— Точно, — льстиво поддерживала ее мелкая суетливая старушонка. — Точно, Серафима Сергеевна! Усыпить его надо непременно! Тута дети гуляют, а он не иначе бешеный!

Вера шла мимо возбужденной толпы. Неожиданно какая-то сила заставила ее остановиться и спросить у довольно тихой женщины средних лет, державшейся в сторонке:

— Что здесь такое происходит?

— Да вот собака в домик забилась и не выходит. Второй день уже.

Вера протиснулась между галдящими зеваками. Она сама не понимала, для чего это делает, ее тянула к домику странная сила.

— Ты куда это прешься? — недовольно рявкнул краснорожий мужик лет пятидесяти.

— Посмотреть, — Вера брезгливо поморщилась, потому что от мужика тянуло застарелым перегаром.

— Че тебе тут — кино, что ли? — заорал было мужик, но прочая публика посторонилась, и Вера заглянула в домик.

Первое, что она увидела, были глаза. Огромные темные глаза, полные страдания, смертной муки. Эти глаза посмотрели прямо в Верину душу, и девушка почувствовала такой укол сострадания, что ее сердце пропустило один удар. Она вгляделась в темноту и рассмотрела пса целиком. Большой, какой-то несуразный, явно непородистый, он был покрыт свалявшейся черной шерстью, явно пропитанной кровью. Одну лапу держал в стороне, как бы на отлете, видно было, что она сломана или перебита и причиняет псу невыносимую боль.

— Что с ним такое? — взволнованно спросила Вера, выпрямившись.

— Бультерьер из шестого подъезда лапу прокусил, — охотно пояснила та же женщина, с которой Вера разговаривала, — второй день здесь лежит., вот народ и разошелся…

— Он же в ошейнике, — Вера оглядывалась вокруг, ища в соседях хоть каплю сострадания к измученному животному. — Он же не бездомный!

— Верно, не бездомный! — возмущенно подхватила собеседница. — Из соседнего двора. Но хозяева как увидели, что у него с лапой, так и ушли, зачем, говорят, с уродом возиться…

— Усыпить его, и дело с концом! — выкрикнула за спиной у Веры суетливая старуха. — Мало ли, какую он заразу разносит!

Вера посмотрела на активную бабку таким взглядом, что та испуганно отскочила.

— Не трогайте собаку! — выкрикнула девушка. — Я сейчас вернусь!

— Ишь, раскомандовалась! — бросила ей вслед бабка. — Да кто ты такая, чтобы тут распоряжаться! Вот Серафима Сергеевна сейчас вызовет санитарную машину, и усыпят этого урода…

Вера ее не слушала. Она бегом влетела в подъезд, поднялась в свою квартиру, бросила на пол под вешалку пакет с кейсом, накинула старую куртку и помчалась обратно. Но вернулась с лестничной площадки, вытащила из секретера все деньги, что были у нее в наличии, и сунула в кошелек.

«Только бы они ничего с ним не сделали за это время!» — билась тревожная мысль у нее в голове.

К счастью, на детской площадке все было по-прежнему. Озабоченные пенсионеры не решались сделать какой-нибудь решительный шаг и только топтались вокруг домика, подбадривая друг друга. Работающий народ еще не вернулся, пенсионеров останавливал такой факт, что за вызов санитарной машины и за усыпление собаки с них могут взять деньги. Платить из своего кармана никому не хотелось.

Вера подошла к домику, опустилась на колени и заползла внутрь. Пес, увидев ее, тихо заскулил.

— Ну, потерпи немножко! — проговорила Вера и взялась за ошейник.

Глаза испуганно сверкнули, пасть приоткрылась, показав крупные желтоватые клыки, раздалось угрожающее рычание.

— Вот порвет он ее, будет знать, как лезть не в свое дело! — послушался снаружи голос противной старухи.

— Не бойся, дурачок, — Вера ласково почесала пса за ушами, — я же хочу тебе помочь!

