Глабрио вспыхнул.
— Ты дерзишь?
— Нет, сэр. Я правдив, каким и должен быть солдат. Я
— А-а-а, — промычал Бакка. На его губах играла едва заметная улыбка. — Верно замечено. К тому же ты не грубоватый ветеран, которого из себя строишь. Но это мы уже знаем, не так ли?
Внутренне Грациллоний успокоился. Они благосклонно восприняли, эти двое, его напоминание о том, что их авторитет касался гражданских дел. Его позиция в Исе всегда была направленной, сомнительной, особенно после падения назначившего его Максима. Должность охватывала и военные, и дипломатические функции. Чтобы его отстранить, необходимо было бы официальное мнение или но крайней мере согласие правителя и, вполне может быть, людей, стоящих выше по званию, возможно Стилихона. Неужели эти персонажи действительно думали, что могут принудить его к чему-либо?
— В твоем недовольстве тоже есть определенная справедливость, — продолжал Бакка. — Мы могли быть невнимательны. Губернатор, может, отпустим этого человека по особому случаю? Мне нужно поговорить с вами наедине о некоторых других вещах.
Глабрио, прежде чем ответить, сделал вид, что раздумывает:
— Замечательно. Можете идти, Грациллоний. Будьте готовы к дальнейшим беседам завтра; если я решу, что это необходимо. Прощайте.
Грациллоний отдал честь.
— Спасибо, сэр. Прощайте. — Он повернулся и промаршировал на улицу, уверенный, что победил сегодня — во всяком случае, на данный момент — и скоро отправится домой. Префект слишком устал, чтобы радоваться.
Когда за ним закрылась дверь, Глабрио повернулся к Бакка и задал вопрос:
— Ну, и что же ты хочешь обсудить?
— Я сказал, что наедине, — ответил поверенный и отослал секретаря. После чего склонил свои заостренные черты к начальнику и продолжил: — Этот парень говорил правду. Я наводил справки фактически с того дня, как мы вступили в должность. Единственная причина, по которой его надо было вызвать, это прикинуть его величину. Она внушительная.
— Согласен, — нахмурил брови Глабрио, — не думаю, что это хорошо.
— Я тоже. Что в конечном счете может случиться с нашими карьерами, с нами самими, в том случае если Ис останется независимым, со своим влиянием, растущим с каждым прошедшим годом? Теперь это во многом работа Грациллония. Я уверен, что у него нет желания становиться вторым Максимом. Он просто сделал Ис — чужой, языческий Ис — необходимым для обороны и процветания империи. Если Рим его разрушит, то отрежет целый бастион, который для него сам и выстроил. А пока деятельность и само существование Иса разрушает империю. — Бакка рассмеялся. — Прости мне смешанную метафору, но это и впрямь Гордиев узел.
— Первый Гордиев узел Александр разрубил.
— Ты думаешь о том, чтобы убрать Грациллония? Держу пари на множество солидов, что любая подобная попытка потерпит неудачу. Его эскорт, старые римские легионеры и молодые исанские моряки, они хорошо следят за своим королем. Удачная будет попытка или нет, но они выяснят, для чего она предпринималась. В сущности, я боюсь, что даже случайная его смерть вызовет предположения, что мы поручили это сделать. Нет, друг мой, нам лучше особенно позаботиться о том, чтобы Грациллоний вернулся цел и невредим.
Глабрио поерзал на стуле своим широким основанием.
— Я тебя знаю, — прорычал он, — ты что-то задумал. Не будь нерешительным, как обычно. Я голоден.
— Ну, тогда, — сказал немного чопорно Бакка, — у меня есть агенты, которые следят за тем, что происходит, а за самыми интересными нитями я слежу сам.
Недавно из Иса приехал оппозиционер, который ведал довольно большими делами, пока Грациллоний его не сместил. Мы разговаривали пару раз, я и он. Сегодня я приказал, чтобы он пришел к базилике и ждал нашего вызова. Послать за ним раба?
Гордо стоя перед римлянами, Нагон Картаги говорил:
— Конечно, я хочу смерти этого негодяя. Естественно, я думал о том, как это сделать.
— Помни, — сказал Глабрио, — мы не должны оттолкнуть Ис. Мы должны подчинить город.
