И мысль появилась, как рыбка, выпрыгивающая из воды. Я осторожно взяла винтовку за ствол. Толстая трубка на стволе — это, надо понимать, глушитель. Напрягая все силы, я отвинтила эту трубку, потом нашла на полу камешек, который вплотную влез в ствол винтовки, как пробка в горлышко винной бутылки. Затем я плотно навернула глушитель на прежнее место. Конечно, я очень плохо разбираюсь в оружии, скорее совсем никак, но тем не менее сообразила, что вряд ли теперь эту винтовку можно считать полноценным оружием.

Так… Наши шансы немного уравнялись.

Может быть, безоружного киллера я все-таки смогу обезвредить?

Теперь передо мной встала следующая задача: нужно было куда-то спрятаться. Причем спрятаться так, чтобы киллер меня не нашел, а я его видела. Я боялась признаться себе, что собираюсь выстрелить в него, убить его… Я пыталась обмануть себя, а выбора-то не было: или я, или он. Себя я люблю больше — нужно жертвовать киллером.

Еще раз внимательно оглядев помещение, я обратила внимание на то место, где вентиляционная труба уходила в потолок.

Между потолком и трубой была довольно широкая щель, в которую, пожалуй, можно пролезть. По краю трубы привинчены металлические уголки, представлявшие собой очень неудобную и очень опасную лесенку, но лучше плохая лестница, чем никакой.

Я еще раз огляделась и полезла наверх. Едва не сорвавшись, здорово ободрав руки, я добралась до потолка и с трудом протиснулась в промежуток между настилом и трубой. Наверху было грязно и темно.

Я кое-как устроилась и выглянула в проем.

Нужное окно было как на ладони. Позиция получилась прекрасной: я увижу киллера, а он, чтобы добраться до меня, должен будет карабкаться по трубе. Я приготовилась к долгому ожиданию. Здесь было неудобно, грязно, но в целом терпимо. Подложив кулак под подбородок, я замерла. Время текло очень медленно. Вдруг сзади послышался громкий шорох. Я вздрогнула, мне предстоит воевать еще и с мышами? Надо признаться, я их очень боюсь… Киллер — ладно, с ним я уже как-то смирилась, но мыши — это уже чересчур!

К счастью, шорох затих и больше не повторялся. Я уже отлежала себе все, что только можно, и собралась было немножко размяться, как вдруг внизу послышался скрип осторожно открывающегося люка. Я наклонилась, чтобы разглядеть того, кто пришел в мою гостеприимно распахнутую ловушку.

Конечно, когда смотришь сверху, человек не похож на самого себя, но все-таки в том, что в люк пролез не «черный киллер», я была совершенно уверена. Этот человек был старше, пониже ростом, более коренастый и плотный. В его движениях было что-то знакомое, присмотревшись, я поняла, что он очень похож на того подозрительного мужичка с бутылками, который прошел мимо скамейки в Катькином садике, после чего недоброй памяти шантажист Геннадий Сергеевич утратил всяческий интерес к жизни.

Конечно, я не была в этом абсолютно уверена, сейчас этот человек совершенно не походил на бомжа, да и позиция для наблюдения у меня была не самая благоприятная, но сходство безусловно было.

Я очень расстроилась: выходит, мне придется разбираться не только с «черным киллером», а еще и с этим «бомжом»! А я-то думала, что он играет на другой стороне…

Противники мои размножались, как кролики весной. Однако, продолжая наблюдать за гостем, я удивлялась все больше и больше.

Он и не думал доставать из тайника снайперскую винтовку. Вместо этого внимательно оглядел помещение, нагнулся, передвинул одно из ломаных кресел. От напряжения заболели глаза, я зажмурилась, а когда открыла их — моего незваного гостя не было.

Просто не было! Он исчез, испарился, растворился в воздухе — можно перечислить еще несколько синонимов, но от этого понятнее не станет.

