Маркиз терпеливо ждал, когда Лола выйдет в новом прикиде, и наконец она появилась с таким выражением, как будто у нее давно и сильно болят зубы.

— По-моему, все ужасно! — высказалась она.

Конечно, — покладисто согласился Леня, — потому что не хватает толщины. Платье должно быть заполнено тобой, а не свисать свободными складками. Ну-ка подложи побольше вот тут и вот тут!

— Немедленно прекрати меня лапать! — возмутилась Лола, хотя то, что потрогал Маркиз, было не самой Лолой, а поролоном и ватой.

— Если ты будешь так шарахаться от мужчин, то вообще никогда замуж не выйдешь! — вкрадчиво сказал Леня. — Давай-ка, девочка, входи в роль!

Ворча и стеная по поводу своей несчастной молодой жизни, Лола согласилась увеличиться в размерах, потом она долго занималась своим лицом. После умело наложенного грима лицо ее стало гораздо шире, а глаза — меньше и не такие яркие. Брови Лола подвела посильнее и наложила вызывающие тени, губы накрасила розовой помадой, так что они казались очень пухлыми.

— Как у Анджелины Джоли! — притворно восхитился Маркиз.

— Да уж! — вздохнула Лола.

Пока Лола занималась лицом, Леня переделал множество дел. Он плотно повис на телефоне и долго беседовал с разными людьми, причем, прислушавшись, Лола сразу же определила, что в половине случаев это были женщины, и довольно молодые. Потом Леня бросил несколько слов своему приятелю по кличке Ухо, к которому обращался, если нужно было решить вопрос с машиной, и немного поговорил с Рудиком Штейманом. Рудик был известен своими энциклопедическими познаниями экономической жизни города, то есть он знал все про крупные фирмы, котировки акций и имел некоторые сведения о личной жизни богатых людей, живущих в Петербурге и его окрестностях.

— Значит, так, — начал он, осторожно усадив Лолу на диван и налив ей стакан апельсинового сока, — запоминай свою биографию. Ты — дочка Сигильдеева.

— Кого? — Лола подпрыгнула на диване.

— Удивляюсь я на тебя, Лола, — вздохнул Маркиз, — ты не знаешь Сигильдеева? А кому, по-твоему, принадлежит сеть крупнейших супермаркетов «Олл Райт»?

— Ах, этот, — сказала Лола, — но, позволь, я буквально вчера видела в журнале его снимок с женой и любимой собакой. Так вот, она блондинка с умопомрачительными ногами!

— Кто — собака? Это какая же порода? — удивился Леня. — Ну, не буду, не буду, — повинился он, заметив, что Лола страшно сердита, — та, которую ты видела, — это его четвертая жена. Или пятая, я уж точно не знаю. А ты — дочка от первой жены, на которой он женился, когда жил в Кудыльме!

— Где? — Лола отвесила челюсть.

— Не думаешь ли ты, что Сигильдеев родился прямо с сетью супермаркетов под мышкой? — рассердился в свою очередь Леня. — В молодости он был самым обычным человеком. Жил в этой самой Кудыльме, имел жену и дочку, то есть тебя. А потом разбогател и стал менять жен, впрочем, может, и не от богатства, а потому что мусульманин. А потом вызвал сюда дочку, чтобы создать ей сказочную жизнь. Она же невыносимо скучает на всех этих мероприятиях. Ей мало красивых тряпок и драгоценностей, хочется, чтобы к ногам падали мужчины. А они что-то не спешат это сделать. И тут появится Вася Зайкин, который подходит на роль самого настоящего мужа. Да она должна его с руками оторвать!

— Это правда? — подозрительно спросила Лола. — Или ты сам все придумал?

— Господи, да какая разница! — раздраженно вскричал Леня. — Главное, чтобы Вася Зайкин поверил, когда ты будешь ему это впаривать! Ну, тут мы ему поможем… Значит, сегодня идем на концерт Выскочковой, он там обязательно будет.

— Я бы на его месте побоялась сразу же соваться в то же самое место, где он уже успел наследить! — упрямо сказала Лола.

Ей очень не хотелось появляться на людях этаким чучелом, так что она пользовалась любой возможностью, чтобы оттянуть неприятный момент.

— Напротив, он как раз думает, что там-то его и не будут искать. Он, знаешь ли, очень самоуверенный мужчина.

— Остается еще один самый важный момент, — напомнила Лола, — где ты возьмешь кучу огромных и безвкусных бриллиантов, чтобы меня ими обвесить? Имей в виду, у меня, конечно, есть драгоценности, и неплохие, но они совершенно не годятся…

— Дорогая, ты меня недооцениваешь, — самодовольно усмехнулся Леня, — о бриллиантах я подумал заранее.

* * *

Леня остановил машину возле небольшого магазинчика с вывеской «Чешская бижутерия».

— Фи! — Лола сморщила носик. — Неужели ты думаешь, что я надену такую дешевку? Да я со стыда сгорю! И все сразу увидят, что на мне фальшивые украшения! Тебе это надо?

— Не горячись раньше времени, — Маркиз выбрался из машины и подал Лоле руку, — во-первых, чешская бижутерия — довольно приличная, во-вторых, публика на наших тусовках не настолько разбирается в бриллиантах, чтобы отличить чешские стразы от настоящих камней…

— Но Василий-то, по твоим словам, брачный аферист, значит, в таких вещах, как меха и драгоценности, должен хорошо разбираться! — возмущенно перебила его Лола.

— Ты никогда не дослушаешь до конца! — Леня повысил голос. — Кто тебе сказал, что в этом магазинчике продают только чешскую бижутерию?

— Но вывеска…

— Никогда не верь вывескам! — отрезал Маркиз, открывая дверь магазина.

Подвешенный над дверью колокольчик звякнул, и молодой человек за прилавком поднял на посетителей глаза.

— Я могу вам чем-нибудь помочь?

— Думаю, что да, — ответил Леня, приближаясь к прилавку.

— Вы ищете что-то конкретное? — Лицо молодого продавца выражало горячее желание помочь клиенту.

— Очень конкретное, — Леня усмехнулся, — только не что-то, а кого-то. Я ищу Аркадия Борисовича.

— Дядя Арик! — крикнул продавец куда-то себе за спину. — К вам пришли!

Позади раздалось шарканье ног, и из служебного помещения появился сутулый человек в длинной вязаной кофте, изо всех сил изображающий немощного старика. Было видно, что в действительности хозяин магазинчика не так уж стар, но нарочно сутулится, шаркает ногами и щурит глаза.

— Аркадий Борисович, рад видеть вас в добром здравии! — приветствовал Маркиз ювелира.

— Вам бы такое здоровье, — ответил тот недовольным скрипучим голосом, — по ночам я совершенно не сплю, ем безо всякого аппетита, а мой желудок — это просто одна из казней египетских!

— Вижу, вы нисколько не изменились! А поговорить с вами о деле можно, или вы способны разговаривать только о своем желудке?

— Поговорить о деле — это всегда интересно, — ювелир заметно оживился, — особенно если это дело принесет мне хоть несколько копеек.

— Обязательно принесет, Аркадий Борисович! — Леня двинулся вслед за хозяином в глубину его лавки.

Однако прежде чем уйти из торгового зала, Аркадий Борисович повернулся к племяннику и сказал:

— Миша, так ты запомни этого молодого человека. Он очень милый молодой человек, только он немножечко аферист. Не знаю как сейчас, а раньше он позволял себе такие фокусы, что Игорь Кио или какой-нибудь Давид Копперфильд могут только хлопать себе глазами. Со мной он, конечно, ничего такого не может проделать, я сам себе Копперфильд, но ты еще молодой, и ты должен быть с ним все-таки немножко настороже.

После этого предупреждения ювелир прошел по короткому захламленному коридору и оказался в маленьком, но довольно уютном кабинете. Указав Маркизу и Лоле на два кожаных кресла, он устроился за письменным столом, сложил перед собой руки и проговорил с вопросительной интонацией:

— Ну? Так о чем мы с вами будем сейчас говорить? Конечно, полагается сначала предложить кофе или чай, но вы торопитесь и все равно будете отказываться, так лучше я не стану и предлагать.

— Я знаю, — начал Леня, выдержав небольшую паузу, — что никто лучше вас не делает поддельные драгоценности.

— Ой, ну зачем так говорить! — Аркадий Борисович всплеснул руками. — Или вы хотите меня обидеть? Я никогда не делаю подделок! Если я делаю иногда неплохие имитации — так это да, так это может быть, но называть их подделками — как у вас только язык повернулся!

— Извините, извините, — Леня стыдливо потупился, — я вовсе не хотел вас обидеть, нисколько не хотел! Мы будем говорить только об имитациях. Нам с подругой, — Леня повернулся к Лоле, — нужны напрокат имитации драгоценностей. Полный комплект — колье, браслет, серьги, перстень, что там еще — ну, вы в этом понимаете лучше нас.

— Напрокат? — переспросил ювелир. — Я правильно расслышал?

— Вы совершенно правильно расслышали. Драгоценности нужны нам самое большее на три дня. Лола должна сыграть небольшую роль, а это — что-то вроде реквизита.

— Только ничего мне не рассказывайте! — ювелир замахал руками. — Я ничего не хочу знать! Какая роль, в каком театре — это меня не касается! Я таки заработаю свои несколько копеек — это все, что мне нужно знать, а от всего остального может разболеться голова.

После этой фразы он усмехнулся и добавил:

— Однако я не зря предупредил Михаила насчет вас. Вы все-таки еще немножко не вышли на покой, вы еще немножко делаете свои фокусы. Молчу, молчу, ничего не говорю, — ювелир снова замахал руками, — меня это совершенно не касается!

— Я рад, что мы одинаково смотрим на вещи! — усмехнулся Маркиз.

— Только одно меня немножко касается, — продолжил Аркадий Борисович, — какие драгоценности вы желаете иметь для своей очаровательной подруги? Я могу вам предложить один исключительный гарнитур…

С этими словами ювелир с неожиданной ловкостью развернулся, открыл небольшой утопленный в стене сейф и выложил перед посетителями выложенный черным бархатом плоский ящик, в котором искрилась и переливалась россыпь оправленных в белое золото бриллиантов.

— Это хороший гарнитур, — скромно опустив глаза, проговорил он, — это приличный гарнитур. Вы понимаете, мне даже приходится держать такие вещи в сейфе, потому что я знаю, что это немножко не бриллианты, вы знаете, что это не бриллианты, ну еще, может быть, Миша знает, что это все-таки не бриллианты, — мой племянник, хороший мальчик, а больше никто об этом, слава богу, не догадывается. У меня пока еще нет хорошего покупателя для этих камней. Они пока лежат у меня в сейфе. Пусть я заработаю на них несколько копеек. Этот гарнитур очень хорошо будет смотреться на вашей красивой подруге, — Аркадий Борисович уважительно поклонился Лоле.

— Аркадий Борисович, — умоляющим голосом произнес Маркиз, — я вам очень признателен. Это прекрасный гарнитур. Я никогда бы не поверил, что он не настоящий. Но это не совсем то, что нам нужно.

— Это не то, что вам нужно? — Ювелир не скрывал изумления. — Что же вам нужно? Драгоценности британской короны? Бриллианты Ротшильдов? Так я не имею таких связей!

— Нет, вовсе нет! — воскликнул Леня. — Аркадий Борисович, не обижайтесь! Это прекрасный гарнитур, но он слишком благородный! Нам нужно что-нибудь этакое… безвкусное, вульгарное! Вы меня понимаете? Большие камни, много золота — и никакого вкуса!

— Кажется, я вас немножко понимаю, — ювелир склонил голову набок, — вы хотите что-нибудь такое, что покупают эти новые мальчики с небольшими бритыми головами и плечами, широкими, как Днепр, для своих кривоногих подружек?

— Именно, — радостно подхватил Маркиз, — вы уловили мою мысль! Не удивляйтесь, но это именно то, что нам нужно.

Я немножко удивляюсь, но я ни о чем не спрашиваю, в каждой профессии есть свои маленькие секреты, — Аркадий Борисович убрал плоский ящик обратно в сейф и достал вместо него другой.

— Есть один молодой человек из этих, — продолжил он, его зовут Олег Корытко. Как ни странно, он тоже хороший молодой человек. Во всяком случае, он любит свою маму. Согласитесь, это немножко редкость по нашим трудным временам. И даже он любит свою маму не на расстоянии, как это сделали бы на его месте многие другие. Он забрал свою маму из города Крыжополя, где она проживала согласно прописке, и привез сюда, в город Санкт-Петербург. Когда я увидел мадам Корытко, я сразу же понял, чья она все-таки мама. Понимаете, Олег Корытко — неплохой молодой человек, но выглядит он так, как будто только что для разминки убил двадцать — тридцать человек и лично вас ему не хватает для ровного счета. Если вы встретите его ночью на улице, вы все-таки постараетесь перейти на другую сторону. У него, извиняюсь, маленькие глазки, шея как у хряка белой степной породы, а руки и ноги такие, что их можно устанавливать в слаборазвитых районах вместо, извиняюсь, телеграфных столбов.

Аркадий Борисович ненадолго замолчал, чтобы дать своим слушателям возможность представить себе легендарного Олега Корытко.

— Такая внешность дает Олегу верный кусок хлеба, — продолжил ювелир, — его просят навестить человека, который почему-то не торопится отдать долг. После встречи с Олегом все становятся немножко аккуратнее. Так вот, когда я увидел его маму, я даже не стал ничего спрашивать. Я сразу же сказал: вы мама Олега Корытко! Потому что они с Олегом — просто одно лицо. И не только лицо: у мадам Корытко точно такая же шея, как у Олега, такие же плечи, такие же руки. После этого мне будут говорить, что очень полезно ходить в спортивный зал. Я не думаю, что мадам Корытко хоть раз была в спортивном зале, но она могла бы выступать в соревнованиях по боям без правил, и она заняла бы там не самое последнее место.

Простите, — прервал Леня разговорчивого ювелира, — то, что вы рассказываете, очень интересно, но какое отношение это имеет к теме нашего сегодняшнего разговора?

— Вам нужно научиться немножко слушать, — обиженным голосом ответил ювелир, — я уже почти подошел к теме нашего разговора. Когда Олег Корытко привез свою удивительную маму в Санкт-Петербург, он первым делом купил для нее хорошую квартиру и обставил ее очень дорогой мебелью. Затем он купил ей столько дорогой одежды, что его мама не имеет возможности примерить каждую вещь хотя бы один раз. А потом он пришел ко мне. Я уже несколько раз встречался с Олегом и поэтому не испугался и не подумал, что это ограбление. Я только поздоровался с ним и спросил, что ему нужно от старого ювелира. И тогда он сказал, что очень любит свою маму и хочет, чтобы у нее было все самое лучшее, в том числе и бриллианты. Но что он приценился к очень хорошим бриллиантам и понял, что даже любовь к маме должна иметь какие-то разумные пределы. Поэтому он пришел ко мне и просит сделать имитации очень хорошего бриллиантового гарнитура. То есть он не сказал слова «имитация», он его не знает, он сказал то же самое, что вы, — ювелир ехидно взглянул на Маркиза, — он сказал, что хочет поддельные украшения. Но я его не стал поправлять, потому что я знаю, кто такой Олег Корытко и чего от него можно ожидать. И еще я сразу понял, какой гарнитур нужен его маме.

С этими словами Аркадий Борисович открыл плоский ящик, и глазам его посетителей предстал бриллиантовый гарнитур, своим нестерпимым блеском затмивший люстру. Камни в нем были такого размера, что ими впору было мостить улицу, из золота, которое пошло на его изготовление, можно было построить мост через Днепр не в самом узком месте, а красота и изящество этого произведения ювелирного искусства были таковы, что вождь племени мбванбве, обитающего в верхнем течении Замбези, пришел бы от него в восторг и отдал бы в обмен на него свою корону.

— Вот они, бриллианты мадам Корытко! — проговорил ювелир с несколько сложным чувством. — Когда я показал незаконченный гарнитур ее сыну Олегу, тот пришел в такой восторг, что я едва сумел выпроводить его из кабинета.

Если вас этот гарнитур устраивает, я могу дать его на три дня. Олег придет за ним в конце этой недели.

— Но я надорвусь под тяжестью этих украшений! — испуганно проговорила Лола.

— Это будет прекрасная смерть! — поддразнил ее Маркиз. — Представляешь заголовки светской хроники? Раздавлена собственными бриллиантами! Какая женщина не позавидует твоей кончине?

— Мои условия вы помните, — деловым тоном напомнил о своем присутствии Аркадий Борисович, — на время проката вы оставляете мне полную стоимость гарнитура, а сама плата за прокат — десять процентов…

— Это грабеж, — ответил Леня, — но у нас нет другого выхода. Мы согласны.

* * *

Около театра «Петербург-балет» царило еще большее оживление, чем в день премьеры «Пиковой дамы». Оно и понятно: знаменитая Александра Выскочкова очень редко появлялась на родине, большую часть времени она проводила в Нью-Йорке, изредка для разнообразия посещая Париж, Мадрид и Лондон.

Перед зданием театра теснились припаркованные машины самых престижных и дорогих моделей — конечно, не «Феррари» и «Бентли», но «Мерседесы» и «Ауди» последних выпусков, «Порше» и «Ягуары».

Помня свое предыдущее посещение этого театра, Леня постарался поставить машину так, чтобы она никому не мешала, и открыл Лоле дверцу: сегодня он играл роль ее шофера.

Провожая Лолу взглядом, он в очередной раз восхитился ее актерским талантом и удивительной способностью к перевоплощению: Лола шла с таким неуверенным и одновременно заносчивым видом, что сразу было понятно — перед вами невоспитанная и недалекая, недавно разбогатевшая провинциальная девица. При этом она поглядывала по сторонам, как будто хотела убедиться, что все по достоинству оценили ее норковую шубу до пят цвета топленого молока. Шуба была лично Лолина. На стройной Лоле она сидела свободно, красиво спадая с плеч до полу. На упитанной и неуклюжей Лоле она оттопыривалась в некоторых местах, это сразу бросалось в глаза, чего Лола, собственно, и добивалась.

Проводив Лолу, Маркиз не спешил садиться в машину. Перед уходом из дому Лола навела и ему легкий грим, так что он не боялся, что его узнают. Маркиз внимательно оглядывался, чтобы заметить, нет ли на стоянке каких-нибудь подозрительных людей и не происходит ли здесь что-нибудь достойное внимания. Кроме того, со стороны можно было скорее заметить, если бы кто-то попытался с недобрыми намерениями подобраться к его новой машине.

Последние припозднившиеся зрители вошли в театр, и на стоянке наступила тишина. Леня начал замерзать и уже хотел сесть в машину и включить печку, как вдруг он заметил подозрительное движение возле огромного черного «Пежо», тускло отсвечивающего многослойным лаком. Внимательно присмотревшись, он разглядел щуплого мальчугана лет тринадцати в легкой не по сезону курточке и вязаной шапке, который пытался снять с машины зеркало.

Леня пригнулся и бесшумной крадущейся походкой обогнул «Пежо». Мальчишка был так занят удивительно неподатливым зеркалом, что утратил бдительность и заметил Леню только тогда, когда твердая мужская рука ухватила красное от холода оттопыренное ухо.

— Ой! — вскрикнул мальчишка, однако не так громко, чтобы его мог услышать кто-нибудь кроме Лени. — Ой, дяденька, отпусти, больно же!

— А ты что это, мазурик, здесь делаешь? — осведомился Маркиз, сжимая ухо еще крепче.

— Да так, просто посмотреть хотел на красивую тачку!

— Ага, — усмехнулся Леня, — ты это кому-нибудь другому рассказывай! Такое зеркало не меньше ста баксов стоит — за пару, значит, двести… ну, тебе, конечно, и половины не дадут…

— Какая половина! — возмущенно воскликнул подросток. — Мне Халява хорошо если двадцать бачков за оба заплатит!

— Ну вот видишь! Стоит ли из-за этого так рисковать?

— А тебе-то что? — окрысился мальчишка. — Сам шоферишь не за большие миллионы, а строишь из себя «крутого Уокера»! Тебе, что ли, за зеркала платить? Отпусти меня по-хорошему, слышишь? А то сейчас Халява подкатит, начистит тебе медальон по первое число! Он это место держит, понятно? Вот тоже выискался на мою голову!

— И не подумает Халява тебя вызволять, — возразил Маркиз, — только ему и дела! Да и не захочет он из-за такого шкета светиться!

В словах Маркиза, безусловно, была правда, поэтому мальчишка ничего не ответил, а только громко хлюпнул носом.

— Но я тебя и так отпущу, — неожиданно смилостивился Леня, — но только при одном условии…

— Какие еще условия? — подозрительно переспросил мальчуган, сделав еще одну попытку вырваться. — Отпусти, дяденька, просто так!

— Ты ведь здесь небось каждый день ошиваешься?

— Ну? — осторожно проговорил мальчишка. — Ну, может, и каждый, а что?

— Три дня назад ты здесь был?

— А я помню, да? — Мальчишка стрелял глазами по сторонам, но Леня был внимателен и не выпускал распухшее ухо.