Кажется, он понял ее, во всяком случае, захлопнул пасть и перестал рычать. Вера приподняла пса и с трудом вытащила его из домика. Он был тяжелый, да к тому же очень неудобно обвис на руках у Веры. Кроме того, от него неприятно пахло — грязной шерстью, болезнью и страданием. Вера понесла его через двор, сопровождаемая неприязненными взглядами соседей.

Бабки расступились, а краснорожий мужик вообще исчез из поля зрения, да Вера и не собиралась просить его помочь донести собаку, еще чего не хватало!

— Больше всех ей надо, — бормотала противная бабка. — Усыпить его, и все! Только заразу разносит!

Вера ничего ей не ответила. Она шла как сквозь строй. Свой взгляд на поведение Веры высказала и тетка с прической депутата горсовета, и толстая старуха с бородавкой на носу.

Когда же краснорожий мужик, возникший в конце пути, высказался в том смысле, что собак вообще нужно всех усыпить, все равно они, мол, ничего не делают, только даром мясо жрут. Вера не выдержала.

— Тебя самого усыпить нужно! — закричала она. — Все равно ничего не делаешь, пьешь только!

Она тут же испугалась — что это такое, никогда она не скандалила на улице. Она вообще никогда не ругалась в магазине или в общественном транспорте, всегда старалась лишний раз промолчать. Мужик, как ни странно, не стал привязываться и отступил.

Вера вышла на улицу и попыталась остановить какую-нибудь машину. Однако все водители, увидев здоровенного косматого пса у нее на руках, не притормаживали, а наоборот, увеличивали скорость и со свистом проносились мимо.

Проводив взглядом шестую или седьмую машину, Вера тяжело вздохнула и решила, что придется добираться до ветеринарной клиники на перекладных. Однако именно в этот момент заскрипели тормоза, и рядом с ней остановился замызганный, насквозь проржавевший пикапчик.

— Садись, что ли, — выглянув из машины, проговорил водитель.

Он был под стать своему неказистому транспортному средству — заросший седоватой щетиной, с каким-то кривым и помятым лицом, с перепачканными машинным маслом большими руками.

— Что, не останавливается никто? — сочувственно спросил он, помогая уложить раненого пса на груду ветоши в грузовом отсеке своего пикапа. Ну как же, боятся, что ты им чистенький салон запачкаешь… Что с дружком-то случилось?

— Бультерьер порвал, — нехотя объяснила Вера.

— Чего ж не уследила, хозяйка? — водитель неодобрительно покосился на нее.

— Да не хозяйка я… Вера уселась рядом с водительским сиденьем, — хозяева его бросили…

— А… — водитель кивнул, как будто все понял, и включил зажигание.

Вера почувствовала благодарность к этому нелепому человеку за то, что он не стал приставать к ней с вопросами и советами. Ну, конечно, и за то, что он остановился, чтобы подвезти ее с раненым псом.

— У меня самого дома такой барбос, — проговорил водитель, останавливаясь перед ветеринарной лечебницей.

Денег он с Веры не взял.

В ветлечебнице приняли ее не слишком любезно. Полная тетка в несвежем халате только глянула на собаку и тут же заорала на Веру:

— А чего же вы раньше думали? Двое суток прошло, уже небось заражение началось!

Сами время тянут, а потом от нас чего-то требуют!

Вера ни от кого ничего не требовала, она молча вытащила из кошелька все деньги и бросила на стол, потом вышла и устроилась в коридоре на жестком диванчике. Силы оставили ее, из глаз не переставая лились слезы. Было жалко собаку, и еще больше — себя, такую несуразную и невезучую. Никто ее не любит, ничего у нее не получается — ни в работе, ни в личной жизни. Вот и сейчас, она поддалась первому порыву, хотела спасти несчастную собаку, и как видно уже поздно. Сейчас злая тетка выйдет и скажет, что все кончено, собаку усыпили. Однако долго никто не выходил, потом в кабинет прошел высокий человек в белом халате — хирург. Потом выкатили каталку, где лежал пес, уже под наркозом, и повезли в операционную.

— Ни за что не отвечаем! — крикнула тетка. — Может он на столе помрет, случай очень запущенный, кость загноилась!

Хирург прошел молча, не взглянув на Веру, которая в углу икала от слез.

