– А как они себе мужей выбирают? Надолго? На время или навсегда? Эй, не спи! – Он похлопал синдорца по плечу.

– Берут… по-разному… господин… – губы Сайри едва шевелились. – К нам приезжают… берут… в ночи трех лун… увозят с собой… им не откажешь…

Внезапно он повалился на бок и засвистел носом, чему-то улыбаясь во сне. Быть может, увидел свою девушку, ожидавшую на берегах Петляющей реки; быть может, снились ему городские башни из серого камня и другая девушка-незнакомка, что обучит из лука стрелять, копьем колоть и мечом рубить. А может, он просто был счастлив, ибо уберег свою душу от лап демонов и нашел грозного защитника – самого Владыку Ярости Паир-Са, спустившегося с багровой луны. Неважно, что покровитель воинов пожелал называться человеком, пришельцем из-за моря; разве он не явил уже свою божественную сущность? Разве мог человек метать огненные молнии и рубиться с целым отрядом шинкасов, слуг зла? Да еще у самой обители их владык, незримых демонов!

И потому, ощущая на плече своем длань могучего бога, Сайри спал спокойно и улыбался во сне.

– Ну вот, – проронил Скиф с разочарованием, убирая руку, – а еще сулился меч за мной носить, коня чистить и чашу подавать! Нет, парень, до первой лычки ты еще не дослужился!

– Оставь его, – сказал Джамаль, – пусть спит. Он, верно, в твоей морской пехоте не служил, но дрался хорошо. Совсем молодой, а храбрый! Веришь ли, меня защищал!

– Я в морской пехоте тоже не служил, – произнес Скиф, вздыхая, – меня в спецназе натаскивали… – Он снова вздохнул и уставился в костер, словно высматривая среди пляшущих языков пламени девичье лицо. – Надо бы парня еще кой о чем расспросить… О белых зверях, к примеру…

– И о ночи трех лун, да? – Джамаль выдержал паузу и добавил: – Не тревожься, дорогой, не пропадут твои луны. Астрономия – точная наука.

– Вот и поговори теперь со звездами, раз паренек уснул. Выведай, когда все луны будут над горизонтом.

«Не терпится тебе», – подумал Джамаль, улыбнулся, пожал плечами и повторил:

– Астрономия – точная наука, да я-то не астроном. На Телге меня другому обучали.

– Чему же?

Он начал добросовестно перечислять:

– Аккумуляции энергии, гипновнушению, основам прекогнистики и ментальной защиты и всяким другим штукам… ну, таким, которые твой Нилыч называет психологической трансформацией. Всему, что положено знать Наблюдателю, ушедшему в поиск.

– Выходит, ты можешь подкачать себе энергии? Прямо сейчас? И шлепнуть о камень – да так, чтоб напополам? – Скиф покосился в сторону массивной гранитной глыбы. – Зачем же мы чикались с этим Тха, жирным хиссапом, и его бандой? Прижег бы им задницы, и дело с концом!

– Это стоило бы мне жизни, дорогой. Ну, не жизни, так тела… Приличная цена, да? – Джамаль нахмурился, пытаясь сформулировать мысль. – Видишь ли, смерть, как все в мире, тоже требует времени. Где бы ты ни умер, как бы ты ни умер – хоть от пули, хоть от топора, хоть от инфаркта с инсультом, – покойником сразу не станешь. Сердце остановилось, а мозг еще живет… недолго, минуту-две, но живет. Потом, когда нарушается кровообращение…

– Ты мне лекцию не читай, – буркнул Скиф. – Насчет смерти я – эксперт… Шесть лет учили, кого и как убивать.

Хорошо учили, подумал Джамаль, вспомнив о позавчерашнем побоище. Вероятно, лишь один телгани на миллион не потерял бы сознания при виде такой груды трупов и луж крови… Этот один из миллиона и становился Наблюдателем.

