— Ну же, смелее. — Профессор взял ее под руку. У Коли в руках появился объемистый кожаный портфель, и они двинулись вверх по лестнице.

Войдя в квартиру, Струме с интересом огляделся.

— О, да у вас роскошно. — Он плюхнулся на кожаный диван. — Точно такой же был у моей мамы. Чудесная вещь, нет ей сносу. — Потом вскочил, прошелся по комнате, заглянул зачем-то на кухню. Увидев на столе стакан, взял его в руки, понюхал.

— Водкой пахнет, — заключил он. — Из него вы слесаря угощали?

— Нет, это я пила, — смущенно призналась библиотекарша.

— Вы пьете? Помилуйте, разве сейчас время… Хотя я вас понимаю. А еще водка у вас есть? Ну ничего. Мы с собой коньячок захватили.

— Послушайте! — В голосе Петуховой послышались ледяные нотки. — Вы сюда пить пришли?

— Ну не то чтобы пить, а так, на всякий случай, для нервных дамочек взяли. Очень помогает — да вы ведь сами знаете? Ну ладно. Довольно шуток. Так где у вас тут ванная? Воды-то сколько! А нельзя навести минимальный порядок? Хотя бы вытереть лужи?

Валентина Сергеевна молча исполнила требуемое. Насмешливый и даже нахальный тон профессора начинал раздражать ее. Страха не осталось, было чувство неловкости, как будто она голая, а эти двое мужчин рассматривают ее.

Наконец в ванной был наведен порядок.

— Ну что, Николай Егорович, будем начинать! — Струме задумчиво смотрел на зеркало в прихожей. — Именно это зеркало и являло вам разные чудеса? — спросил он Петухову.

Тем временем Коля начертил мелом на кафельном полу ванной какую-то сложную звезду. Потом он расписал ее непонятными знаками и символами. Петухо-ва с интересом следила за его манипуляциями.

— Что это он делает? — шепотом спросила она Струмса.

— Да ничего особенного. Чертит магическую пентаграмму. Духов будет вызывать.

— Вы серьезно?

— Вполне. Да вы не беспокойтесь, ничего страшного не произойдет. А если боитесь, то можете уйти куда-нибудь переночевать. Например, в мой номер. Коля отвезет.

— А можно мне остаться?

— А почему бы и нет, ведь вы, так сказать, главное действующее лицо. Присутствие ваше весьма желательно. — Тон его изменился, стал серьезным и сдержанным.

Между тем на улице стало совсем темно. Короткие сумерки перешли в темную августовскую ночь.

Валентина Сергеевна протянула руку к выключателю.

— Не надо! — властно скомандовал Струме. — Сейчас мы зажжем свои осветительные приборы. — Он достал из портфеля какой-то предмет, чиркнул спичкой.

Валентина Сергеевна увидела у него в руках толстую свечу из зеленого воска. Он передал свечу Коле и достал из портфеля еще две. Зажег их и пристроил одну на краю ванны, две остальные на туалетных полочках. Пламя свечей, колеблясь, бросало причудливые тени на стены. Валентине Сергеевне снова стало жутко.

Струме взял ее за руку,

— Не бойтесь.

Ощутив его твердую, теплую ладонь, Валентина Сергеевна немного успокоилась. Коля стоял неподвижно и отрешенно, полностью уйдя в себя.

— Ну что, Викентий Аркадьевич, попробуем?

— А не рановато? Еще одиннадцати нет.

— Попытка не пытка. Да и что мешает нам повторить?

— Ну ладно, начинай.

Коля встал лицом к звезде, начертанной на полу. Потом он произнес какое-то слово. Контуры звезды слабо засветились бледно-розовым светом. Он еще раз повторил то же слово. Свечение осталось прежним.

— Рано еще, — заключил Коля разочарованно.

— Не торопись, подожди полчасика, — ободряюще произнес профессор. — А я пока займусь зеркалом.