Через полтора часа он вышел в коридор и поманил Веру пальцем.

— Если бы породистый был, то давно бы уж помер, — сказал он, — а поскольку он у тебя чистокровный дворянин, то может и выкарабкается. Но хромать будет твой Ромка, потому что кусок кости я удалил, загноение сильное там было.

— Какой Ромка? — удивилась Вера.

Он протянул Вере разрезанный ошейник, на котором было выгравировано имя «Ромул» и номер телефона. Вера пробормотала несколько слов насчет бесчеловечных Ромкиных хозяев, доктор выслушал спокойно, он и не такое видал.

— Вот тут записано, какое лекарство купить.

Уколы есть кому делать?

— Я сама могу, — кивнула Вера, — я бабушке делала…

— Ну и ладно, — кивнул хирург, — так что собаке уж как-нибудь сумеешь. Значит, купишь шприцы, лекарство — и вперед. Сейчас он под наркозом, ночью проснется — может тошнить.

— Спасибо вам огромное! — Вера улыбнулась сквозь слезы.

— Будьте здоровы!

Пес во сне был такой тяжелый, что Вера и не пыталась его поднять. Их довезли до самого дома двое молодых парней на микроавтобусе ветеринарной службы, им было по дороге. Они погрузили Веру в лифт и уехали. Пес начал проявлять признаки недовольства, он рыкнул тихонько и открыл глаза. Но смотрел бессмысленно, видно не пришел еще в себя. Вера позвонила, потому что нечего было и думать открыть дверь своими ключами с тяжеленным барбосом на руках. Никто не открыл. С одной стороны это было хорошо, потому что интуиция подсказывала Вере, что Олег будет не в восторге от ее идеи принести в дом собаку. Да еще такую большую, такую больную и плохо пахнущую.

С другой стороны не может же она стоять вечно перед собственной дверью, у нее просто не хватит сил. Вера прислонилась к стене и вздохнула. В это время отворилась дверь квартиры напротив и выглянула Розалия Яковлевна.

В свое время она приятельствовала с Вериной бабушкой, а после ее смерти пыталась опекать Веру. Но у нее не слишком-то хорошо это получалось, Вера мягко, но настойчиво дала понять, что хочет жить своим умом. Розалия была неплохая старушенция, но много времени проводила во дворе, где со своими приятельницами долго и со вкусом обсуждала всех жильцов. И хоть Вера была уверена, что Розалия ничего плохого про нее не скажет, все равно не хотелось, чтобы кто-то за глаза обсуждал ее внешний вид и семейную жизнь.

— Ну и ну! — высказалась Розалия Яковлевна и, не тратя времени на расспросы, чему Вера очень удивилась, помогла ей открыть дверь.

Вера наскоро устроила подстилку из старого одеяла в бабушкиной комнате и положила туда собаку. Пес поднял голову и недоуменно огляделся.

— Привыкай, теперь тут будешь жить, — сказала Вера.

Ошейник с номером телефона она выбросила еще в ветеринарной клинике.

Пес временно затих. Вера решила сбегать в аптеку, но вспомнила, что у нее нет денег. Буквально ни рубля — так, мелочь какая-то в кошельке осталась. Можно конечно перехватить у Розалии Яковлевны, но, во-первых, с чего отдавать, если зарплату в музее выдадут через две недели, да и то это не зарплата, а слезы. И во-вторых, Розалия обязательно спросит, с чего это Вера занимает деньги — муж совсем не дает на хозяйство или его выгнали с работы? Вере не хотелось ни с кем говорить о муже, поэтому она вытащила из ящика бабушкиного комода золотое колечко с зеленым камушком, брошку-камею, и четыре серебряных ложки. Все ценное, что у нее осталось от бабушки. Подумав немного, Вера добавила в кучку свое обручальное кольцо. Оно снялось легко, хотя до этого Вера никогда его не снимала. Вера только усмехнулась.

