И заклинания, и зеленый столб света… Все это есть и в рассказе майора. Однако самое интересное случилось дальше. Земля, как пишет Кокуев, расступилась, и появилась усопшая. Женщины упали на колени и запели какую-то странную жалобную песню. Старик же подошел к майору, взял за руку и подвел к ней. Кокуев на протяжении сей процедуры хотя и испытал сильнейшее потрясение, но сохранил присутствие духа. Теперь же силы оставили его, он едва держался на ногах. Мертвая стояла, закрыв глаза, и выглядела совершенно как при жизни, только была очень бледна. От нее шел тяжелый запах свежей земли. Наконец она открыла глаза и впилась безжизненным взглядом в майора. Тот окаменел. Он не мог двинуть ни рукой, ни ногой. Внезапно мертвец поднял руки, точно хотел обнять Кокуева. Этого отставной майор уже не вынес. Он потерял сознание. — Воробьев приостановил свой рассказ и вновь закурил.

— А что было дальше? — с живейшим интересом воскликнула Валентина Сергеевна.

— Вот видите, вы уже и увлеклись, — засмеялся Забалуев.

— А дальше… он пришел в себя в какой-то крестьянской избе. Был день. Тут же находился и давешний седобородый старик. Он кратко объяснил Кокуе-ву, что своим обмороком тот все испортил. И что возлюбленной больше никогда не увидит. «А если бы ты не сомлел, — как выразился старец, — то мог бы обрести неслыханную радость». Все это я вычитал в этой странной книге, — закончил свой рассказ Воробьев и глубоко затянулся. — Было там еще много чрезвычайно интересных мест, например, рассказ о том, как с помощью волшебства майор пытался искать клады и как почти нашел один. Словом, всего не перескажешь.

— Однако какое поразительное сходство с рассказом Валентины Сергеевны, — заметил Забалуев.

— Да, сходство несомненное. — Митя потушил папиросу и посмотрел на Петухову.

— Есть в этой книге почти в самом конце рассказ о каком-то таинственном ордене колдунов, будто бы существующем на Руси с незапамятных времен. Кокуев утверждает, что некогда все оккультные науки были разработаны и доведены до совершенства где-то на Востоке, по-видимому, в Вавилоне. А уж оттуда, при помощи халдейских магов, разнесены по всему свету. В истории России все эти тайные силы играли большую, хотя и невидимую непосвященным роль. Автор приводит несколько исторических примеров, когда, по его мнению, не обошлось без колдовства. Читал я книгу всю ночь. А некоторые места перечитывал по нескольку раз и никак не мог понять: что это — мистификация, исповедь сумасшедшего или реальные события, причудливо переплетенные с мистикой?

Может быть, ответ даст предстоящая поездка в Ли-ходеевку?

И вот на следующее утро я уже возле гостиницы поджидаю Струмса. Мы условились встретиться в восемь… И ровно в восемь выходит Викентий Аркадьевич, а рядом с ним здоровенный малый, обвешанный сумками и рюкзаками. Увидел Струме меня, махнул этак небрежно рукой, подзывая, а сам — к «Победе», что стояла у гостиницы. И детина с сумками за ним.

— Знакомьтесь, Митя, — говорит Струме, — это мой ассистент Николай Егорович Белов, можно просто Коля.

Этот Коля молча сует мне руку, грузит вещи в «Победу», садится за руль, и мы трогаемся. Вернул я ему книгу, и вышел у нас прелюбопытный разговор.

Струме меня спрашивает: мол, каково впечатление:

Ну, стал я ему излагать свои мысли. Он сидит, хмыкает так, не поймешь, не то смеется, не то сомневается. Потом спрашивает:

— А вы обратили внимание на то место, где Кокуев рассказывает об ордене колдунов?

— Как же, — говорю, — обратил. Трижды перечитал.

— Ну и что же вы по этому поводу думаете?

— Извините, — говорю, — думаю, что все это бред.

— Бред, значит? — переспрашивает он. — А воскрешение Суриной тоже бред?

Тут я растерялся. Не могу толком выразить своих чувств.

— Ага, молчите, — констатирует профессор. — А скажите, Митя, сами-то вы об этой Лиходеевке что-нибудь знаете?

Я давай рассказывать об истории, что я в детстве слышал, о своих изысканиях… Упомянул о статье Остродумова в «Русской старине». Он кивает: читал, мол,знаю.

Я рассказал о рукописной книге семинариста Воздвиженского. Профессор заинтересовался чрезвычайно. Достал блокнот, записал вкратце основные факты. Расспросил, как можно увидеть этот труд.