Он взял одну из свечей и поставил ее перед зеркалом. Язычок пламени отразился в нем, но как-то странно. Вместо одного огонька в зеркале было семь. Профессор провел рукой по фигурной деревянной раме, и зеркало заколыхалось, как будто это было не стекло, а вода. Серебристая мгла стала прозрачной, и Валентине Сергеевне показалось, что перед ней дверь в неведомый мир. Перед ней расстилалось огромное совершенно пустое пространство. Зеркало ничего не отражало. Внезапно трепещущий огонек отделился от свечи и как бы проник внутрь зеркала.

Профессор крепко сжал руку Петуховой.

— Коля, иди сюда, — позвал он шепотом. Но тот давно уже стоял у них за спиной.

— Смотри, прямую дорогу проложили. — Огонек между тем блуждал среди могил. Вслед за ним устремились еще несколько огоньков, скоро их образовался целый рой.

— Кладбищенские огни — первый признак колдовства, — удовлетворенно промолвил профессор.

Валентина Сергеевна смотрела как завороженная. Будто не в собственной прихожей стояла она, а там, на кладбище. Казалось, шагни, и ты будешь среди этих могил.

А огоньки, перелетая с одного места на другое, придавали происходящему и вовсе чувство нереальности. Чем-то древним, неведомым веяло от всего этого.

— А ведь прямо из вашей квартиры можно попасть туда, — задумчиво сказал Струме. — Шагнуть сквозь зеркало.

— Неужели? — не поверила Валентина Сергеевна.

— Абсолютно серьезно, нужно только знать условный код.

— Это волшебные слова, что ли?

— Ну можно и так сказать, и не только слова. Струме провел рукой по поверхности зеркала.

— Нет! Вы потрогайте!

Валентина Сергеевна осторожно дотронулась до стекла. Но под ее рукой было отнюдь не стекло. Она чувствовала что-то чрезвычайно упругое на ощупь. Вещество было скользким и прохладным. Как будто воздух сгустился до такой степени, что стал твердым.

Еще несколько минут зеркало было окном в неведомый мир, потом внезапно погасло. Петухова снова провела рукой по его поверхности и на этот раз ощутила обыкновенное стекло.

— Ну а теперь вернемся к нашей пентаграмме, — решительно проговорил профессор. — Время к двенадцати подходит, вполне можно начинать.

Коля молча кивнул.

— Дело в том, любезная Валентина Сергеевна, что если вас действительно посетили сверхъестественные силы, то должен остаться некий их отпечаток, так сказать, эманация; если это была просто-напросто галлюцинация, под влиянием винных паров, — профессор выразительно кашлянул, — то результат будет отрицательный. Хотя и на очень короткое время, но мы сможем увидеть колдуна, вернее, не его самого, а его призрак. Коля у нас специалист по вызыванию духов.

В квартире по-прежнему было темно. Зеленел свет в ванной комнате, свечи слегка оплавились, но продолжали гореть ровным неярким светом. Коля прошел внутрь, а профессор с библиотекаршей остались стоять на пороге.

Он вновь встал возле нарисованной на полу звезды и, что-то вполголоса приговаривая, стал медленно и плавно водить над ней ладонями. Звезда слабо засветилась, потом неожиданно ярко вспыхнула. Цвет ее, еще несколько секунд назад бывший бледно-розовым, стал огненным и напоминал цвет раскаленного железа. Потом звезда оторвалась от пола и повисла над ним на расстоянии полуметра. Внутри ее вспыхнул столб ярко-голубого света.

Валентина Сергеевна невольно схватила профессора за руку.

— Не волнуйтесь, — шепотом произнес он. — Прошу вас сохранять спокойствие и молчать, что бы вы ни увидели.

Коля громко и раздельно произнес какие-то непонятные слова. Столб голубого света начал желтеть, затем розоветь, внутри соткалась какая-то полупрозрачная фигура. Присмотревшись повнимательней, Валентина Сергеевна различила старика, невысокого, седобородого, с хищным птичьим лицом и пронзительными глазами. Лицо старика время от времени перекашивала судорога, как будто все происходящее причиняло ему боль.

Профессор выступил вперед.

— Кто ты? — властно произнес он.

— Хозяин кладбища, — был ответ.

— Зачем ты приходил сюда? Последовало молчание.

— Заклинаю тебя демоном демонов Астаротом, отвечай: зачем ты приходил сюда?

