— Я и говорю — невинное, беззащитное дитя.

— Да, ему нужен опекун.

— Строгое воспитание сделает из него верного подданного, — согласился старик. — Да и подзаработаешь маленько — все не лишнее будет.

Эльфы продолжали оживленно переговариваться, обсуждая пользу, которую беглый каторжник сможет принести некоему цирку Вижир, но Олег уже не слушал их. Перед его глазами заклубилось грозовое облако, колени подогнулись, и он упал на пол, напоследок больно ударившись об угол скамейки.

* * *

Следующие несколько дней показались Олегу бесконечным идиотским сном. Его поместили в просторную клетку, сплетенную из тонких, но очень крепких прутьев. К клетке был привязан крупный, угрюмого вида зверь, которого эльфы звали иглубианом. Иглубиан, представлявший собой помесь тигра с крокодилом, большую часть времени дремал, но открывал глаза всякий раз, когда пленник вставал со своей подстилки. Пять раз в день дверца открывалась, впуская Перселя с подносом еды. Все блюда были овощными — вареные коренья, растертые травы с душистым маслом, моченые ягоды. Пить давали только воду.

Клетка, в которой содержали Олега, стояла в фургоне цирка Вижир, путешествовавшего по окрестным селам с обычной увеселительной программой — жонглерами, канатоходцами, парочкой клоунов и семейством дрессированных слоноподобных животных. Появление в труппе еще одного актера — уникального невменяемого уродца — Персель расценивал как исключительную благосклонность и подарок судьбы. Был срочно изобретен новый номер, в ходе которого Олег должен был выходить на сцену и демонстрировать местному населению загорелый накачанный торс. Высокие, но хрупкие, не отличавшиеся хорошей мускулатурой эльфы, приходили в восторг, снова и снова требуя показать, как вздуваются бугры бицепсов, как четкими квадратиками обрисовывается пресс. Сперва Олег пытался сопротивляться, но, познакомившись поближе с пастью иглубиана, смирился с положением вещей.

Пялясь сквозь окошко фургона на проплывавшие мимо пейзажи, он размышлял о мире, куда его занесла непонятная, но явно могучая сила. Здесь все было иначе. Непрерывно лил дождь — то сильный, падавший отвесной стеной, то мелкий, чуть накрапывающий. Чересчур блеклое, по-зимнему холодное солнце появлялось всего пару раз, звезд не показывались совсем. Было очень много растений и животных. Многоярусные леса зеленели от самой земли до верхушек огромных деревьев, вдоль дорог тянулись заросли кустарников, сады пестрели цветами, ветви гнулись под тяжестью ягод. Некоторые плоды выглядели знакомыми, другие — совершенно чужими. Усиленные вечной влажностью ароматы казались одуряющими.

Почти все эльфы не имели постоянных жилищ. Основательные каменные строения считались признаком необычайного богатства. За долгие часы пути Олег увидел всего несколько домов, способных простоять хотя бы месяц. Большинство же жило в ветхих, смастеренных из тряпок и соломы лачугах, подновлять которые приходилось каждый второй день.

Я не понимаю! — возмущался он, обращаясь к флегматично грызущему морковку Перселю. — Почему они не построят себе хижины понадежнее? Посмотри только — дыра на дыре, стены шатаются!

Это дорого, — пояснял тот.

Да что тут дорогого? Вон — отличное место для каменоломни, вырубить бруса, пообтесать! И не надо будет заплату на заплату ставить!

Эльф смотрел на него снисходительно и сочувствующе.

Развалится же все. Рассыплется.

Да почему?

Сие никому неведомо. Рукотворное не может быть крепким.

А тот дом, что мы видели утром? Возле ручья? Он тоже развалится? — Олег был уверен, что над ним, по обыкновению, насмехаются.

Не думаю.

Не думаешь? А чем он такой особенный?

Это был особняк третьего помощника советника местного рокоссо. Полагаю, он может себе позволить немного магатония.

Опять магатоний.

Все еще не понимаешь? Ничего-ничего. Вспомнишь. О таком надолго забыть нельзя. Даже будучи невменяемым.

«Проклятый Литвинский», — думал Олег. — «Порву. Не посмотрю на то, что лучший друг. Надо же было в такое местечко заманить. Интересно, а как вся эта петрушка объясняется с точки зрения науки? Моментальный перенос, остроухие. И то, что понимаю я их так, будто они говорят на чистейшем русском».

Почему-то, этот вопрос волновал его больше всех остальных. В первый же день, придя в себя после сражения с глиняным зевом и немного протрезвев, он попытался прояснить ситуацию:

А откуда вы знаете русский?

Персель бросил на него удивленный взгляд.