Так мы и едем. Он то расспрашивает, то помалкивает, что-то обдумывает.

Тут и я ему вопрос задаю:

— А сами-то вы, Викентий Аркадьевич, что думаете обо всей этой истории?

— Что думаю? А ничего не думаю. Приедем на место, там и думать будем.

И вот мы в Лиходеевке. К моему удивлению, остановились не в деревне, а отъехав от нее с полкилометра. Заехали в лес и расположились на небольшой уютной поляне. Молчавший Коля достал из багажника палатку, да какую-то хитрую, какой я никогда не видел. Яркую, просторную, с тентом, матрацы надувные. Словом, все иностранное. Быстренько, сноровисто все установил. Загляденье.

— Поживем денек-другой на природе, — говорит Струме. — Чем в душной избе с тараканами да клопами, лучше на свежем воздухе, вон кругом какая благодать.

Перекусили мы наскоро. А потом профессор с ассистентом в лес собрались. Взяли свои сачки для ловли бабочек, снасть всякую. Потом гляжу, у Коли какая-то штука вроде миноискателя, с наушниками, только компактнее.

— А это что, — спрашиваю, — у вас такое?

— Это, — говорит Струме, — прибор для определения геомагнитных полей.

— Так вы же не физики.

— Не физики, — подтверждает профессор, — но чтобы вы знали, молодой человек, именно в местах геомагнитных аномалий и водится бабочка, которую мы ищем. Такова особенность вида «мертвая голова».

Ну что ж, объяснили мне популярно, я и доволен. Перед уходом профессор мне говорит:

— Вы, Митя, далеко от машины не уходите, мало ли что…

— А я, Викентий Аркадьевич, в деревню хотел сходить.

— Зачем это?

— Ну так, поговорить с местными жителями, поглядеть, что за Лиходеевкатакая.

— Вот что, Митя, — говорит профессор, — мы с вашим директором договорились, что вы полностью поступаете в мое распоряжение. Так вот, я очень прошу, даже настаиваю, выполняйте то, что я вам сказал, без меня никаких самостоятельных вылазок не предпринимайте.

— Да что за таинственность такая! — возмутился я.

— Я настаиваю, — тихо повторил профессор, и было что-то такое в его тоне, что я замолчал.

Тут подошел ассистент Коля, молча, как-то сбоку посмотрел на меня, точно примеривался, как бы половчее ударить.

— Вы не обижайтесь. — Профессор потрепал меня по плечу. — Вы нам скоро понадобитесь и не пожалеете, что поехали.

Ушли они. «Эге, — думаю, — да они меня вместо сторожа взяли». Но делать нечего. Походил по полянке, залез в палатку, повалялся на надувных матрацах. Взял книжку, почитал…

Стемнело, тут и они появились. Профессор идет веселый. Напевает что-то.

Я с расспросами не лезу, тоже молчу. Запалили костерок. Достал Коля провизию, гляжу, коньячок появился. А вечер тихий, одним словом, удовольствие полное.

— Ты бы, Митя, без лирики, — перебил рассказчика Забалуев, — время позднее, Валентина Сергеевна устала.

— Нет, нет, Митя, рассказывайте все, что считаете нужным! — воскликнула Валентина Сергеевна. Она настолько заинтересовалась этой историей, что забыла обо всем на свете.

— Значит, я продолжаю. Так прошло два дня. Струме и Коля с утра уходили в лес, возвращались уже затемно, ничего определенного не рассказывали. Мне чертовски надоело такое времяпрепровождение. Тем более что ни одной живой души за это время в лесу не встретил. Но я молчал.

На третье утро профессор приказал мне идти с ними. То есть, конечно, не приказал, а попросил, но все равно сказано это было человеком, привыкшим повелевать. Я давно понял, что и Струме, и Коля, конечно, не энтомологи, но кто они на самом деле, определить не мог.

Я был не настолько глуп, чтобы принимать их за иностранных шпионов, хотя на первый взгляд их снаряжение вызывало подозрение. Возможно, они из «органов», но Викентий Аркадьевич был слишком интеллигентен, да и Коля, несмотря на его габариты и молчаливость, видимо, отнюдь не костолом. Я терялся в догадках. Однако с вопросами больше не лез.

Исключая легкую ссору, в первый день конфликтов у нас не было. Относились они ко мне подчеркнуто дружелюбно, ничуть не ставя себя выше. С молчаливым Колей мы в первый же вечер сражались в шахматы при свете фонарика. Причем играл он значительно лучше меня.

