— Э-э… я просто пытаюсь сложить эти камни в надлежащем порядке. — Зип не глядя махнул рукой в сторону рассыпавшегося алтаря, пытаясь при этом заслонить ,его своим телом.

Воин медленно повернул увенчанную шлемом голову. Забрало шлема было опущено. Его доспехи были коричневыми — не то бронзовыми, не то кожаными, а может, комбинированными, — Зип не мог разобрать. Тем не менее доспехи выдавали во всаднике профессионального воина: наручи на обнаженных предплечьях, панцирь, поножи… все было отличного качества. На поясе у всадника висел длинный меч. Как заметил Зип, к седлу были приторочены два щита, большой и малый, лук и колчан. В руке незнакомец держал копье.

Не произнеся больше ни слова, незнакомец двинулся к Зипу, опираясь на копье, как на посох, его древко на каждом шагу на дюйм погружалось в землю. Когда это безликое привидение почти поравнялось с Зипом и тот всерьез задумался, а есть ли за этим забралом глаза, незнакомец наконец произнес:

— Я знаю, в чем твоя трудность.

Незнакомец прошел мимо Зипа — тот невольно поморщился, уловив исходящий от всадника солоноватый запах болота, и направился к груде камней.

— Нет, не надо! Пожалуйста! К ним никто не должен прикасаться… — Зип непроизвольно попытался преградить дорогу вооруженному незнакомцу. Лошадь позади яростно заржала и забила копытами.

Зип прикрыл голову руками и бросился на землю: лошадь неслась прямо на него.

Незнакомец медленно повернулся и поднял свое копье. Лошадь тут же застыла как вкопанная, опустила голову и зафыркала.

Зип поспешно встал.

— Послушайте, я говорю правду, к этим камням никто не должен прикасаться…

Незнакомец неспешно качнул головой, и из-под забрала глухо донеслось:

— Этот первый.

Он указал на один из камней, потом, заметив, что Зип лишь изумленно глазеет на него, повелительно качнул копьем.

— Вот этот. Бери.

Зип вдруг обнаружил, что держит в руках камень. Потом взял другой, — тот, на который указало копье. И еще один. И еще. Зип работал, повинуясь указаниям копья, до тех пор, пока небо не стало ало-золотым. Тяжело дыша, Зип поднял последний камень.

Он нерешительно замер над почти завершенной работой, боясь положить замковый камень, — ему казалось, что тот снова рухнет, увлекая за собой остальные. У Зипа невольно вырвалось:

— Ты уверен?

Незнакомец утвердительно качнул головой и повелительно указал копьем на алтарь.

Зип положил последний камень поверх остальных. С камня сорвалась искра и впилась ему в ладонь. Потом жгучая боль перетекла в запястье.

Зип отшатнулся и краем глаза заметил, что камни алтаря внезапно сделались яркими, словно их охватило пламя. Зип заслонил глаза рукой, защищая их от ослепительной вспышки. «Шуточки рассвета», — сказал он себе, когда открыл глаза и увидел, что алтарь находится на прежнем месте, и на нем нет ни огня, и ни малейших следов копоти.

Он стоял! Грубый каменный улей, такой же крепкий, как и храмовая стена, в тени которой он притулился. Наконец-то получилось! На Зипа нахлынула волна облегчения. Прежде чем успел осознать, что делает, он упал на колени и попытался заглянуть в отверстие в алтаре, чтобы узнать — там ли бог?

Он действительно увидел что-то красное, нетерпеливо мерцающее в долгожданной темноте. Зип прикоснулся к камням: они были холодными.

Зип потрогал один из камней. Тот не шелохнулся. Толкнул второй. Тот же эффект. Зип счастливо рассмеялся. Прижался щекой к холодному камню. Теперь он знал, что вспышка, причинившая ему боль, была чем-то сродни холодному огню светлячка, а все прочее было иллюзией, мгновением пробуждения мечты.

Бог не гневался на него! Он поселился в храме, который построил для него Зип!

Зип радостно завопил что-то нечленораздельное и только после этого вспомнил о вооруженном незнакомце. Он обернулся, широко раскинув руки, чтобы поблагодарить незнакомца, но рядом никого не было. Никого. Ни человека в доспехах. Ни лошади с чепраком из шкуры пантеры.

Ничего. Только дневной свет, заполнивший переулок, куда заказан вход любому илсигу, даже Зипу, офицеру милиции города Санктуария.

— Я должен идти, господин, но я вернусь, — пробормотал Зип и в последний раз перед тем, как уйти, погладил камни алтаря. — Я вернусь.