Я пыталась внимательно рассмотреть всю рухлядь, валявшуюся внизу, — вдруг увижу коленку или ухо. Это напоминало разгадывание головоломки из детского журнала «Мурзилка», когда нужно было найти на картинке десять волков или зайцев — один сливался с ветками дерева, другой выглядывал из облаков… Но там я их всегда находила — если не десять, но уж восемь или девять обязательно, а здесь, сколько ни вглядывалась в ломаную мебель и старые бумаги, — ничего похожего на человека не могла найти.

Я пришла в восторг — вот это профессионал! Правда, при этом я слегка расстроилась: что же это выходит, незнакомец тоже поджидает снайпера? Он думает, что тот попадется в ловушку и останется только эту ловушку захлопнуть? Мне стало немного обидно; ведь я сама расставила этот капкан, а неизвестный тип пришел на готовенькое!

С другой стороны, я вспомнила, как ловко он разделался с шантажистом и решила, что с киллером он тоже справится.. Если, конечно, это входит в его планы.

Снова началось мучительное ожидание.

Время двигалось медленно, как беременная черепаха. Правда, стало интереснее: во-первых, я была не одна, а в компании все веселей, даже ожидание. Во-вторых, я пыталась найти своего ловкого соседа, а разгадывание шарад и головоломок здорово сокращает время. Однако когда я, стараясь не шевелиться и почти не дышать, посмотрела на часы, то с удивлением увидела, что до назначенного мной свидания, остается еще целый час.

Но как раз в это мгновение внизу снова раздался еле слышный скрип люка. Через несколько секунд в поле моего зрения появился он — тот, кого я с нетерпением и страхом ждала — молодой человек, уже дважды покушавшийся на мою жизнь. Он и не думал о том, чтобы переодеться, — по-прежнему был в черной куртке и шапочке, надвинутой на глаза. Очевидно, у киллеров такая спецодежда.

Мягкой, пружинистой походкой «черный киллер» подошел к окну, остановился и напряженно огляделся по сторонам. Его поза выражала недоверие и агрессию. Мне казалось, что он принюхивается, хищно раздувая ноздри, хотя, конечно, я не могла этого видеть со своей смотровой вышки. Видимо, он ощутил чье-то присутствие. Сработало его шестое чувство. Киллер еще раз внимательно осмотрелся, затем вскочил на подоконник и одним движением вытащил из тайника свою винтовку. Держа ее в руках, он снова обвел взглядом комнату. Видимо, обостренный инстинкт хищного зверя, инстинкт охотника и убийцы говорил ему, что в помещении кто-то есть. Дальнейшие события заняли, может быть, сотую долю секунды, хотя в моей памяти они запечатлелись в мельчайших подробностях и долго еще стояли перед глазами.

Киллер, наверное, разгадал ту шараду, которая была мне не по силам, — нашел второго охотника, спрятавшегося в груде хлама.

А может, тот сам решил нанести упреждающий удар и вынырнул из своего укрытия. Во всяком случае, из-под горы ломаной мебели стремительно вылетел человек, накануне артистично изображавший бомжа в Катькином садике. «Бомж» выбросил руку, и в «черного киллера» полетел нож. Но тот уже вскинул винтовку и грохнул выстрел… Что такое?

Почему выстрел был таким громким — ведь на винтовке был глушитель? И что произошло с этой винтовкой? И что случилось с самим киллером?

Он покачнулся и упал на спину. Рукоятка ножа торчала у него под подбородком, а снайперская винтовка, сжатая в неживых уже руках, превратилась в уродливый железный цветок. Ствол разорвало пороховыми газами, он расцвел узкими неровными лепестками, глушитель отлетел в сторону.

«Браво! — восхитилась я, — ведь это моих рук дело! Это я так ловко испортила винтовку мерзавцу. Ай да Катя, ай да.., как там Пушкин говорил?»