Он покачал головой и произнес:

– Ну, если не вдаваться в подробности, смерть освобождает в моей голове некий ментальный механизм. Как курок у ружья… Бах! – и выстрел! В этот миг я способен аккумулировать энергию – любую, до которой дотянусь. Тепло, свет солнца, электричество… Ты ведь знаешь, что энергии вокруг – океан? – Скиф молча кивнул; лицо его казалось бледным и напряженным. – Так вот, я могу собрать ее, сконцентрировать в момент смерти и превратиться в луч – в такой же, как лучи этих звезд. – Джамаль вскинул глаза вверх, к черному бархатному амм-хамматскому небу, где сияли тысячи разноцветных огоньков. – Я стану лучом, – повторил он, – и продолжу свой путь, чтобы родиться на другой планете, в другом обличье и прожить другую жизнь… Ну, об этом ты уже знаешь, я рассказывал.

– Каким же лучом ты становишься? – произнес Скиф после долгой паузы, провожая взглядом улетающие вверх искры. – Рыжим, как пламя костра, золотым, как солнце, или зеленым, словно древесный лист? Синим, голубым, красным или желтым? Или серебристым, как диск Зилура? – Он вытянул руку к восходившей на востоке второй луне.

– Не знаю, – ответил Джамаль, – не знаю, дорогой; став лучом, я ведь не живу и не вижу себя со стороны. Но мне нравятся оттенки красного, и хочется думать, что в полете мой луч сверкает, словно алый рубин, брошенный в ночную тьму…

* * *

С точки зрения Ри Варрата, телгского Наблюдателя, Земля и другие варварские миры, несмотря на все их достоинства и разнообразие, походили в одном: их небеса казались ему мертвыми.

Нет, разумеется, эти небеса были великолепны, особенно по ночам – усыпанные яркими звездами, украшенные разноцветными лунами, в росчерках магических письмен пылающих созвездий и газовых облаков, затянутые черным бархатом вековечного мрака… Но красота эта оставалась неживой; провалы темноты значительно превосходили размерами сияющие искорки света. Да и чем фактически являлись эти светлячки? При ближайшем рассмотрении – мертвой материей, гигантскими шарами раскаленной плазмы, ядерной топкой Вселенной, столь же неодушевленной, как разделявшая их пустота.

Лишь мысли людей могли оживить небо: их представления о том, что происходит в далеких мирах, воспоминания о виденном воочию или в записях памятных машин, их уверенность, что они не одиноки во Вселенной, – уверенность, основой которой служило знание. Не гипотезы и предположения, как на Земле, а твердое знание! Ибо земной житель, обращая взор к небесам, мог лишь предполагать, что где-то в безмерных галактических просторах обитают братья по разуму, друзья, враги, соперники или конкуренты; телгани же был абсолютно уверен в этом. И посему космос – во всяком случае, ближнее пространство в две-три сотни световых лет, достижимое для звездных кораблей, – представлялся ему полным жизни, движения, разумной активности и энергии – пусть не столь гигантской и буйной, как в недрах звезд, но подчиненной сознательному распорядку.

Там, в темной и мрачной пустоте, плыли меж звездами цилиндры, диски и шары беспилотных торговых транспортов; пассажирские лайнеры, уступавшие в скорости лишь свету, мчались проверенными трассами, облетая за год субъективного времени полсотни планет; там, вблизи космических баз, сияли зеркальной броней боевые корабли, похожие на стаю диковинных рыб, на горсть сверкающих длинных игл, на грозди серебристых пузырьков с полусферами орудийных башен; там плескались волны невидимого океана энергии и информации, и несли они из мира в мир звуки и картины, тексты книг и торговых договоров, приветы, просьбы и обещания, угрозы и ультиматумы, слова дружбы, любви, неприязни и ненависти. Земля не слышала их; слишком далекими были звездные голоса, слишком слабым слух варварской полуцивилизованной планеты на самом краю Галактики.