Чалая лошадь Камы умчалась в ночь. Она каким-то образом ухитрилась избавиться от сбруи и удрать. Крит был уверен, что кто-то забрался в сарай и украл кобылу, но Кама покачала головой:

— Она постоянно откалывает такие номера. Я не знаю двери, которой эта скотина не могла бы открыть, и узла, который не смогла бы разжевать. Она где-нибудь у казарм пасынков, попомни мое слово.

На этом и разговоры о чалой, и попытки Камы подбодрить Крита закончились. Казармы пасынков больше не существовало — их осталось слишком мало, и никто из оставшихся не жил в казармах. Слишком уж там стало пусто и неуютно. Из них устроили склад для снаряжения и конюшню для лошадей. А еще там жил Крит, если не ночевал в доме у Развалин; Страт же… Страт жил там, где жил. Рэндал, которого тоже можно было причислить к пасынкам, жил в Гильдии магов, а сама Кама предпочитала постели любовников — пусть даже случайных, — одиночеству в обществе невеселых воспоминаний.

— Пойду, поищу ее, — неубедительно промямлила Кама. — Тебе все равно пора на службу. Ну что, встретимся сего… попозже?

— Меня устроит «сегодня», — мягко сказал Крит, а потом добавил уже с большей страстностью:

— Если хочешь, давай объединимся против Ишад. Я не могу допустить, чтобы Страт пропал. Я хочу вытащить его из этого дерьма.

— Почему?

Когда они вернулись на сторожевой пост, чтобы написать рапорт, Страт уже ждал их там, переполненный предостережениями от Ишад и искренним интересом. Но Крит не пошел на откровенность. И не позволил Страту сделать первый шаг к примирению.

— Она сказала, — начал Страт (в разговорах он никогда не называл Ишад по имени. Просто «она»), — что из этого дома может истечь такое количество неприятностей, с которым вам будет не под силу справиться. Оставьте это дело нам, идет?

Крит молча посмотрел на Страта. Обычно человека, на которого был обращен подобный взгляд, тут же охватывало желание провалиться сквозь землю. Кама очень надеялась, что Крит промолчит, но тот после долгой паузы произнес:

— Вот как? Нам? В смысле — тебе и ей? Или кому-нибудь из бездушных зомби, которыми вы командуете?

Страт отнесся к этим словам довольно спокойно. Кама же уселась за стол, сделала вид, будто не понимает, что происходит, и хотела предложить всем позавтракать… Сделать хоть что-нибудь, только бы не быть немым свидетелем разрыва священной клятвы братства.

Страт произнес в ответ:

— Крит, я ведь не лезу в твои командирские дела. Вам не справиться с этим заданием. Все, что касается Тасфалена… это наше дело. И Хаут — тоже. Присмотри, чтобы твои люди держались от них подальше, — это все, что я хочу тебе сказать. — И с этими словами он вышел.

В былые времена Кама просто прижала бы Крита к груди. И потом думала бы, что кое-что этим выиграла. К сожалению, Криту не нужно было то утешение, которое она могла дать. Даже если бы они проявили чудеса изобретательности в любовных утехах и, обессиленный, Крит уснул, это не помогло бы ему избавиться от боли и беспокойства.

— Я вернусь вечером, — сказала в конце концов Кама и вышла. Она думала, что, если дела со Стратом будут идти хуже и хуже, Криту все же может понадобиться ее помощь. Нужно, чтобы рядом с ним был хоть кто-нибудь. Тогда она постарается сделать все, что только будет в ее силах, и плевать, если это осложнит ее отношения с Молином или с кем-либо еще.

Влюбленные есть влюбленные. Даже в Санктуарии.

***

Оставшись в одиночестве, Крит решил поработать над графиком дежурств и занимался этим, пока у него не заболели глаза. Крит сдался, мало что, успев сделать, и сложил бумаги. Ему пришла в голову идея, сходить на Караванную площадь и постараться подыскать для Камы другую лошадь.

Но когда он уже собрался уходить, появился Гейл, бормоча, что «там снаружи какая-то свинья, на которую вам лучше бы взглянуть лично, сэр».

— Я не в настроении! — огрызнулся Крит, но тут же взял себя в руки. — Извини, Гейл, ты тут ни при чем. Это все этот чертов Зип. Что там с рапортом? Надеюсь, ничего странного не произошло?

Ночь считалась сменой Зипа, но после того, как тот занялся каменным алтарем, Крит уже не надеялся получить должным образом составленный рапорт дежурного офицера. Даже если Зип и способен написать что-либо, помимо собственного имени, сейчас ему не до того.