Она долго провозилась в ломбарде, потом в ближайшей аптеке не было нужного лекарства и пришлось бежать на проспект в дальнюю. Потом Вера зашла еще в продуктовый магазин и купила там полкило докторской колбасы, пачку масла и батон. Врач сказал, что у больной собаки в ближайшие два дня аппетита не будет, но завтра она купит мяса и сварит Ромке суп.

Дома Вера застала стоящего в прихожей мужа, который недоуменно, как в афишу коза, пялился на вишневый кейс, вытащенный им из пакета.

— Что это? — спросил он Веру, забыв поздороваться.

— Положи на место, — ответила Вера в его манере, также забыв сказать мужу «добрый вечер».

Она схватила чемоданчик и попыталась выдернуть его у Олега. Не тут-то было. Он держал крепко.

— Шикарный какой портфельчик! — медленно сказал он, рассматривая кодовый замок. — Что в нем?

— Не твое дело! — Вера рванула кейс к себе. Он вообще не мой, просто случайно унесла…

— Ну-ну, — хмыкнул Олег и спросил другим тоном:

— Пожрать опять нечего?

— Обойдешься! — буркнула Вера. — Привыкай жить самостоятельно.

— Ах, вот как? Стало быть, по-хорошему ты не хочешь? — заорал он.

Вера мимоходом удивилась: что он считает за хорошее? То, что он вчера приперся домой как ни в чем ни бывало с жирным кремовым тортом и отвратительными розовыми розами? То, что сегодня он милостиво съел бы приготовленный ею ужин и позволил себя ублажать? А впрочем, что это она все про торт, да про ужин! Какая теперь разница, о чем думает муж? Бывший муж, уточнила Вера. Теперь она точно знает, что бывший. Она так решила.

Олег разъяренно устремился в комнату, которая до недавнего времени была их общей, причем, проходя мимо Веры, нарочно ее толкнул.

Она отлетела к своей двери, и тут из бабушкиной комнаты послышались характерные звуки.

Вера вбежала в комнату. Так и есть: Ромка очнулся от наркоза, и теперь его тошнило прямо на пол.

— Что это? — изумленно завопил Олег. — Откуда ты взяла это чучело?

— Это собака, он болен, ему операцию сделали только что… — скороговоркой крикнула Вера и помчалась в ванную за тряпкой.

— Выброси немедленно из дома эту гадость! крикнул муж, — зачем ты его притащила!

Он сделал попытку приподнять собаку вместе с подстилкой.

— Черт, воняет как от него! Ой!

Оказалось, что Ромка из последних сил укусил Олега за палец. Особого вреда он по причине своей слабости ему не причинил, но Олег ужасно разозлился и собрался уже пнуть Ромку как следует, но ворвавшаяся в комнату Вера принялась хлестать его половой тряпкой.

— Ты, мерзавец, только попробуй его тронуть! визжала она. — Я тебя убью!

Бить беспомощную собаку! Вера не помнила себя от ярости. Муж отступил под ее напором в прихожую.

— Совсем сдурела! — орал он. — Знал я, что ты с приветом, на всю голову больная, но не думал, что до такой степени! Заразную скотину в дом ; притащила! Да он же весь в парше!

— Ты сам скотина, ты сам в парше! — отвечала Вера. — Не смей к нему приближаться! Если тронешь его, убью! Моя квартира — кого хочу, того и привожу!

— Да? — осведомился Олег, и глаза его блеснули. — А если я кого-нибудь приведу, тебе это понравится?

— Посмотрим! — Вера взмахнула тряпкой.

— Дура! — муж поскорее открыл дверь и выкатился на лестничную площадку.

Там стояла Розалия Яковлевна и внимательно прислушивалась к скандалу соседей.

Она ничуть не смутилась, что ее застали за таким занятием, Олег же, увидев соседку, совсем озверел. Розалия отчего-то сразу же его невзлюбила и при встрече негодующе поджимала губы, Олег же звал ее старой перечницей, вяленой креветкой или еще похуже, Вера однажды всерьез на него рассердилась за такие слова.

— Ругаетесь? — осведомилась Розалия у Веры, похоже, она не слишком удивилась, завидев ее с тряпкой в руках.

— А тебе какое дело, ведьма старая! — рявкнул Олег и пробежал мимо.