Русский?

Язык, на котором мы сейчас говорим.

Лицо эльфа, и без того продолговатое, вытянулось совсем.

Мы говорим на эворихуаш.

Олег озадаченно сдвинул брови.

И как, по-вашему, у меня с произношением?

Великолепно, — Персель пожал плечами. — К чему ты клонишь? Магатоний мог исковеркать твое тело, твой разум, даже твою душу, но ты по-прежнему эльф, пусть и немного странный.

Я не…

Хватит. Мы уже это слышали тысячу раз. Не упорствуй в своем безумии. Дед Керимон отправился дальше по своим делам, так что призывать к гуманности будет некому.

Но я впервые слышу это слово — эворихуаш!

Тяжело вздохнув, Персель подсел к нему поближе и приобнял за плечи.

Я был там. Проездом.

Где? — не понял Олег.

На рудниках. Я видел таких, как ты.

Он замолчал, пытаясь совладать с волнением.

Это ужасно. Тысячи, десятки тысяч калек. Ужасные физиономии, скрюченные тела, звериные голоса, — в светлых глазах блеснули слезы. — Не знаю, стоит ли оно того. Такая жертва, такая боль.

Ироничный, невозмутимый эльф искренне страдал, вспоминая увиденное.

Там была бабушка. Седая, почтенная, дожившая до такого возраста, когда потомки должны на руках ее носить и любые желания предупреждать…, — он сглотнул и с явным трудом продолжил: — Ее спину покрывала кора — толстая, замшелая, с червоточинками. Каков должен быть грех, чтобы мудрую суалу заставили добывать магатоний? Я не могу себе представить, просто не могу представить. Также, как и ты, она не осознавала происходящего, жила в каком-то своем мирке.

Может, это и к лучшему.

Для нее — может быть. Но ты уже не там, и у тебя есть шанс вернуться, стать прежним, понимаешь? Пусть твоя плоть останется такой, но хоть дух возродится, — голос эльфа окреп. — Потому я не дам тебе спуску. Я не дам тебе погрязнуть в болезненных фантазиях.

Это не фантазии! Я же все объяснял!

Персель крепко сжал его ладонь.

— Очнись! Борись с собой! Не поддавайся! И все встанет на свои места, я тебе обещаю. Не заставляй меня слишком серьезно браться за твое перевоспитание.

Олег бросил хмурый взгляд на развалившегося подле них иглубиана и кивнул.

— Я постараюсь. В самом деле. Буду держать себя в руках.

Утром пятого дня Олега разбудила перебранка циркачей. Он перевернулся на другой бок, закрылся углом коврика и попытался снова уснуть. Но высокие, визгливые голоса клоунов проникли сквозь растрепанную соломенную подстилку также легко, как и через стенки фургона.

А я говорю, что эта шутка-шуточка никуда не годится! До чего идиотская идея — бить посуду о голову добровольца из публики! Так и самим по физиономии заработать можно! Причем, сразу от всего села-селишка-селеньица, — возмущался Вапель, старший в паре, по обыкновению повторяя некоторые слова.

Он был очень высок даже для эльфа, плешив, плосколиц и имел крайне неприятный, колющий взгляд.

Чушь! Главное — выбрать простачка, над которым и так соседи потешаются. Будут смотреть и пузики-животики надрывать.

Чего может быть смешного в черепках?

Черепки хорошо сочетаются с черепами, — натужно скаламбурил Агапа.

Послышалась звонкая оплеуха.

Гадко-омерзительно.

Это остроумно! Тогда лучше побереги его до ближайшей деревни. Там уж и будешь тратить-растрачивать.

А по морде тогда за что?

За невыдержанность-неспокойность.

Олег улыбнулся. Подобный разговор мог произойти в любой людской компании. Он пошевелился, безуспешно пытаясь вытянуться в неудобной клетке, и зевнул. Снаружи по-прежнему доносились голоса, но прежней истеричности поубавилось.

Подумай сам, нам просто необходимо что-то новенькое, какая-то свежая струя…

Струя струей, а приличия соблюдать надо, — голос Вапеля вдруг подобрел. — С пробуждением, суал, как дремалось-почивалось?

Минуту спустя дверь отворилась и на пороге появился Персель с подносом в руках. На подносе, среди капустных листьев, дымились вареные коренья, форма которых напоминала человеческие фигурки.

Это что, мандрагора? — спросил Олег.

Нет, это кримпус. Не волнуйся, он отличного качества. Я сам его собирал.

А мяса у вас нет? Наверное, вам не известно, что для здорового питания и поддержания мышц в должном тонусе, необходимо потреблять мясо и другие богатые белками продукты?