Вместе с кораблями и лучами связи от звезды к звезде ползли легенды. Ползли или мчались – обе эти оценки были опять-таки субъективными и зависели от сроков жизненного цикла разумных существ, обитавших в той или иной системе. Впрочем, рано или поздно легенды, слухи и мифы достигали самых дальних звезд, будоража воображение, вселяя надежду или страх, заставляя сердца сжиматься в тревоге, а глаза – или то, что их заменяло, – блестеть от любопытства. Слухи эти были отнюдь не безобидными, ибо каждый из них имел некую первопричину и намекал на возможные последствия – если не сейчас, так в отдаленном будущем. И потому благоразумные народы копили их, обменивались ими и пытались отсеять бриллианты истины от шлака домыслов и шелухи необоснованных гипотез.

Телг, обогнавший Землю на тысячелетия, породил весьма предусмотрительную расу. И в силу этого телгани предпочитали верить слухам и размышлять над ними – ибо всякий слух, как не раз доказывала история, мог внезапно обернуться реальностью. Жуткой или вполне приемлемой, другой вопрос; но любая из этих альтернатив не устраивала обитателей Телга. Дорого заплатив за нынешнее свое благополучие, они не любили неожиданностей.

И потому прислушивались к легендам.

Одни из них были вполне безобидными.

Где-то, в центре Метагалактики (если у нее имелся центр) или в пустоте, разделявшей гигантские звездные острова, обитали Древние. По непроверенным слухам, они являлись ровесниками расширяющейся Вселенной и, миновав все положенные стадии развития – дикость и варварство, планетарные и межзвездные войны, технологический период, объединение и рассеивание, – находились теперь в фазе вечного ступора. Возможно, эта оценка была ошибочной, ибо базировалась она на том, что Древние Расы словно бы не замечали более юных собратьев по разуму и не вмешивались в их дела. Цели Древних оставались неясными, облик – неизвестным; быть может, они, обладавшие некогда телами из плоти и крови, превратились ныне в энергетические сгустки, в облака межзвездного газа или одушевленные светила; быть может, существовали в ином пространстве-времени или заселили область темпорального вакуума, оставив обе Вселенные, расширяющуюся и сжимающуюся, смертным существам, над коими по-прежнему властвовал Хронос.

Но, так или иначе, Мироздание породило некогда разум, более мощный, чем объединенное сознание телгани и всех достигших расцвета рас, обитавших в расширяющейся Вселенной. Об этом свидетельствовали косвенные факты: остатки городов на ледяных планетах, закончивших свой жизненный цикл миллиарды лет назад; необъяснимые вспышки звезд, временами приводившие к чудовищным катастрофам; странные модуляции реликтового излучения; энергетические путепроводы, не то проложенные кем-то между галактиками, не то образовавшиеся в силу естественных, но непонятных причин. Наконец, ходили слухи о бесформенных созданиях, удивительных и непохожих на любое из разумных существ; возможно, над ними потрудилась эволюция, возможно, они были продуктом деятельности Древних, возможно, самими Древними – вернее, их частью, либо деградировавшей, либо избравшей свой, отдельный путь развития.

Легенды о них уже не казались безобидными.

Бесформенные не взрывали звезд и необитаемых планет; мертвая материя их не интересовала. По слухам, они разыскивали населенные миры – не вступая, однако, в контакт, не обнаруживая своего присутствия, не демонстрируя несомненного и грозного могущества. Они предпочитали медленное проникновение в структуры власти высокоразвитых культур либо присваивали себе божественные прерогативы – в варварских мирах, где вера в сверхъестественное была порой сильнее страха смерти. Они и в самом деле напоминали злых богов, скрывающих некую жуткую тайну; они, как призраки, являлись из тумана и исчезали в серой мгле – невидимые, неслышимые, неощутимые…

Чего желали они, что было их целью? Не торговля, не захват подходящего мира, не колонизация, не поиск природных ресурсов или технической информации, не создание великой империи, объединившей бы Галактику на ближайшие сто, двести или тысячу лет… Но им, несомненно, удавалось получить некую дань, бескровную и вряд ли ощутимую для планет с миллиардным населением, где жизнь человеческая стоила меньше отраженной в зеркале горсти песка.