Второй участник разыгравшейся внизу драмы быстро встал на ноги, подошел к своему поверженному противнику, наклонился, осматривая винтовку. Вся его поза выражала недоумение. Затем он выпрямился и внимательно огляделся по сторонам. Конечно, он догадался, что у развернувшихся на чердаке районного налогового управления драматических событий был еще один заинтересованный свидетель, а скорее — участник или даже организатор…

Он мгновенно развернулся и цепким взглядом обвел комнату. Я перестала дышать и даже боялась закрыть глаза, чтобы он не услышал шороха ресниц. Он поднял глаза наверх, и вот тогда я представила, что я — мумия, лежу здесь уже две тысячи лет и не имею к Кате Дроздовой никакого отношения. Это помогло. Мужичок хмыкнул совсем по-домашнему, вытащил свой нож из трупа и ушел, оглянувшись на прощание. Мне показалось даже, что он подмигнул, но, возможно, я ошибаюсь. Интересно, как он протащил нож мимо охраны внизу. И тут я поняла, что он проник в башню совершенно другим путем. А мне следовало поторопиться и поскорее распрощаться с покойником.

Совершенно ни к чему было тут торчать — вдруг кто-то слышал выстрел и придет проверить…

С большими предосторожностями я сползла вниз и оглядела свою одежду. Вид был, как говорит мать, — с пустыни на пирамиду, то есть совершенно невозможно было в таком виде идти на улицу. И хотя пальто я предусмотрительно сняла, когда лезла наверх, но все равно мне пришлось тащить его с собой, так что оно здорово помялось. Тем не менее нужно было на что-то решаться. Времени без десяти шесть, конторы закрываются.

Я подошла к окну и выглянула осторожненько. Внизу в скверике с несколькими чахлыми деревцами на скамеечке сидел ненаглядный. Ну надо же, пришел заранее! Видно, сестра его накачала. Я вгляделась и не поверила своим глазам: в руках у ненаглядного был букет цветов! Правда, букет — это громко сказано, на самом деле, всего лишь скромненький букетик гиацинтов, раньше он никогда не приносил мне цветов. Да, по правде сказать, не помню, кто и приносил. Разве что на работе ко дню рождения и на Восьмое марта подарят дежурный букет…

Господи, рядом с трупом я думаю о цветах! Совсем с ума сошла. А впрочем, у каждого своя судьба. Киллер — профессия опасная для здоровья. За что, как говорится, боролся, на то и напоролся.

Размышляя так, я вытряхнула пальто, вытерла сумочку, повязала шарф, а волосы не стала прятать под шапочку, они яркие, рыжие, авось отвлекут внимание, и люди не заметят помятой одежды. Подумав, я решила оставить пистолет, обтерла его носовым платком, чтобы не было отпечатков, и закопала в углу в кучу бумаг.

Начнем, благословясь! — как говорил отец, когда бывал в хорошем настроении.

Я откинула крышку люка в полу и осторожно начала спускаться по железной лесенке.

Проклятая лестница звенела, но я надеялась, что шум в трубе (там по-прежнему резвилось стадо диплодоков) заглушит мои шаги. Вот и старая дверь, та, что ведет в коридор шестого этажа. Отсюда вниз тоже вела лестница — аварийный выход, но я отказалась от мысли спуститься по этой лестнице вниз. Скорей всего, дверь на улицу заперта.

Проходя в башню три часа назад, я оставила дверь приоткрытой — уж очень трудно было ее закрыть, потому что петли проржавели, — и сейчас застала ее в таком же виде.

С трудом протиснувшись в дверь, я сделала несколько шагов по коридору, как вдруг сзади раздался окрик:

— Эй! Ты чего это там делала?

Ко мне подходил пожилой дядечка лет пятидесяти — не то сторож, не то кто-то из хозобслути.

— А вам-то что? — огрызнулась я на ходу.

— А то, что там табличка висит — «Посторонним вход запрещен!» — нудил он, поспешая за мной.

— Тогда замок повесьте! — буркнула я, не оборачиваясь, и припустила еще быстрее.

— Тебя замок не касается, а если табличка, то ходить нельзя. Так что ты там делала? — Он подошел и схватил меня за плечо.

— Бюстгальтер застегивала! — выпалила я.