— Вот я ж и говорю, командир: вам бы лучше выйти и взглянуть на этого типа. Он прошлым вечером приперся в казарму наемников и потребовал себе кучу привилегий. А теперь ищет Темпуса. — Гейл пожал плечами и состроил недовольную мину, предупреждая следующий вопрос Крита. — Ну я-то ему ничего говорить не стал.

— Ну и где именно этот парень?

— Рядом с храмом Бога Громовержца, и ведет себя так, будто этот храм принадлежит ему. Лошадь у него хорошая и амуниция тоже.

— Ясно. Хорошо, я гляну.

Он знал этот тип людей. Точнее сказать, и Крит, и Гейл сами к нему принадлежали, прежде чем Темпус сплотил их в нечто полезное для империи.

Гейл выказал намерение удалиться из дежурки, но Крит остановил его.

— Кто-то должен приглядеть за лавочкой, дружище. Гейл недовольно скривился.

— Вся эта свинячья бумажная работа — пустая трата времени. С ней любой придурок справится.

— В данный момент — нет. Сюда должен прийти Молин. Твоя задача — задержать его здесь. Скажи, что мы готовим копии документов и нам нужна будет его подпись. Попытайся выяснить, с чего это вдруг он заинтересовался Тасфаленом. Дай ему понять, что мы уже сделали все, что было в наших силах: нашли требуемого человека, но, поскольку против него не выдвинуто никаких обвинений, трогать его не стали.

Гейл внимательно выслушал наставления и кивнул. Крит вышел на улицу.

Его серый жеребец по-прежнему находился у коновязи — слава Энлилю. Если бы этот конь исчез, пришлось бы подключать к делу милицию, да еще и попинать, чтобы пошевелились. Но все было в порядке. Конь ткнулся носом в плечо хозяина и тихонько фыркнул. Крит уселся в седло и поехал по улице, залитой ярким солнечным светом.

Самым худшим в его новой должности было то, что теперь Криту приходилось ночью спать, а днем работать. По его убеждению, светлое время суток подходит лишь для рабочей скотинки. В Санктуарии, как и в большинстве других округов, где Криту приходилось работать, что-либо заслуживающее внимания начиналось только с заходом солнца.

Привязанная перед храмом лошадь всем своим видом говорила о богатстве и воинственности владельца. И сбруя, и чепрак из шкуры пантеры были выполнены необычайно искусно и качественно — Криту никогда не приходилось видеть подобной работы.

— Где хозяин лошади? — сурово спросил Крит у храмового служки, которому, очевидно, заплатили, чтобы он присмотрел за животным. Служка предпочел присматривать за конем с некоторого расстояния, потому что зубы у того были не только на чепраке.

— За храмом, господин офицер. В переулке.

Служка возвел глаза к небесам, словно хотел сообщить: «Только не спрашивайте у меня, почему воители поступают так, а не иначе».

Крит повнимательнее оглядел лошадь, оценил притороченные к седлу большой и малый щиты, разнообразное оружие, предназначенное для ближнего боя и для боя в строю, и тихо присвистнул. Крит все еще продолжал платить членские взносы в Гильдию наемников.

Он поехал по переулку, проходившему с юго-западной стороны от храма Бога Громовержца, пока не увидел незнакомого человека. Незнакомец ел поджаренную на вертеле баранину и запивал ее вином. Он сидел, прислонившись к стене храма, неподалеку от груды камней.

— Жизнь тебе, — осторожно сказал Крит, придерживая одной рукой поводья, а вторую положив на арбалет. В случае необходимости Крит мог бы выстрелить, не снимая арбалет с седельной подвески.

— И отдыха — как полагается, — ответил незнакомец. Его шлем, лежавший на груде камней, был сделан где-то далеко на западе, причем, судя по всему, работа была древней. — Я ищу Темпуса.

— Ты нашел его заместителя.

Старые привычки отмирают медленно.

— До возвращения Темпуса дела веду я.

Весь вид этого воина просто-таки кричал о возможных неприятностях. То, что он искал Риддлера, только усиливало это ощущение.

— Ну тогда у меня дело к тебе.

— И какое же?

— Я предлагаю тебе свои услуги. Слышал, что Темпу-су требуется здесь небольшая помощь.

Незнакомец был мужчиной средних лет, сложенным чуть крепче Крита. Война, ветер и солнце оставили на нем достаточно своих отметин, чтобы можно было понять, что это смертный. Голова его больше всего походила на человеческий вариант шлема, лежащего на каменном алтаре. Рыжевато-коричневые глаза пристально смотрели на Крита. У пасынка возникло недвусмысленное ощущение, что его оценивают.

— Я же уже сказал — Темпуса здесь нет.