Похоже, у Бесформенных не было звездных кораблей, и это казалось самым пугающим. Это означало, что они умеют странствовать в пограничной области меж двумя Вселенными, в той зоне темпорального вакуума, где отсутствовали понятия времени и пространства – и откуда можно было дотянуться к любому из миров, к любой планете, к любой звезде в любой из бесчисленных галактик. В такой ситуации расстояние, исчисляемое тысячами или миллионами световых лет, уже не являлось надежной защитой.

Но защита – согласно слухам, что плыли из мира в мир вместе с экипажами звездных кораблей, – все же существовала.

Поговаривали о планетах, сумевших отразить нашествие – то ли благодаря их природным особенностям, то ли техническими средствами и сокрушительным оружием, то ли силой чистого разума. Последний вариант казался весьма сомнительным, но наиболее интересным; он означал, что есть расы, способные не только распознать чужаков, но и защититься от них ментальным барьером. Разумеется, эти сведения оставались смутными и неясными, однако не стоило сбрасывать их со счетов; никто не сомневался, что паранормальный дар, сколь бы редким и уникальным он ни был, является реальным фактом, а не игрой воображения. По странной закономерности, его стихийные проявления гораздо чаще отмечались среди примитивных рас, пребывавших еще на стадии варварства, когда вера в богов, демонов и прочих потусторонних существ еще крепка и нерушима. Казалось, прагматизм развитых культур, который не оставлял места божественному и слепой вере, одновременно подавлял паранормальные таланты; компьютеры и машинный интеллект, многократно усиливавшие логическую функцию разума, заставляли позабыть о том, что считалось интуитивным и иррациональным.

Рассказывали, однако, о мире, где не было ни компьютеров, ни грозного оружия, о планете, не подверженной каким-либо природным катаклизмам, способным отпугнуть Бесформенных. Мир этот оставался в архаической дикости, и правили в нем меч, стрела и копье; самым быстрым средством транспорта был конь, самой надежной защитой – каменные стены крепостей, а в небесах, кроме птиц, носились лишь крылатые демоны и боги. Все прочее было как в других мирах – горы и моря, леса и степи, льды на полюсах, пустыни и тропические джунгли вблизи экватора. Но в одной из стран сей безымянной планеты, в городе с высокими башнями, правили женщины-воительницы; и среди них, как утверждала молва, встречались умевшие общаться без слов и отринувшие сон. Говорили, что их довольно много, сотня или две, и сам этот факт казался удивительным: редкие миры могли похвастать десятком-другим личностей, обладавших крупицами телепатического дара. Правда, гипнофединги попадались чаще, но пользы от них не было никакой – тем более в том, что касалось Бесформенных.

Но женщины-телепаты в отличие от гипнофедингов представляли явный интерес. Возможно, их способности были врожденными, а ментальная техника не поддавалась копированию; возможно, их дар был не столь значителен и всеобъемлющ, как предполагалось; наконец, их могло просто не существовать в природе, и в этом случае сведения о них являлись лишь отблеском легенд, мифической шелухой, что разносится звездными ветрами по всей Галактике. Но Телг, предусмотрительный Телг, был готов проверить любую легенду – и о Бесформенных, и о неведомом мире, где сохранилось то, что сами телгани утратили едва ли не навсегда. То, что сулило им надежду и защиту.

Приняв решение, они принялись выполнять его со всей настойчивостью и терпением, присущими их расе.