— А-а, — остыл дядька, — так бы сразу и говорила. — И он отправился по своим делам.

В это время открылась дверь в комнату, где располагалась налоговая полиция, и оттуда вышел ну такой мерзкий тип, что просто скулы сводило.

— Вы, девушка, ко мне? — проскрипел он, оглядев меня с головы до ног.

— Да нет, я еще столько не наворовала! — брякнула я и припустила по коридору, кипя от злости.

Ну надо же так влипнуть! Двое меня видели и, надо полагать, запомнили рыжую!

Перекраситься, что ли?

Путь вниз был долгим, и я немного успокоилась, вряд ли у сторожа хватит служебного рвения лезть в башню, в лучшем случае повесит замок на дверь. Невольно меня передернуло, когда представила, что убитого никто не найдет никогда… А, сам виноват!

Хоть я опоздала всего на пятнадцать минут, ненаглядный взглянул на меня с тихим упреком в глазах, что раньше ему было совершенно несвойственно. Раньше он требовал от меня безукоризненной точности и долго воспитывал за каждую просроченную минуту.

— Пойдем скорее отсюда! — вместо приветствия сказала я.

— А зачем тогда нужно было здесь встречаться? — заворчал он.

Очень захотелось обрисовать ему всю ситуацию с «черным киллером», заодно рассказать про вчерашнего шантажиста, про то, что его убили прямо у меня на глазах, но я представила, как ненаглядный будет выглядеть, узнай он, что пятнадцать минут сидел на лавочке и представлял собой живую мишень, и отбросила эту мысль с большим сожалением. Мой бывший любовник просто растечется на месте от страха, и придется собирать все, что от него останется, в полиэтиленовый пакет.

— Знаю, что тебе не хочется меня видеть, но есть такое слово — «надо»! — усмехнулась я и взяла его под руку.

— Ну что ты! — промямлил он и протянул мне букетик гиацинтов.

Мы пошли довольно быстрым шагом, мне хотелось поскорее удалиться от дома с башней и расслабиться. Погода была чудесная, весна полностью вступила в свои права. Вечернее солнце отражалась в окнах и слепило глаза. Люди шли по улице разомлевшие и радостные, в предвкушении лета и отпусков. Мой спутник, хоть и был совершеннейшим тюфяком, но все же рука, на которую я опиралась, была по-мужски сильной. Было приятно отвлечься от забот и отдаться весеннему настроению. Я дышала полной грудью и ни о чем не думала, пока не очнулась от возгласа ненаглядного:

— Слушай, но сколько же можно? Мы уже час ходим по городу и молчим!

— А-а, — я с сожалением вернулась с неба на землю. — Весна, как видишь, хорошая погода. Что, устал? Раньше-то все на машине ездил…

— Вот о машине, — начал он хмуро, — что теперь будет?

— Да ничего не будет! — я пожала плечами. — Ты заявление об угоне оставил?

— Еще нет, но завтра туда пойду.

— Не тяни с этим, — поучающе начала я, — а то потом могут возникнуть подозрения. Завтра идешь и заявляешь, что у тебя угнали машину и что видел ты ее последний раз утром в понедельник, когда приехал на ней из дому. А вечером в понедельник ты со мной должен был отправиться в гости, знал, что там выпьешь, и поэтому оставил машину на стоянке — думал, что на старую «копейку» никто не польстится. В понедельник ты вернулся домой поздно и очень пьяный, спал весь день, а вечером во вторник поехал проверить, как там машина. И не нашел ее на стоянке. Стоянка у вас неохраняемая, кто угодно мог машину взять, тем более что у тебя и сигнализации нету. Вот в среду утром ты и придешь в милицию. А новости ты не смотрел, да если бы и смотрел, то не опознал свою машину в той, сгоревшей. Пусть уж милиция сама догадается. Они пока там расследование проведут. Во всяком случае, взрыв в пять утра был.

— Ну да… — неуверенно пробормотал ненаглядный.

— А ты в это время уже давно дома спал, сестра подтвердит.