— Но проблема есть. А у тебя руки коротки с ней справиться. Во всяком случае, так говорят в казармах наемников.

— Кто тебя послал? — вопрос в лоб. Если этот воин действительно наемник, за которого себя выдает, послужной список многое может рассказать о нем.

Незнакомец как-то странно, не размыкая губ, усмехнулся.

— В некотором смысле — твоя нужда во мне. Твоя и Риддлера. Или Громовержца, если тебе так больше нравится.

Крит терпеть не мог подобных намеков. Но незнакомец явно был воином такого класса, каких еще не бывало под командованием Крита. Если он намерен остаться в Санктуарии, им так или иначе придется искать общий язык. Для полноты счастья ему только не хватает такого человека в противниках! А если он и вправду знакомый Темпуса, то вполне может оказаться полезным.

Незнакомец, прислонившись к стене, продолжал жевать мясо и рассматривать Крита и его серого жеребца. Критиас понял, что должен спешиться, или наживет себе врага.

Когда Крит спрыгнул на землю, незнакомец отложил вертел в сторону, встал и шагнул навстречу. Поравнявшись с грудой камней, забрал оттуда свой шлем.

— Меня зовут Пастух, — сказал он и протянул Криту руку.

— Будем знакомы, — ответил Крит и пожал протянутую руку. Груда камней оказалась между ними, и Криту почему-то очень не хотелось к ней прикасаться. Крит вспомнил, что Кама что-то такое говорила о Зипе и каменном алтаре, но на фоне стоящего рядом человека это казалось неважным. — Значит, Пастух. Я сейчас не пользуюсь своим воинским именем, так что зови меня Критиас.

Он бессознательно вытер ладонь о бедро.

Серый жеребец Крита зафыркал. Пасынок быстро произнес:

— У нас много работы для стоящих людей. Но тут многое будет зависеть от того, как долго ты собираешься здесь оставаться. И от того, какие рекомендации можешь предоставить. Надеюсь, не только благосклонность Громовержца?

— Да уж не только, — ответил Пастух, легонько стукнув ногой по каменному алтарю. — Эти мне боги: и жить рядом с ними нельзя, и пристрелить не получается.

Он с преувеличенным отвращением покачал головой, давая понять, что сказанное было шуткой, но эта шутка показалась Криту странной. Такой же странной, как и сам Пастух, пришедший в Санктуарий вслед за Риддлером.

Дэвид Дрейк

НАСЛЕДНИЦА

— Вам нужен кинжал, господин караванщик, — сказал незнакомец Сэмлору хил Сэмту, медленно извлек из-под плаща оружие и протянул его караванщику.

Незнакомец говорил негромко, но он произнес слова, которые всегда заставляли как-то по-особому вибрировать воздух «Распутного Единорога». Упоминания об оружии — равно как и упоминания о деньгах, — было достаточно, чтобы привлечь внимание всех посетителей. Все разом умолкли и отвлеклись от своих кружек с пивом или стаканчиков с игральными костями.

Когда Сэмлор хил Сэмт вошел в таверну «Распутный Единорог», расположенную в самом центре Лабиринта, он был настолько напряжен, что ни один мало-мальски наблюдательный человек просто не мог этого не заметить. При слове «кинжал» Сэмлор вздрогнул, и его правая рука скользнула к висящему на поясе длинному ножу с рукоятью из твердой древесины и бронзовым навершием. Нож был простым и надежным — весь в хозяина.

Одновременно левой рукой Сэмлор прижал к себе семилетнюю племянницу по имени Стар. Он взял девочку с собой, потому что для нее во всем мире не было места безопаснее, чем рядом с братом ее матери…

В свои сорок три года Сэмлор хил Сэмт привык делать то, что считал нужным, и, невзирая на цену, сметать препятствия, которые мешали ему выполнить намеченное.

Чужаку не следовало называть его «господином караванщиком». Да, Сэмлор хил Сэмт действительно был караванщиком — с тех давних пор, когда посчитал, что это наилучший способ избавить свою семью от нищеты. Он принял решение и добился своего, несмотря на вопли родни, кричавшей, что торговля ниже достоинства сирдонских дворян. Но здесь, в Санктуарии, его никто не должен был знать; а раз кто-то знает, кто он такой, значит, у него и Стар появились неприятности более крупные, чем витающий в таверне запах опасности.

Неужто кто-то в Санктуарии желал смерти Сэмлора. Это было необычно: не потому, что Сэмлор хил Сэмт за всю свою жизнь не нажил врагов, а потому, что с большинством из них караванщик уже успел разделаться — сам или с помощью судьбы.