* * *

Утром компаньон был задумчив и хмур; очевидно, как понял звездный странник, размышлял обо всем услышанном – о том, что поведал юный синдорец Сайри, и о ночных откров&ниях Ри Варрата, телгского Наблюдателя.

Путники молча поели, затем оседлали лошадей и спустились с холма на равнину. Перед ними тянулась зеленая степь, ровная как стол; возвышенности, защищавшие ее от морских ветров, остались позади, и лишь иногда среди изумрудного травяного моря встречался невысокий курган с поросшими колючим кустарником склонами или рощица из десятка белоствольных деревьев. Над равниной круглился небесный купол из бледно-голубого хрусталя, и по нему час за часом неторопливо карабкалось вверх солнце – оранжевый яркий шар, казавшийся на четверть больше земного светила.

Они ехали на юго-восток, отклоняясь к горам, вздымавшимся на горизонте. Время от времени Скиф поглядывал то на солнечный диск, то на стрелку компаса, и хмурил брови – видно, пытался сообразить, сколь далеко может простираться доверие к земному прибору. Иногда он привставал в стременах или гнал своего Талега к ближайшему курганчику, чтобы с вершины его обозреть степь; он явно выглядывал нечто, и Джамаль, даже не поднимая глаз, знал, какие цвета интересуют его компаньона.

Но хризолитовый степной ковер не оживляла пестрая кавалькада всадниц, сверкающих бронзовыми панцирями; не вились по ветру вымпелы и султаны, не струились подобные птичьим крыльям плащи, не сияла зеркальным блеском сталь. Пиргов, Белых Родичей, тоже нигде не замечалось. Стада огромных бурых и серых быков паслись спокойно; обгоняя всадников, мчались куда-то антилопы с рогами в форме лиры; резвились и подскакивали в траве непоседливые хирши, местные сайгаки-кенгуру; таращили любопытные глазки кафалы, ныряя под землю в двух метрах от конских копыт; хошавы с протяжным блеяньем тянулись к древесным ветвям, вытягивали длинные шеи, косились на путников влажными темными глазами; на берегах мелких ручьев, заросших сладким клевером с сизо-фиолетовыми головками, деловито сновали перепачканные илом и влажной землей упитанные ксихи, миниатюрный аналог земных кабанов. Хищных тварей в этот утренний час не было видно: ни огромных полосатых гиен-тха, ни юрких зловонных хиссапов.

Солнце ползло к зениту, и физиономия Скифа с каждой минутой прояснялась. Вероятно, Паир-Са, Владыка Ярости, уже разложил по полочкам всю полученную вчера информацию, подбил бабки и расставил вешки, отделив масло от каши; а это предвещало новую серию вопросов. Впрочем, Джамаль ничего не собирался скрывать от своего компаньона и союзника, что вполне отвечало правилам и требованиям Миссии Защиты. Телгским Наблюдателям не возбранялась откровенность – разумеется, при выполнении определенных условий. Главным из них было доверие; в противном случае разведчик с Телга, ничем по виду не отличавшийся от аборигенов, но объявивший себя пришельцем со звезд, мог загреметь в психушку или расстаться с бренной плотью на костре.

Скиф поерзал в седле, охлопал многочисленные карманы своего комбинезона, будто проверяя имущество, и повернулся к Джамалю. Сейчас начнется, подумал тот.

– Хотелось бы мне кое-что уточнить, князь.

– Уточни, дорогой, – покорно согласился Джамаль.

– Вот ты толковал ночью о Миссии Защиты… Сотни Наблюдателей, сотни лет поисков, тысячи изученных планет… Гигантская работа, я полагаю! И все ради мифов, ради легенд, ради пыли, несомой ветром? Из-за страшных сказок, что могут оказаться кошмарным сном?

– Страшные сказки чаще становятся явью, – произнес Джамаль. – Что мы в данном случае и имеем. Бесформенные…

– Пал Нилыч называет их двеллерами, – быстро перебил Скиф.