— За ней, — монотонно промолвил старец.

— Зачем тебе она?

— Она должна стать одной из нас. И она станет, — торжествующе заключил старик.

— Сколько вас? — продолжал допрос профессор.

— Нас легион, — последовал равнодушный ответ, но в голосе старика послышалось ехидство. — И не тебе, смертный, хоть ты и сведущ в колдовских делах, остановить нас.

В это время столб света из розоватого стал малиново-красным, затем фиолетовым, фигура старика потускнела и медленно исчезла. Свет погас, и только магическая звезда продолжала слабо светиться. Наконец с легким треском погасла и она.

Все безмолвствовали.

Первым нарушил молчание профессор:

— Ну вот мы и увидели организатора всех этих событий. Хозяина кладбища.

— Интересный старичок, — заметил Коля. — Весьма.

— Да уж, — подтвердил профессор, — не думал я, что остались подобные реликты. Судя по всему, серьезная личность… Ну, Валентина Сергеевна, можете включать свет.

Петухова щелкнула выключателем, но свет не зажегся.

— Что такое? — воскликнул профессор.

— Я думаю, — спокойно промолвил Коля, — сейчас начнется контратака.

— Возьмите каждый по свечке и идите в комнату, — скомандовал профессор. — Надеюсь, Валентина Сергеевна не потеряет присутствия духа.

Петухова, все это время молчавшая, сказала, что постарается.

Трудно даже описать, что творилось в ее душе. И страшно, и интересно, но примешивалась к этим чувствам еще и печаль, непонятно откуда взявшаяся. Была в словах таинственного хозяина кладбища непоколебимая уверенность, от которой стало ясно нашей библиотекарше, что все, что с ней происходит, — не сон, не бред воспаленного сознания, а самая настоящая реальность. И теперь нисколько не сомневалась она, что осталось ей жить считанные дни. Как ни странно, осознала она это совершенно спокойно и вела себя соответственно: машинально взяла в руки зажженную зеленую свечу, почувствовав легкий ожог от нескольких капель расплавленного воска, упавших на пальцы. Села на диван и спокойно стала ждать дальнейших событий.

— Что с вами? — участливо спросил Струме, почувствовав ее настроение. — Вам страшно?

— Да нет, — равнодушно ответила Петухова, — мне все равно.

— Эге, голубушка, так не пойдет. Может, выпьете коньячку?

— Не стоит, чего добро-то переводить, выпейте лучше сами.

— Непременно.

В темноте звякнула бутылка о край стакана, запахло коньяком.

В этот момент прихожая осветилась. Валентина Сергеевна поняла, что свет идет из проклятого зеркала.

Потом раздались чьи-то легкие шаги.

— Внимание, Коля! — прошептал профессор, бутылка так и осталась в его руке.

Петухова довольно равнодушно ждала, что же будет дальше.

Шаги приближались, и при свете свечей можно было различить маленькую фигурку, вошедшую в комнату.

— Мама, — раздался слабый детский голос. Словно кувалдой ударило Валентину Сергеевну.

Это было страшнее всего. Страшнее призраков, мертвецов, страшнее смерти, наконец. Ни слова не говоря, вскочила она с дивана и бросилась навстречу детской фигурке.

— Сидите! — властно приказал профессор и крепко схватил ее за руку. То же самое с другой рукой сделал Коля.

Валентина Сергеевна попыталась вырваться. При этом ее свечка упала и погасла бы, если бы Коля не сумел подхватить ее на лету.

— Держите свою свечу, — зашипел Струме. — Пока она у вас в руках, вас не видно и не слышно.

Петухова машинально взяла свечу.

— Это мой сын, — сказала она потерянным голосом.

— Какая глупость! — шепотом ответил профессор. — Это оборотень, перевертыш.

— Но я… — моляще произнесла библиотекарша.

— Молчите, иначе доставите нам всем большие неприятности.

— Мама, — повторил ребенок, — где же ты? Профессор крепко сжал ее руку.

— Ну вот, — продолжал ребенок, — ты меня всегда бросаешь, я так тебя ждал. Пойдем со мной, мама.