Зимогор покосился на взбугрившийся мешок топографа — спал без задних ног…

— Кто ты? — шепотом спросил он.

— Твоя жена, — проговорила женщина. — Ты помнишь меня?

— Нет… Почему я должен помнить? — Олег потянул замок спальника, высвобождая плечи, однако почудилось — видел! Знает ее! Неизвестно откуда, как, почему, но знает, и мало того, она близка, эта женщина! Он помнит ее руки, глаза, губы, волосы, помнит, как она улыбается, смеется и плачет. И даже имя мелькнуло в сознании, никогда не слышимое, странное — Лаксана. И будто он много-много раз произносил его когда-то, и это звучание, как и все остальное, узнается в ней, как в родном человеке!

Однако это ощущение длилось секунду, не более. Потом оно пропало вместе с ощутимым толчком воздуха в лицо — словно сдул кто-то! — и перед ним очутилась та же самая женщина, но уже совершенно незнакомая.

Смущенный и подавленный собственными чувствами, он смотрел на нее и, должно быть, выглядел идиотом, потому что она вдруг улыбнулась чуть надменно и еще выше приподняла подбородок, глядя свысока.

— Узнал меня? — спросила тихо, и опять на короткий миг он вспомнил этот голос, но опять было легкое дыхание в лицо, словно сдувшее память.

— Узнал, — помимо воли и с трудом произнес он, чувствуя полную заторможенность речи и мысли.

— Не вижу, — высокомерная, горделивая улыбка все еще приподнимала и так высокие брови. — Неужели сильно изменилась?

— Нет, не изменилась, — механически выдавил Олег чужим голосом и совсем глупо спросил: — Тебя зовут Лаксана?

Она беззвучно рассмеялась и сделала движение рукой, словно хотела прикоснуться к его руке.

— Помнишь! Помнишь мое имя!.. Меня так звали тогда.

— Я не знаю, кто ты…

Женщина сразу же погрустнела, опустила глаза и когда вновь подняла их — Зимогор увидел слезы.

— Не знаешь? Или не можешь узнать?..

— Не могу узнать… Все перемешалось.

— Я твоя жена, — печально проговорила она. — Ну, вспомнил?

Он не то чтобы совсем потерял дар речи, но не нашел слов, чтобы выразить смутные и растерзанные чувства, а в мозгу билась мысль, что он сейчас не женат…

— Это хорошо, что ты один, — еще тише и доверительней вымолвила она, смаргивая слезы. — Я знаю, ждал меня. Подожди еще немного. Скоро будет праздник Радения. Приходи и встань в хоровод. Там и найдешь меня… Тебя же сейчас зовут Олег?

Она встала, и Зимогор тоже вскочил и заметил, что на подол ее платья налипли хвоинки — деталь, несовместимая с призраком или бесплотным существом. И совершенно непроизвольно, словно подчеркивая свою реальность, она стряхнула их тыльными сторонами ладоней, отступила на три шага и спохватилась.

— А ты не забыл, когда бывает Радение? Нет?.. Смотри не забудь!

Она пошла через луг, оставляя за собой вполне реальные следы — примятая ее босыми ногами трава медленно распрямлялась, — и теперь пламя костра, пробивая одежды, обрисовывало ее тело со спины…

И спина эта вновь показалась ему невероятно знакомой…

Не владея собой, Олег крикнул:

— Лаксана!!!

Она отозвалась тем, что обернулась! И махнула рукой, но выражение лица ее он не разглядел из-за бьющего в глаза света.

Казалось, она уходит в этот красный поток и медленно растворяется в нем, теперь и в самом деле обращаясь в призрак. Олег заслонился рукой, затем присел, чтобы получше разглядеть уходящую женщину, и разглядел! Она была далеко, и вошла уже в тень, роняемую плотным высоким лесом…

Еще мгновение — и скрылась из виду…

Он догнал тигриными скачками, залетел вперед, взрывая землю.

— Мы с тобой уже встречались!.. Правда, очень давно! Больше ничего не помню!

Этого не могло быть! Зимогор видел ее впервые. Он не был ловеласом или крутым бабником и не забывал женщин, встречавшихся ему на пути. Он помнил каждую, с кем жизнь связывала его так или иначе.

— Никогда не слышал даже такого имени, — признался он.

— Это мое прошлое имя… Нет, даже не имя — судьба… Прекрасное, правда? — чуть печально улыбнулась она. — Жаль, больше нет его… А ты так много раз повторял, шептал, звал меня… Но потом забыл меня. А я помнила все время, но смутно, как сон.

— А сейчас это не сон?

Лаксана негромко рассмеялась и посмотрела в сторону спящего топографа.

— Хочешь, разбуди и спроси его? Если и он увидит меня, значит, это явь.

— Я не хочу его будить…

— И правильно, пусть отдыхает. Ему завтра на рассвете нужно делать привязку. У вас сегодня ничего же не получилось.

— Откуда тебе известно?

— Мне все известно… Знаешь, пойдем, я тебе что-то покажу.

Подчиняясь какой-то глубокой внутренней раскрепощенности, граничащей с авантюризмом, Зимогор босой побежал за ней.

— Дай руку! — приказала она и повела его в гору, на борт впадины.

Уже на ходу Олег заметил, что она обута в легкомысленные туфельки, да и в тонком льняном платье разве что гулять там, на летнем лугу, но никак не по каменным развалам с глыбами тающего льда. Несмотря ни на что, Лаксана безбоязненно и ловко прыгала по курумнику и, удерживая за руку, вела Зимогора вверх. Они достигли альпийского луга — размокшего, слякотного, и тут проводница остановилась, не зная, куда ступить.

— Возьми меня на руки! — вдруг приказала она. С готовностью и виной, что не догадался сам, Олег подхватил ее с камня и прижал к груди. Лаксана показалась почти невесомой.

— Боже мой! — непроизвольно обронил он.

— Что? Что?! — тревожно спросила она.

— Или я стал богатырем, или здесь что-то с гравитацией…

Она мгновенно потухла, стала опять печальной.

— Подумала, ты вспомнил меня… — обняла за плечи. — Ну, давай неси вон туда!

И указала тонким, изящным подбородком направление.

Зимогор почти бежал по наклонной плоскости луга, разрезая его вкось, а она будто тянула его дальше, дальше и становилась еще легче. Олег уже был уверен, что все это — сон, ибо в яви такого не может быть, потому что не может быть никогда.

— Стой! — внезапно приказала Лаксана. — Опусти на землю!

Он исполнил команду беспрекословно. Она же сделала три осторожных шажка вперед и ткнула пальчиком в расквашенную землю.

— Положи вот здесь что-нибудь.

— Зачем? — изумился он такому капризу.

— Это точка, которую вы искали весь день, чтоб пробурить скважину, — она по-прежнему оставалась печальной. — Завтра отстреляете ее инструментом и ты убедишься, что это был не сон.

Он уже верил, что все происходящее не сон, однако достал из кармана первое попавшееся под руку — складной нож американской морской пехоты, выбросил лезвие и вонзил в землю.

И подумал: если он лунатик и все происходящее — плод затмения разума, то пропал ножик: отыскать его даже днем среди этих просторов будет невозможно…

— Ну вот, а теперь назад! — велела она. Олег вынес ее к каменным развалам, но прежде чем соскочить с его рук, Лаксана внезапно поцеловала его в губы и прильнула губами к уху.

— Теперь вспомнил?..

— Нет, — ошалело признался он, чувствуя, как волна сильнейшего возбуждения охватывает плоть и руки уже вряд ли добровольно разомкнутся.

— Отпусти меня, — вдруг холодно вымолвила она и тем самым будто разорвала объятия.

Он поставил ее на камень, и она в тотчас же побежала вниз. И ему ничего не оставалось делать, как. Рискуя разбиться, лететь за ней, почти невидимой ночью, по замшелому и осклизлому курумнику.

Все-таки Зимогор думал, что Лаксана остановится возле угасающего костра, но она даже не замедлила бега, порскнула мимо и пропала во тьме кедровника. Он бежал за ней скорее по инерции и еще по какому-то смутному чувству, позволяющему угадывать путь ее движения. Он словно заранее знал, что стоит на мгновение отвлечься, и след ее потеряется, а значит, потеряется и она. Первый авантюрный толчок вдруг сменился на некую внутреннюю боль и нежелание расставаться, вернее, сильную внутреннюю потребность продлить эту сумасбродную встречу. Олег плохо помнил, как мчался сквозь густой и темный — хоть фотопленку заряжай, — к тому же завалеженный лес, где и днем спотыкаешься на каждом шагу. Тут же пролетел ни разу не запнувшись, и когда впереди замаячил просвет луга, увидел Лаксану, вернее, ее стремительную фигурку, угадываемую меж толстых древесных стволов.

Когда же вырвались на простор, Зимогор почти настиг ее и повинуясь внутреннему позыву, хотел подхватить на руки, как там, на альпийском лугу, однако она ловко увернулась и будто бы засмеявшись, внезапно повернула к темнеющему в ночи лесистому кургану. Олег успел ухватить лишь край ее широкого, развевающегося на ветру платья и, не выпуская его, как младенец, держащийся за материнский подол, взбежал следом за Лаксаной на высокий и темный от развесистых крон лесной остров.

И в полной тьме неожиданно словно наткнулся на нее, вернее, попал в объятья тонких и удивительно нежных рук. Платья уже не было, ощущалось лишь гладкое, невесомое, словно крылья бабочки, притягательное тело. Внутренне протестуя, душой желая продлить это сладкое, фантастическое, как сон, очарование, он набросился на нее со звериной, неуемной жадностью и ощущение мира угасло в единый миг, как будто откуда-то сверху, с неба, пала мгла и не заслонила свет, но помутила рассудок…

* * *

Он очнулся на рассвете, больной и растерзанный. Толстый хвойный подстил вокруг был перепахан, словно здесь прогулялось стадо кабанов.

Первое, что поразило его, рядом никого не было…

Зимогор помнил все и одновременно пугался своей памяти, как чего-то невероятного, запредельного и притягательного.

— Лаксана! — позвал он и прислушался к шороху ветра в кронах гигантских сосен.

Потом вскочил, подобрав одежду, лихорадочно натянул на себя и обнаружил, что нет ни одной пуговицы — ни на брюках, ни на куртке. Кое-как запахнулся и крикнул еще раз, уже безнадежно:

— Лаксана!..

Монотонный сосновый шум над головой трезвил сознание.

Тогда он встал на колени и пополз, рассматривая землю. Он искал следы, отлично помня ее туфельки, однако на лесной земле, покрытой павшей и еще не перепревшей хвоей, вряд ли что могло остаться…

Зимогор спустился с кургана и огляделся: ветер стелил ранние, высокие травы, с севера нагоняло тучи и заря, встающая на еще чистом небе, казалась холодной. Он вдруг испугался, что все происшедшее ночью — плод его неведомой тайной болезни, сумеречного состояния — а иначе как бы он очутился здесь? Иначе откуда взялись бы эти воспоминания-грезы?

После этого он уже больше не кричал, не звал; запахнув куртку, побрел к лесу, наугад определяя направление. И хорошо, что его никто не видел в таком состоянии…

По дороге через лес он то и дело запинался о коряжник и тихо по обыкновению матерился про себя.

Костер давно потух, и топографа вместе с инструментами не было на месте ночевки. Пустой спальник лежал на подстилке, как сброшенная змеиная шкура…

Зимогор разворошил пепел и угли, раздул их, набросал сухих веток и распалил сначала маленький костерок, однако еще сильнее озяб возле него, поскольку вспомнил Лаксану, греющуюся у огня. Тогда он наломал сушняка, навалил приличный террикон на старом кострище и, когда пламя взметнулось до нижних ветвей кедрача, обжигая зелень хвои, наконец, согрелся.

И снова потянуло искать следы Лаксаны…

Он обследовал территорию возле ночевки, постепенно расширяя круг, добрался до фирнового льда на каменном развале — там-то уж точно отпечатались бы каблучки! — и был захвачен топографом врасплох.

— Ты не это ищешь, Олег Палыч? — спросил он, показывая нож американских морпехов.

Олег на мгновение замер, после чего деланно рассмеялся, развел руками:

— Где нашел? Откуда?!

Топограф ничего не заподозрил и кажется, был удовлетворен своей честностью: а ведь мог найти ножик и спрятать в карман…

— Представляешь, где ты его потерял?

— Не представляю! — соврал Зимогор, хотя отлично помнил сон.

— Был воткнут в точку! Теория вероятности! Метод случайных чисел!.. Не поверишь! Но я дважды отстрелял — тика в тику!

Зимогор сел на глыбу льда.

— Бывают чудеса…

Она была! Она существовала, и все, что с ним случилось этой ночью, не приснилось, не пригрезилось. Почти счастливый — еще мешал, еще терзал душу легкий испуг за собственное психическое здоровье — он вскинул руки к встающему солнцу и дурашливо заорал:

— Ура!!

— Вместо ножа забил репер! — топограф понял его импульс радости по-своему. — И еще четыре выносных сделал. Мало ли что, выдернет кто-нибудь… Ну что, легкий завтрак и в дорогу?

Он засуетился возле костра, вешая котелок с остатками вчерашнего супа и чайник над огнем, после чего раскинул вкладыш спальника и принялся выметывать продукты из рюкзака. Зимогор молча достал бутылку водки «Кремлевская» и пластмассовый набор стопок.

— Выпить хочется… За точку!

— Так ведь за руль, — теперь посожалел топограф. — Надо было бы вчера…

— Вчера мы не нашли точку! Вчера у нас не было привязки!

— А сегодня будет ГАИ…