– Хорошо, пусть двеллеры… Вах! В названии ли суть? Суть в том, что они, вероятно, добрались до Земли, не говоря уж об Амм Хаммате. На Земле – атаракты и граф Калиостро, о коем ты мне рассказывал, здесь – сену и ару-интаны… и там, и тут – зелье, что вышибает мозги… иногда – сразу, иногда – частями. Веселая сказка, дорогой? – Он сделал паузу, покосился на компаньона и добавил: – Как говорят у нас на Земле, кто предупрежден, тот вооружен. Или хотя бы ищет оружие и защиту… Разве не так, эх-перт?

Пару минут Скиф переваривал эту мысль, потом буркнул:

– Пословицы я тоже знаю, князь, пословицами ты не отделаешься. Это сейчас предупреждение стало реальным, а до того были одни сказки. Сказки и треп! Великий Харана! Бросить ради них такие ресурсы…

– Ресурсы Телга практически неограниченны. И если уж о том зашел разговор, взгляни на свою Систему. Доктора с Нилычем вспомни, на себя взгляни, на пулемет свой под мышкой! Людей – тьма, странных и не очень, штучек всяких, оружия – тоже тьма, значит, и денег потрачено тьма! Не забудь, я ведь не только Наблюдатель, я еще и финансист, знаю, что почем! – Джамаль усмехнулся и не без самодовольства и закончил: – На Телге – Миссия, на Земле – Система… Но повторю, дорогой: в названии ли суть?

– Верно, – согласился Скиф, кивая светловолосой головой. – Об этом я как-то не подумал… Что эта твоя Миссия, что Система… Средства разные, суть одна!

– И причина одна. На Телге – сказки о Бесформенных, на Земле – сказки о «летающих тарелках», огнях в небе и зеленых человечках.

– Но ведь их не было! – выдохнул Скиф. – Это ведь точно сказки! Пал Нилыч говорил…

Брови Джамаля пренебрежительно приподнялись.

– Что он знает, твой Нилыч, со всеми своими начальниками! Было, не было… Ты думаешь, один Телг рассылает Наблюдателей?

Еще одна мысль, над которой Скиф размышлял минут пять – обдумывал, пробовал на вкус, запах и цвет, а потом упрятал в некий памятный сундучок, – конечно, чтоб доложить Сарагосе. Только поверит ли Нилыч? – промелькнуло у Джамаля в голове. Хотя, с другой стороны, Сарагоса занимался столь же странными вещами, отчего ж ему не поверить?

Вспомнив о своем побеге с больничной койки, звездный странник усмехнулся. Теперь он мог считать, что завоевал полное доверие Сарагосы, ибо там, на Земле, осталось нечто свидетельствующее об истинном положении дел: радужный кокон, прикрывавший его постель в изоляторе фирмы «Спасение». Теперь Пал Нилыч, упрямый, как имеретинский мул, и подозрительный, словно бездомная кошка, поверит любым его словам!

Он взглянул на Скифа. Компаньон, потирая висок, явно мучился очередным вопросом.

– Ну хорошо, будем считать, что со страшными сказками ты меня убедил. Только вот…

– Что? – спросил Джамаль.

– Не «что», а зачем. Зачем все это надо? Ты говорил, что обучен всяким фокусам… ну, гипновнушению, ментальной защите и бог знает чему… Значит, такие штуки для вас не новость? Там, дома, – он вскинул глаза вверх, – атаракты с тобой не справились. Кое-что ты умеешь, джинн! Зачем же шарить по всем галактикам в поисках ведьм-телепаток? Я понимаю, ради Таммы… Красивая девушка, черт побери!

– Красивая, вах! – подтвердил Джамаль, стараясь пригасить блеск зрачков. – Однако насчет штучек и фокусов ты меня переоценил, дорогой. Кое-что я умею… да, умею… могу внушить, могу подтолкнуть, могу кретином прикинуться – так, как вышло с тем атарактом, хиссапом мутноглазым… Но если взяться за меня по-настоящему!.. – Он почувствовал холодок, прокатившийся по спине, и вздрогнул. – Понимаешь, дорогой, есть сила и есть Сила… Вот – моя, – выдернув волос из гривы вороного, Джамаль пустил его по ветру. – А вот – та, которую я ищу! – Его рука легла на меч.

Компаньон понимающе кивнул; затем глаза его уставились на Джамаля с каким-то непонятным ожиданием и надеждой.

– Но все-таки что-то ты умеешь? Умеешь внушать, умеешь подчинять… Тебя специально натаскивали или ты уродился таким? Вот объяснил бы ты мне, как получается… – Пальцы Скифа щепотью коснулись виска и замерли.

«О чем это он?» – удивился Джамаль; потом, решив не обращать внимания на странный жест, произнес:

– Видишь ли, дорогой, отправляясь за золотом, надо иметь в кармане хоть немного серебра. Меня натаскивали не затем, чтоб я внушал и подчинял. Я должен обладать хоть крохотным даром, чтобы научиться тому, что ищу.

– Научиться у них? – с разочарованным вздохом Скиф вытянул руку на юго-восток, к пока незримому многобашенному городу.

– Быть может, у них, если я не ошибся адресом… но думаю, что не ошибся. Ведь я торговец, дорогой, – тут он подмигнул компаньону, – а хороший торговец всегда найдет, чему поучиться в далеких странах. Взять хотя бы Доктора…

– Кстати, о Докторе, – вскинулся Скиф. – О нем мы еще не толковали… Так что же Доктор?

Джамаль пожал плечами.

– Как говорит твой Нилыч, Доктор рядом с богом ходит… А я… ну, я могу пойти вослед, и только! Его фокусы мне не по плечу и научиться им нельзя. Понимаешь, дорогой, одно дело на гитаре бренчать, и другое – коснуться арфы или органа… Тут не просто дар нужен – великий талант!

– Дьявол с ними, с арфами да органами! Ты мне про фокусы расскажи! Как он это делает? Раз, и оттуда – сюда! – Скиф ткнул рукой сначала вверх, потом – в землю. – Из яви – в сон! С Земли – в Амм Хаммат, в Ронтар или к черту на рога! Куда закажешь!

– Что и как он делает, я не знаю – как он сам тоже, дорогой. Помнишь, я говорил тебе про границу между мирами? Один – сжимается, другой – расширяется, а между ними – ничего?

– Темпоральный вакуум, да?

– Он самый. Безвременье… Сможешь нырнуть туда, сможешь уйти – и сможешь попасть куда угодно. В единый миг! Доктор это умеет… умеет делать с нами, без всякой машинерии и штучек-дрючек. Умеет, и все! А как… – Джамаль снова пожал плечами.

– Без всяких штучек-дрючек… – протянул Скиф. – Без машин, значит… Возможно ли такое, князь? Усмехнувшись, Джамаль похлопал себя по лбу.

– Не построили еще машин, чтоб сравнились вот с этим! Ни на Телге, ни на Земле! Вах! И никогда не построят! Вспомни, дорогой, сколько на Земле народу… Миллиарды! А в Галактике, сам понимаешь, куда больше. Всякие есть… люди, нелюди… Среди такой прорвы всегда можно отыскать что-то стоящее… что-то удивительное… Скажем, Доктора или наших амазонок, не видящих снов…

Услышав про сны, Скиф вдруг встрепенулся и обвел взглядом степь, будто видел ее впервые. Потом покрутил головой, разглядывая ехавшего следом Сайри, лошадей, которых синдорец вел в поводу, шустрых прыгучих хиршей, небо и невысокие холмы.

– Значит, все это – не сон? Не сон, да? – Лицо его вдруг сделалось каким-то восторженным и детским. – И она… она тоже не сон?