— Думаешь, подтвердит?

— За нее не беспокойся, сестренка у тебя — женщина решительная. Что надо, то и подтвердит, чтобы брата от неприятностей спасти.

— Да, а я вот, наверное, так бы не смог… — вздохнул он. — Не люблю врать.

— Очень интересно! Можно подумать, что я люблю! — возмутилась я. — Если другого выхода нет!

— Послушай, — перебил он, — а что там на самом деле случилось с машиной?

— А ты что — не знаешь? Машина взорвалась, в ней бандиты, — неохотно ответила я. — Если же тебя интересует, не я ли подложила в машину взрывное устройство, то отвечу: не я. А кто это сделал — тебе знать не нужно. Как выражались твои знакомые, которые отлупили тебя в подвале, — меньше знаешь — крепче спишь.

Вспомнив про бандитов, ненаглядный поглядел на меня с тоской во взоре.

— Если бы не подвернулась машина с бомбой, нас бы уже не было в живых, — мстительно заговорила я. — Надеюсь, ты понимаешь, что, получив деньги, они бы нас убили.

— Понимаю, — неожиданно здраво ответил он.

— Вот и умница! — обрадовалась я. — Так что сделай все, как я тебе сказала, и вскоре этот неприятный инцидент забудется.

Вон моя маршрутка. Прощай, дорогой Гера!

Спасибо за цветы! Кстати, ответь, только честно: принести цветы ты сам решил или сестра посоветовала?

Он не ответил, только отвернулся, и я поняла, что о цветах позаботилась сестра.

Но ненаглядный смотрел виновато и ужасно покраснел, прямо стал весь багровый.

Это хорошо, ему на пользу. Только какое мне до этого дело? Уж больше-то я точно его никогда не увижу!

* * *

Секретарша поставила на стол чашку кофе и, взглянув на шефа, мгновенно упорхнула, плотно затворив за собой дверь кабинета.

Он остался один. Он всегда был один.

Ни на кого нельзя было положиться. Все вокруг только и ждали, когда он совершит какой-нибудь промах, когда он споткнется, чтобы наброситься всей стаей и разорвать, разорвать на куски… Никому нельзя верить.

Правильно поступал товарищ Сталин: никому не доверял, никого не приближал надолго. Незаменимых у нас нет… И еще: нет человека — нет проблемы…

Но вот ведь, нет больше этого поганого упрямого старика, а проблема есть. И никак не исчезает эта чертова проблема… Конечно, он погорячился тогда, не удержал себя в руках, да что уж теперь об этом говорить. Теперь важно, чтобы не пронюхал никто из этой чертовой стаи, из этой своры.

Ну что же этот хваленый специалист не звонит? Ведь ему дан номер мобильного телефона, купленного специально для одного звонка. Как было бы славно: зазвонил бы сейчас телефон, мужской голос спросил бы:

«Это Алексей? Нет? Извините. Я ошибся номером». И все. Можно выбросить этот мобильник и успокоиться: нет человека — нет проблемы.

Хозяин кабинета уставился на чертов телефон, который и не думал звонить.

Специалиста рекомендовали очень надежные люди. Конечно, хозяин кабинета обращался к ним не сам, не напрямую, как можно… И вот вам этот «профи»: две неудачные попытки — сначала задушил какую-то совершенно постороннюю девицу, потом вообще взорвал целую банду, а проблема по-прежнему не решена. Сегодня у него последний шанс, абсолютно верный случай. Для хорошего снайпера не вопрос.

Он должен был позвонить уже час назад…

Неужели снова прокол, неужели проклятая баба опять вывернулась, опять выжила, благодаря своему немыслимому, феноменальному везению?

Хозяин огромного кабинета пригубил кофе, поморщился и отставил чашку.

Кофе совершенно остыл.

* * *

Дома я поставила голубые гиацинты в вазочку и долго ими любовалась. Ведь совершенно не важно, кто подарил цветы, приятно, что они есть и стоят тут такие милые…