Мясо есть нельзя.

Ну как это нельзя, когда я всегда его ел?

Эльф ханжески поджал губы.

Галлюцинации.

И мясо — тоже галлюцинации?

Бредовые видения.

А свинка такая — с хвостиком, я пятачком? Розовая, щетинкой покрытая, — Олег артистически захрюкал.

Таких существ не бывает.

И курочек не бывает? Кудахчущих, с белыми перышками и нежными филейчиками? Они еще яйца несут.

В жизни не слышал ни о чем подобном, — сказал Персель, подсовывая неаппетитный завтрак прямо Олегу под нос. — Ешь скорее, нам пора двигаться дальше.

Мне надо потренироваться. Размяться. Если можно — на дневной стоянке, перед выступлением.

Хорошо. Но не долго.

Во всех прогулках Олега сопровождал сердитый и полностью лишенный дружелюбия иглубиан. Поблескивая чешуей, он ужом вился вокруг своего подопечного, не давая сделать ни шагу в сторону. Время от времени иглубиан демонстративно зевал, показывая тройной ряд зубов, и чесал когти о стволы деревьев. Но Олег был рад и такому развлечению после многочасового сидения в клетке. Наверное, он мог попытаться бежать, но инцидент с хищной глиняной пастью был еще слишком свеж в его памяти.

«Я действительно тут беспомощен, как ребенок. Если при попытке побега меня не сожрет этот крокодил, то наверняка, не успею я отойти и на пару десятков метров, как повстречаюсь с кем-то еще более обаятельным. Надо хорошенько подготовиться, все предусмотреть. Но и тянуть слишком долго нельзя — Литвинского необходимо найти до того, как им пообедают».

Поселок был довольно большим. На лугу, возле круглого синего пруда, стояло около сотни ветхих хижин, среди которых возвышалось каменное, похожее на хлев, строение. Как обычно, представление началось только после того, как Персель получил плату от деревенского старосты — несколько красивых, переливающихся камешков и причудливо изогнутый корень какого-то дерева. Корень был черным, очень твердым и пах корицей.

Еще немного поднакопим — и сможем обратиться к Зодчим, в Мастерскую рокоссо, чтобы подновил сцену и декорации, — прошептал один из жонглеров.

Дались тебе эти декорации! — ответил другой. — Пусть лучше палатку починит или новую сделает — а то этой уже рис просеивать можно. Не палатка, а сито какое-то.

Как же, держи карман шире, раскошелится он на такое.

Невозможно спать совершенно.

Будем под сценой спать и декорациями накрываться.

Или в фургон к уродцу попросимся.

Под бочком у иглубиана сон должен быть особенно глубок!

Каждый вздох, как последний.

Жонглеры захихикали. Олег задумчиво растирал по коже ароматное масло, разглядывая столпившихся возле помоста эльфов. Одеты все были одинаково — в небрежно сшитые куски коричневой ткани и деревянные сандалии на босу ногу. Редко кто щеголял хорошим плащом или шляпой, большинство закрывалось от моросящего дождя листьями лопуха. Однако, несмотря на общую неприкрытую бедность и даже нищету, селяне не выглядели голодными и истощенными. На лицах играл здоровый румянец, длинные шелковистые волосы были чистыми и ухоженными. Женщины вплели в косы гибкие цветущие побеги, повязали на шеи и запястья искусно сплетенные из трав ремешки, придававшие скромным одеяниям праздничный вид.

В первом ряду, возле самой сцены, стояла сгорбленная седая старушка в накидке с капюшоном, резко выделявшаяся среди сородичей неуверенными, угловатыми движениями. Она резко что-то выговаривала своему соседу, тот почтительно слушал, потупив взгляд.

Распущенность и полное отсутствие моральных принципов, — донеслось до Олега. — И куда только катится этот мир?

Тем временем, Персель вышел на помост, изящно поклонился собравшимся и объявил высоким, звучным голосом:

Драгоценные мои зрители! Позвольте предложить вашему вниманию превеликолепнейшее из всех зрелищ, которые когда-либо разыгрывались на этой сцене! Первым номером нашей программы выступят мастера художественного броска, повелители декоративных булав, непостижимо ловкие жонглеры-эквилибристы Бошуар! Попросим, попросим!

Публика приветственно зааплодировала. Олег присел на пол и стал смотреть. Представление разворачивалось по хорошо отработанной схеме: порхали в воздухе горящие факелы, перелетала из рук в руки стайка яблок. Следом за Бошуар вышла парочка клоунов, затем — дрессировщик с семейством медлительных и послушных неписов. После того, как площадку очистили от помета и шерсти, перед зрителям снова появился Персель.