Итак, утром мы отправились в путь. На этот раз никаких сачков не взяли, а кроме давешнего прибора, похожего на миноискатель, прихватили еще два небольших ящика, наподобие тех, в которых носят геодезические инструменты. Кроме того, из багажника «Победы» Коля достал две саперные лопатки и тоже взял их с собой.

Идти пришлось довольно долго, примерно часа полтора. Мои попутчики дорогу знали хорошо и уверенно шли через лес. Сосновый бор, через который мы шагали, был полон птичьего щебета. Лето было в самом разгаре, и то тут, то там среди травы и опавшей хвои мелькали кустики земляники со спелыми сочными ягодами. Наконец лес поредел, и мы вышли на огромную поляну, даже скорее небольшое поле. Я сразу понял, что перед нами кладбище, то самое кладбище, описанное в «Сонмище демонов черных и белых». Да, да, Валентина Сергеевна, именно на нем вы и были. Но только вы подошли к нему с другого края, со стороны болота.

Итак, вот оно, таинственное кладбище, место жутких происшествий. Признаюсь, я испытывал не совсем приятное чувство, ступая на его территорию. Однако мои спутники никаких эмоций не выражали. Они молча шагали среди могил и надгробий.

Я поотстал. Кругом было столько интересного. Кладбище старинное. Довольно много памятников, судя по датам, высеченным на них, относилось к восемнадцатому веку. Видимо, здесь были и более ранние надгробия. Кое-где виднелись огромные черные кресты с еле заметным, вырезанным на дереве древним полууставом.

Вообще надписи на большинстве памятников читались с трудом, так сгладили их время и непогода.

Так я ходил среди запустения, пока не услышал окрик:

— Эй, Митя, давай сюда!

Мои товарищи стояли возле приземистого кирпичного строения, оказавшегося склепом дворянского рода Кокуевых. Среди имен, высеченных на черной мраморной доске, было и имя моего знакомца: «Иван Аполлонович Кокуев — майор от инфантерии, герой Крымской кампании».

— Вот он где похоронен, отставной майор Кокуев, — сказал Струме. — В месте, так любезном его меланхолической душе. А возлюбленная его, девица Дарья Сурина, совсем недалеко лежит.

— Может, с нее и начнем, Викентий Аркадьевич? — спросил Коля.

— Пожалуй… — Профессор задумчиво посмотрел по сторонам. — Пожалуй, с нее и начнем. Итак, нами было выявлено семь аномалий. Одна из них — могила возлюбленной майора. Этого и следовало ожидать. Конечно, таких аномалий должно быть значительно больше, но кладбище очень большое, да и чувствительность нашего «локатора» оставляет желать лучшего.

— Что все-таки происходит? — не выдержал я. — Мы что, пришли сюда ловить бабочек? Неужели именно здесь водится «мертвая голова»?

— Может, мертвая, а может, и не мертвая, — рассеянно сказал профессор, — это мы сейчас проверим.

— Викентий Аркадьевич, надо бы ему объяснить, — неожиданно сказал молчун Коля.

— Конечно, конечно, — спохватился Струме. — Так вот, товарищ Воробьев, вы, конечно, догадывались, что мы никакие не энтомологи, хотя, надо признаться, бабочки — моя страсть. Но тем не менее мы честные советские люди, отнюдь не шпионы, как может показаться на первый взгляд. Но вам-то не показалось?

Я молчал.

— Ну вот и отлично, — продолжал профессор. — Работаем мы с Николаем Егоровичем, — он кивнул на ассистента, — как бы вам сказать… в одном научно-исследовательском учреждении, занимающемся некоторыми… ну, скажем, парапсихологическими проблемами. Дичь, подумаете вы, однако ошибетесь. Учреждение наше не рекламируется, вы это, конечно, понимаете и, надеюсь, не будете афишировать наше знакомство. — Тут лицо его как бы затвердело и приняло жестокое выражение. — Знаю, не будете. Так вот. Все эти легенды, поверья, как мы считаем, имеют под собой вполне реальную почву. Кстати, институты, подобные нашему, имеются и на Западе. Скажем, недавно в печать просочились слухи об исследованиях американцев, касающихся знаменитых зомби, вы, наверное, слыхали о них.

Я кивнул головой. Становилось все интереснее.

— Нечто подобное встречается и у нас. Мы с товарищем Беловым с помощью приборов обнаружили на этом кладбище семь мест, где, по нашим предположениям, могут находиться так называемые биороботы. Конечно, слово «биоробот» в данном случае не совсем точно передает суть явления, но, на мой взгляд, оно все же лучше звучит, чем чуждое нашему слуху слово «зомби».

Итак, здесь под землей лежат объекты, чья жизнедеятельность замедлена почти до нуля, но с помощью особых условий их можно реанимировать. Условия эти нам неизвестны. Кто этим занимается, мы догадываемся. Между прочим, по этой самой Лиходеевке еще в конце девятнадцатого века составлен подробнейший секретный доклад, хранившийся в архивах Третьего отделения и читанный, судя по собственноручным пометкам, самим царем Александром II.

Между прочим, составил этот доклад приват-доцент Остродумов, известный вам по публикации в «Русской старине». Кстати сказать: таких зловещих мест, как Лиходеевка, в России было еще несколько. Ну да ладно, об этом потом. А сейчас к делу. Нужно вскрыть могилу девицы Суриной, за этим мы и пришли.

Потрясенный услышанным, я не знал, что и сказать. Поэтому я промолчал в очередной раз, взял саперную лопатку и поплелся за моими товарищами. Жизнь у меня была довольно пестрая. Приходилось заниматься разными, иногда несколько необычными делами, но могилы я до этого не вскрывал. Но, коли это надо советской науке, отчего бы не вскрыть. Однако на душе скребли кошки. И вот мы стоим перед памятником девицы Суриной. Это покосившаяся дорическая колонна из белого мрамора. Ее, видимо, кто-то пытался раскрыть, потому что часть колонны была отбита и валялась тут же. Мы с Николаем взялись за лопатки. Почва в этом месте была песчаной, работа двигалась быстро, однако прошло не меньше двух часов, пока мы докопались до гроба. Наконец вылезли из ямы, закурили. Струме, не принимавший участия в раскопках, сидел тут же на каком-то чурбане.

— Ну что, будем вскрывать, Викентий Аркадьевич? — спросил Коля.

— А нельзя ли выволочь гроб наверх? — спросил Струме.

— Нет, вряд ли, совсем трухлявый, да и не подцепишь.

— Ну тогда ломай крышку, Коля.

Коля взял небольшой ломик и снова спустился в могилу. Раздался хруст, какой бывает, когда разламывают насквозь трухлявое бревно. Мы сгрудились у края могилы и заглянули внутрь. Я, естественно, ожидал увидеть скелет, но в первый момент увидел как бы густую кисею, закрывавшую верхнюю половину тела умершей. «Плесень», — наконец понял я.

— Коля, надень перчатки и респиратор! — крикнул профессор.

Это было исполнено. Ассистент осторожно снял шапку плесени, и мы увидели то, что некогда было лицом молодой красивой девушки.

Может быть, вы видели в археологических музеях мумии? Так вот, лицо трупа было лицом мумии. Видом и цветом оно напоминало большое печеное яблоко. Но была в нем одна странность. Первой ее заметил Коля. С воплем «Она смотрит, она смотрит!» он в ужасе выскочил из ямы.

И действительно, у мумии были широко раскрыты живые глаза.

— Спокойно, Коля! — закричал Струме. Он тоже заметно побледнел, но держался относительно спокойно.

Как выглядел я со стороны, сказать не могу, но, думаю, не лучше ассистента, который был совершенно серый.

Струме достал мощный фонарь и посветил в яму. Электрический свет блеснул в широко раскрытых глазах. Мертвец смотрел на нас. Взгляд был пустой и безнадежный, можно было подумать, что глаза эти сделаны из стекла.

В первую минуту такая мысль мелькнула и у меня.

— Итак, — сказал Струме, — предположения подтвердились. Перед нами биоробот, или зомби, выбирайте, что вам больше нравится. Хотя, конечно, нужно проверить, может быть, это всего-навсего мумифицированный труп. Давай-ка, Николай Егорович, измерим нашей красавице температуру.

Коля достал из ящика один из приборов и нерешительно встал у могилы.

— Что, боишься? — спросил Струме.

— Да не то чтобы боюсь, Викентий Аркадьевич, а как-то не по себе.

— Ну, давай я. — Профессор неожиданно легко для своего возраста спустился в яму.

Коля подал ему прибор. Шли минуты. Наконец профессор разочарованно произнес:

— Температура тела соответствует температуре окружающей среды.

— А глаза, глаза?! — закричал Коля.

— Глаза на свет не реагируют, дай-ка мне зонд. Попробуем определить температуру внутри тела. Так, похоже, небольшая разница есть. Незначительная, но все же. Однако возможно, это результат тления тканей.

— Какое тление! — Коля скептически хмыкнул. — Трупу почти сто лет. Все давным-давно должно рассыпаться в прах.

— Не торопись… — Профессор задумчиво склонился над трупом. — Дай-ка мне биолокатор.

И в эту минуту рядом с нами раздался незнакомый голос:

— А чем это вы, граждане, тут занимаетесь?