадеса прямо у себя под ногами, борешься с отчаянием, и в конце концов добираешься до своей любви, дабы спасти детей своих детей.

Корс Кант задумчиво проговорил:

— Вот забавно. Не толкование ли мне пришло в голову? Разве саксы и юты не зовут себя Детьми Солнца и не презирают нас, островитян, за то, что мы, как они думают, рождены Луной? Может быть, ты убьешь юта?

— Не одного, а целое войско, без сомнений, — уточнил Меровий и улыбнулся одними лишь краешками глаз.

Анлодда метнула в него ледяной взгляд, после чего одарила точно таким же взором Корса Канта. Она усмехнулась, но безрадостно.

— Что ж, хотя бы это похоже на правду. Что-то есть в этом пророчестве. И все же не все ясно до конца. — Она закусила нижнюю губу — похоже, это она переняла у Ланселота.

Корсу Канту стало зябко. «Зачем она так с ним? Не надо бы…» — Ну а как насчет последнего пророчества? Про смертную чашу. Кто правитель, а кто шут? Меровий покачал головой.

— Это касается меня, дитя мое. Это я, король галлов, пошел на охоту, заблудился и оказался в Скотий. Это начало великой легенды Строителей, которая пока непонятна и для меня, хотя мне ведомо, что образ земель, лежащих к северу от вала Адриана, используется как символ замешательства при переходе на новую ступень.

— Но не будем волноваться об этом нынче, — заключил король. — Все прояснится к тому времени, когда мы соберемся, чтобы праздновать победу.

— Как бы то ни было, из этого запутанного пророчества явствует, — сделала вывод Анлодда, — что нам с Корсом Кантом нельзя разлучаться нигде, что мы пойдем с ним вместе туда, где бездны и старухи с косами. Все решено, — и она топнула ногой. — Так что не жалуйся и свыкайся с этой мыслью, Корс Кант Эвин!

Бард раскрыл было рот, чтобы сказать, что он именно этого и хотел, но решил, что не время спорить. «Мудрец знает, как счесть поражение победой», — когда-то учил его Мирддин. Корс Кант побрел следом за Анлоддой и Меровием к опушке леса.

Глава 7

«Какого-то сукина сына ранили в легкое. Проникающее ранение, а он жив! Медраут — Селли Корвин. Или нет. Ланселот рвется в мою голову, голову, голову, стучится, словно Иисус во врата Ада! И этот подонок жив, хотя его проткнули насквозь…» Питер приближался к королю Меровию. «Надо бы бояться, — думал он. — Ведь если Кей прав, я только что наблюдал, как Иисус излечил прокаженного». У него действительно сосало под ложечкой, но вместо страха он ощущал надежду.

«Почему он так действует на меня? Почему мне так хочется открыться ему, как никогда в жизни не хотелось открыться священнику на исповеди?» Меровий шел навстречу Питеру. Питер ощутил благоговение — как перед лицом королевы (Гвинифры или Елизаветы — вот вопрос).

Руки Питера коснулся Кей, но Питер ничего не почувствовал. Он стоял, не двигаясь с места, хотя умом понимал, что нужно как можно скорее уходить подальше от ютов. А его ноги как будто пустили корни и вросли в песок.

Он слышал голос — ясно, отчетливо: «Я — твой союзник». Но кто это сказал — Ланселот или Меровий?

Призрачные голоса звучали у него в ушах, тоненькие голоса марионеток: