Его растерянность не ускользнула от соколиного чекистского взора.

— Что, испугался? — грубовато, тихо, но с улыбкой спросила Принцесса. — Это вы, мужчины, выпили мою свежесть. Своими голодными глазами.

И ушла с гордо поднятой головой, толкая пространство обтянутыми платьем, крепкими и изящными бедрами.

Самохин в прошлом хоть и носил офицерские погоны, однако по роду службы относился к интеллигенции, поскольку занимался военной аналитикой, и потому, выпадая из основного ряда заштатников ФСБ, принципиально не придерживался общих правил военного этикета и обращался по званию лишь к Хлопцу, но всегда с оттенком иронии, что не ускользало от генеральского уха. Входя в алтарь Скрябинской, вместо просительно-дерзкого «разрешите?» говорил граждански-вежливое «позвольте», никогда не называл Леди Ди полковником и относился к ней прежде всего как к женщине-начальнику, а не наоборот. Диане Васильевне это нравилось, и она позволяла себе кокетливые вольности, иногда называя его просто Сережа, хотя в этом обращении ему слышались материнские нотки. Кураторы из совбеза и Администрации за глаза называли сотрудников «Бурводстроя» снисходительно «детьми Скрябинской», а Липовой добавлял еще и брезгливое — незаконнорожденные…

Из фаворита получался ясновидящий: через три дня в тринадцать сорок Принцесса вызвала Самохина с материалами.

После визита к бывшему смершевскому сексоту он чувствовал себя отвратительно: Допш умер на его глазах, прямо в песочнице, за пять минут до приезда «скорой». Умер вмиг постаревшим, счастливым, и все бы ничего, но вызванный с работы его внук Кирилл начал приставать с вопросами, что такое Самохин сказал деду? И что дед говорил ему? Сергей Николаевич намеревался поспрашивать его, но разговора так и не получилось, мало того, внук заявил, что хоть и косвенно, однако Самохин виноват в смерти Допша и еще предстоит разбирательство в суде, мол, невзирая на то, что он полковник ФСБ, дела так не оставят.

Липовой обещал, что все это очень легко утрясет, а внуку укоротит язык, чтоб не грозил и не болтал лишнего, и все равно настроение у Самохина оставалось скверным до тех пор, пока он, перемалывая в сознании странную беседу с Допшем, вдруг не задержал внимания на реке Сватье, названной бывшим сексотом.

На современных картах ее не было, однако открыв атлас пятидесятых годов, Сергей Николаевич довольно легко отыскал эту реку — левый приток Чельмы, обский бассейн! Вернее, второе, почти параллельное современному, русло в верхнем течении. Однако по всему его протяжению до самой Оби никаких пустынь не было, в основном лесостепная и таежная зоны.

Но сейчас это стало не важным, поскольку один из блуждающих каналов на простынях Наседкина в точности совпадал с географическим положением среднего течения Сватьи, где она выписывала огромный и почти замкнутый круг, не похожий на обыкновенный меандр, характерный для равнинных рек. Целитель вычертил довольно сложную по конфигурации зону блуждания канала, и ее центр оказывался в этом круге, а на его границе значился единственный населенный пункт, обозначенный на крупномасштабных современных картах — Горицкий Стеклозавод.

А Допш упомянул Горицкий бор!

Охваченный зудом столь неожиданного открытия, Самохин ждал встречи с Принцессой, как первого свидания.

— Присаживайтесь, Сергей Николаевич, — велела Диана Васильевна, как только он открыл дверь. — У вас что-то случилось?

Она видела своих сотрудников насквозь.

— Спасибо, все в порядке, — бодро отозвался Самохин. — Готов к докладу.

— Хорошо, приступайте, — томно-завлекающим голосом произнесла она. — У нас мало времени…

Подобным тоном встречают возлюбленного, истосковавшись в одиночестве, а это была ее обычная манера поведения в новой ипостаси. Кто впервые оказывался в алтаре и еще не понимал, что означает эротика голоса Леди Ди и пристально-завораживающий взгляд, в первый момент сильно смущался, терялся, не зная, что и думать — то ли она удав, а ты кролик, то ли Принцесса сексуально озабочена. К тому же огромные ее глаза влажно поблескивали, и говорила она немного в нос — аллергичесий синдром явно присутствовал, но это лишь добавляло шарма уединенного таинства беседы.

Самохин вынул из отчета краткую записку и за четверть часа доложил о всех последних исследованиях по теме «Каналов», которую сразу же прозвали канализацией, о результатах экспертиз, командировок и зачитал примерный план необходимых последующих мероприятий, где под первым номером стояла немедленная поездка на юг Западной Сибири.

Пока он говорил, Диана Васильевна не обронила ни звука, лишь гипнотизируя взглядом, затем встала с кожаного трона, раздернула старомодные занавески на карте полушарий и с минуту взирала на глянцевое полотнище. Он замолчал, а Принцесса еще минут пять изучала Земной шар, после чего опустилась на трон и еще с минуту сидела в глубокой и печальной задумчивости, что означало ее крайнюю заинтересованность.

Самохин был уверен, что она сейчас обдумывает, каким образом и в каком виде сделать доклад наверх.

— Да, — наконец-то произнесла она так, словно, скромная и целомудренная, давала согласие на брак любимому человеку. — Весьма перспективно. Спасибо, Сергей Николаевич. Все материалы оставьте мне.

Он в эту минуту вспомнил адмирала Липового и спросил грустно:

— Если не секрет, кто пойдет дальше?

— Жаль расставаться?

— Жаль.

— Дальше пойдут специалисты в области… метеоризма и канализации — уже сухо пошутила Леди Ди, хотя взор ее еще оставался томно-обволакивающим. — Вы сделали свое дело, и очень неплохо… А скажите, зачем вам потребовалась еще одна командировка в Тверскую область?

— Нет, это была частная поездка, — ответил Самохин чуть напряженно, поскольку не упоминал о ней в отчете.

— Но к объекту по теме? К костоправу?

За «Бурводстроем» и его сотрудниками присматривали сразу две серьезных организации, и ни один самостоятельный шаг не оставался незамеченным.

И к этому невозможно было привыкнуть…

— Я отвозил Тятину ученика, — признался Самохин. — Человека, пожелавшего перенять опыт.

Ей было известно, кто этот ученик, но Принцесса не пожелала уточнять, а лишь ревниво и затаенно усмехнулась. Сергей Николаевич приготовился ответить, зачем он еще ездил в Ликино-Дулево, но она не спросила — скорее всего, адмирал никому не позволил отслеживать тех, кого посылал куда-то сам.

— В любом случае мне нужна еще одна командировка и неделя срока по этой теме, — заявил Самохин. — Я должен осмотреть одно место.

— Какое?

— Я уже докладывал. Один из блуждающих каналов находится на нашей территории, в Западной Сибири.

— Хорошо, что собрались не в Бермудский треугольник, — холодно сказала она, и это означало ее недовольство. — Не могу вам этого позволить. Если необходимо, съездит новый исполнитель.

— Диана Васильевна, я прошу вас… Могу управиться и в три дня. Мне необходимо побывать в зоне этого канала. Может, все картинки космического целителя — филькина грамота.

— И что вы там увидите за три дня? — вроде бы поддалась Принцесса.

Он не мог рассказать Принцессе о смершевском сексоте, который, дав ложную клятву в этом месте, провалился под землю, где блуждал целый год. Во-первых, не мог выдавать своего визита к Липовому, во-вторых, эта мудрая, искушенная женщина никогда бы не поверила в рассказы безумного старика.

— По утверждениям Наседкина, этот канал все время находится в состоянии вялотекущей активности, — объяснил Самохин. — Примерно как дремлющий вулкан. Только вместо дыма курится слабый поток энергии со знаком минус. Я посмотрел карты гравитационных полей съемки сорокалетней давности — все сходится. Масса в один килограмм там весит на два грамма меньше.

— Перестаньте, Сергей Николаевич! — даже этому не поверила она.

— В материалах все есть. Я туда и назад, только сделаю прикидочные замеры. Хотя бы проверю, при какой температуре там закипает вода…

— Где это?

Самохин подошел к карте и ткнул указкой.

— Вот здесь когда-то текла река Сватья. Теперь осталась пунктирная линия, без названия…

— Куда же она делась?

— Должно быть, провалилась сквозь землю.

— Это возможно?

— Здесь в конце пятидесятых построили Горицкий стекольный завод. Где-то рядом залежи песков, пригодных для производства. Река могла уйти в карьеры и превратиться в цепь заболоченных озер. Ну или просто пересохла из-за нарушения экологического равновесия.

— А если с вами что-нибудь случится? — В ее голосе послышались нотки заботливой жены. — Нет, не отпущу.

— Дайте отгулы. У меня как раз накопилась неделя. Слетаю за свой счет.

— Не могу. Вам сейчас следует готовиться к более важной командировке. Нужно изучить новую тему, почитать литературу, порыться в Интернете… Не обижайтесь, Сережа, но я сама должна проконтролировать вашу подготовку.

Когда она так говорила, на нее можно было не только обижаться, но даже надерзить, выразить возмущение, и Самохин бы сделал это, если бы не знал, куда и зачем ему придется ехать в скором времени.

— Пользуетесь тем, что вы женщина, — только и проворчал он. — И вам невозможно грубить.

Голос Принцессы вновь наполнился эротикой.

— Есть такой старый северный городок, Забавинск… Слышали?

О Забавинске он впервые услышал от Липового.

— Нет…

— Маленький, красивый, патриархальный, — заговорила Леди Ди мечтательно, с легкой слезой в голосе. — Зеленый-зеленый и уютный, река течет полусонная, с кувшинками, маленькая гостиница на берегу. А какая дремотная тишина!.. Лишь по утрам звонят на семи колокольнях да соловьи поют прямо в городе.

Лирическая часть закончилась, потому что Скрябинская встала, взяла указку и в тот же миг превратилась в стратега.

— На тридцать тысяч жителей две ювелирные фабрики, десяток мелких мастерских и пять роскошных салонов. Недурно?.. Традиционное чернение по серебру, производство украшений из золота и платины, обработка драгоценных камней. Прямые связи со многими зарубежными фирмами, собственные рудники самоцветов на Урале и в Сибири, алмазные россыпи на Берегу Слоновой Кости! И еще что-то прикупить хотят в ЮАР… А вы почему-то ничего об этом городе не слышали, Сережа, и толкуете мне про какой-то стеклозавод.

— Никогда не интересовался драгоценностями.

— И жене не покупали?

— Она делала это сама.

— Замечательно. Тем более вам будет интересно пожить в неведомой северной… жемчужине. Вижу, что-то вас не устраивает?

— Все это напоминает ссылку.

— Бедный, бедный Сергей Николаевич… Оторвали от любимых целителей, отняли перспективную тему и отправляют невесть куда и зачем!

— Кстати, и в самом деле, зачем? — Он пытался искренне сыграть полное неведение.

— Вот это уже разговор! — Поверила Принцесса. — И я знаю, через год-полтора, когда войдете в новую тему, вас так же будет не оторвать от ювелиров, камнерезов и самого славного северного городка. — Голос ее стал нежным, завлекающим. — А я к тому времени приготовлю вам, Сережа, еще что-нибудь эдакое… неожиданное и умопомрачительное. Как, например, в случае с Забавинском. Вы же знаете, я умею удивлять своих мужчин.

Она сделала длинную паузу, чтобы повысить температуру нетерпения Самохина, погреться и получить наслаждение. И в это время нельзя было не то что торопить ее, а и дышать.

— Представьте себе, — уже чуть хрипловатым, удовлетворенно-низким голосом продолжила Принцесса, — к одному забавинскому камнерезу по фамилии Власов приходит весьма пожилой человек и приносит редчайшую сиреневую жемчужину…

И просит распилить. А догадываетесь, зачем?.. Не спешите, ответ непростой.

Теперь следовало играть в поддавки.

— Чтобы вставить в серьги, например. И подарить жене.

— Вариант хороший, но неправильный.

— Сдаюсь, Диана Васильевна.

— Для того, чтобы достать песчинку. Вы же знаете, как зарождается жемчуг внутри раковины?

— Любопытно, — не сразу и сдержанно произнес Самохин.

— Видите, я уже заинтриговала вас… Камнерез выполнил заказ, вынул эту самую песчинку и вручил клиенту. Тот заплатил за работу аж двести долларов и плюс отдал оставшуюся половинку жемчужины. За молчание.

— Эта песчинка представляет какую-то ценность?

— О ценности погодите, — Принцесса не любила, когда ее перебивали и разрушали тщательно выстроенный монолог. — На следующий день этот человек снова пришел и принес… четыре тысячи семьсот двадцать девять таких же редкостных… уникальных по цветам перлов. Сколько поместилось в рюкзак. Вдумайтесь в эту цифру, Сергей Николаевич.

— Вдумался.

— Нет, вы еще не вдумались. Это нужно видеть. В камнерезной мастерской стоит стол с бортиками и на нем — гора белого, голубого, черного, розового и даже золотистого жемчуга. А какой величины, Сережа?.. Даже для бывалых из нашей конторы людей зрелище потрясающее. Что-то мистическое. И дело не в ценности… Но более всего потрясает, как сидит рядом человек, преспокойно сверлит и выковыривает из каждой крохотное ядрышко. Как будто из лесных орехов… Ну, напрягли воображение, господин аналитик? Вам уже хочется в город Забавинск? Или все еще жаль расставаться с лекарями, магами и шарлатанами?

— Что там делают люди из вашей конторы?

— Ничего. Стоят, смотрят и облизываются. У них по жемчугу ничего нет. И по Интерполу все чисто. Принадлежит он частному лицу, личность установлена — некий Сумароков Федор Кириллович, семьдесят один год, житель деревни Хоста, Забавинского района.

Отчество этого человека напомнило Самохину въедливого внука Допша, и отчего-то по спине пробежал холодок.

— Фамилия звучная…

— Человек абсолютно не криминальный, в юности закончил художественное училище, палехская роспись. Всю сознательную жизнь работал реставратором в мастерских города Забавинска…

Самохин не сдержался и во второй раз забежал вперед, чего Леди Ди терпеть не могла.

— А уже есть какая-то версия относительно этих песчинок? — спросил он будто бы между прочим.

— Есть, — не заметив наглости, проговорила она. — Кстати, по вашей части. Вернее, по прошлой теме. Поэтому я выбрала вас… Что-то не вижу радости?

Принцесса откровенно лгала — выбирал его Липовой, но эту слабость ей можно было простить…

— Благодарю за доверие, Диана Васильевна. Мне очень интересно… Только не пойму, для чего доставать этот песок?

— Предположительно Сумароков использует его для изготовления лекарства от старости и слабоумия. Вот вам и работа…

— От старости и слабоумия?

— А что вас так удивляет?

Он не мог сказать, что у Липового есть другая формулировка: зелье молодости и просветления, а это уже не лекарство от старости и слабоумия! То есть, давая задание Принцессе, адмирал несколько принизил, приземлил предположительное назначение извлекаемого из перлов песка.

— Да я скептически отношусь… ко всяким эликсирам бессмертия, — стал выкручиваться Сергей Николаевич. — Тут скрыта как бы заведомая ложь. Отсутствие практического подтверждения…

— Сережа!.. Вы сейчас не откровенны! — сказала она так, словно уже вкусила зелья просветления.

— Я просто не верю, что лекарство от старости возможно. И особенно от слабоумия.

— Когда вам будет без малого шестьдесят, начнете задумываться. В семьдесят — поверите.