«Это он о Сийе, – понял Джамаль. – Ну, Сийю с пепельными кудрями и златовласую Тамму тоже вполне можно было бы считать сном. Прекрасным сном, который длится целую вечность!» Впрочем, это из области лирики, а компаньону требовался определенный ответ. И Джамаль, привстав в стременах, обвел широким жестом равнину, а потом сказал:

– Это не сон, генацвале. Это мир, такой же, как наш – в чем-то такой же, в чем-то другой, но он реален, как Кура под Тбилиси. Помнишь, я рассказывал о своей прогулке у реки? Когда мне было пятнадцать? – Скиф молча кивнул. Джамаль, откинувшись в седле, зажмурился, подставил лицо солнечным лучам, глубоко вдохнул теплый степной воздух и пробормотал: – Вах, хорошо! Хоть далеко от нас, а похоже!

– Как далеко? – спросил Скиф, оглядываясь вокруг в некотором ошеломлении.

– Не измерить и не узнать, дорогой. Может, у третьей звезды, считая от Солнца, может, рядом с Телгом, а может, на краю Вселенной… Ну, так что с того? Ты – здесь, я – здесь, и всё, что нам надо, тоже здесь. Едем мы в нужную сторону, и вскоре…

За спинами их вдруг раздался вопль Сайри:

– Стой, господин! И ты, друг господина, блистательный князь, тоже стой! Во имя Вихря, остановитесь! Опасность!

– Что, опять полосатые тха? Или хиссапы? – Скиф, зыркнув глазами по сторонам, потянулся к лучемету.

– Не тха, господин, не хиссапы! Пирг! Пирг, меньший брат твой, Белый Родич! – Сайри, вцепившись в поводья левой рукой, тянул правую к вершине недалекого холма. Там, распушив вокруг шеи шерстистое жабо и задрав хвост, стоял огромный белый хищник – длинноногий, словно гепард, но раза в полтора больше уссурийского тигра. Заметив, что за ним наблюдают, зверь подпрыгнул вверх, одним стремительным гибким движением извернулся в воздухе и исчез.

– Вах! Я же говорил, что едем мы в нужную сторону! – довольно произнес Джамаль.

* * *

Амазонок они встретили на пятый день, считая от битвы с шинкасами. Вероятно, это были патрульные, охранявшие некую незримую границу, за которой лежала земля Города Двадцати Башен: четыре женщины в доспехах и плащах и восемь белых зверей. Воительниц, ехавших цепочкой навстречу странникам, Джамаль заметил сразу, но пиргов обнаружил лишь тогда, когда по сторонам их маленькой колонны из травы поднялись огромные головы с разинутыми пастями. Кони, беспокоившиеся уже добрый час, в панике заржали – этим шинкасским скакунам вид Белых Родичей был непривычен и страшен. Но хищники не собирались нападать; окружив отряд чужаков, но держась поодаль, пирги неторопливо теснили их к всадницам.

– Лучше, если мы остановимся и сойдем с лошадей, – пробормотал Скиф сквозь зубы. Джамаль согласно кивнул. Компания их выглядела весьма подозрительно: светловолосый воин в зеленой пятнистой одежде непривычного вида, полуголый синдорец с расцарапанным боком, и он сам – шинкас шинкасом, если не считать физиономии. И все – на конях, вооруженные до зубов!

Успокоив нервничавших лошадей, они спешились. Всадницы тоже натянули поводья и замерли, не доезжая метров десяти, негромко переговариваясь и разглядывая странную компанию. Две девушки были смуглыми и темноволосыми, одна – зеленоглазой и рыжекудрой; все трое – с луками в руках. Последняя амазонка, выглядевшая постарше, не прикасалась к оружию. Очевидно, предводительница, решил Джамаль; на ее щите скалил зубы отчеканенный из серебра Белый Родич, а лицо пересекал шрам.