Нагон кивнул.
— Верно. — Латынь у него была ужасной, но понятной и совершенствующейся с каждым днем. — Обратите его в христианство. Я имею в виду христианские заповеди, сэр. Но если вы не хотите захватывать Ис — а после этого останутся одни руины, — что ж, вам придется послать собственного человека, чтобы убить Граллона. Пока он будет королем, он будет сотрудничать с вами, постепенно меняя обычаи.
Глабрио стукнул по своему чисто выбритому двойному подбородку.
— Нам следует тщательно все обдумать, — сказал он, — хотя мы и способны тайно управлять действиями короля. Поможет то, что Грациллоний серьезно укрепил королевскую власть.
— Проблема в том, — предостерег Нагон, — что получить королевство можно, только убив в Священном лесу Граллона, а в битве он — тролль. Давно ли кто-нибудь осмеливался бросить ему вызов? Невзирая на то, что он нарушил закон и пощадил того человека. Следующего он не пощадит; а между тем он тренируется. Так говорят.
— Более того, — сказал Бакка, преимущественно для Глабрио, — авантюристы, преуспевшие в победе над Грациллонием, вовсе не обязательно будут теми людьми, которых мы хотим видеть в Исе. Что мы о нем будем знать заранее, как его удерживать? Какие награды можем пообещать за его сотрудничество, превышающие те, что он найдет там себе сам?
— К тому же, — беспокоился губернатор, — если мы пошлем верного человека, как мы узнаем, что он победит?
— Ряд людей, — сказал Бакка. — я заглядывал в исанский закон. Он не похож на древнее правило на озере Неми в Италии. Наш гость оказался тем более полезным в прояснении некоторых тонкостей. Король обязан встречать каждого, кто бросит вызов. Если он слаб или сильно ранен, то бой откладывается до тех пор, пока ему не станет лучше. А если противник появляется каждый день, без остановки, сильные и натренированные люди, без страха перед смертью, — день за днем, день за днем, до тех пор, пока его меньшие ранения и усталость не накопятся, — тогда с ним будет покончено.
Глабрио хрюкнул.
— Прекрасная идея. Скажите, где мы найдем столько сговорчивых воинов?
— Я могу! — крикнул Нагон. — Я знаю!
— В самом деле? Что же, подумай, прежде чем их назвать. Люди в Исе не тупые. За исключением присутствующих, они кажутся довольно преданными королю Грациллонию. Такой наплыв натренированных вояк, как вы предлагаете, — нет, будет слишком очевидно, что это подстрекательство Рима. Эффект будет такой же, как если убить его в его же городе. Или хуже, так как победитель, наш человек, столкнется с конституционным кризисом, как Брут после того, как встретил Цезаря на мартовских идах. Последствии не предугадать.
— Маневр не обязательно должен быть столь очевидным, — хладнокровно ответил Бакка. — У Нагона была блестящая идея.
Стоя перед ними, исанец поднял палец. Мстительность превратила его глаза в льдинки.
— Сначала вы можете кого-нибудь потерять, — признал он. — Но задолго до этого у вас будет победитель, которого мы — вы — Рим может использовать, и все будет выглядеть абсолютно естественно. Слушайте…
В конюшне, Грациллоний подошел к своему жеребцу. Затем он оседлал Фавония и помчался во весь опор по направлению к монастырю. Он хотел воззвать к Мартину. Безо всякого сомнения ему придется подождать, пока пройдут религиозные обряды, но по крайней мере потом он насладится обществом честного человека.
Зубр поднял голову. От его рогов отражалось солнце и жаром сбегало по крупным плечам. Коровы и телята под его опекой продолжали щипать траву на поляне.
Юное лето наполняло лес зеленью и благоуханием. Жужжали пчелы, нарушая полуденную тишь не более, чем шепот теней. Бык сощурился, склонил голову, расположился отдохнуть.
Белисама, Мать Снов, навей на него сон, пошли своего слепого сына затуманить его ум и свою дочь, ступни которой, это кошачьи лапы, которые поведут вперед его дух.
Голова быка поникла. Он спал.
За порослью скрывавших ее молодых деревьев Дахут опустила руку, которой указывала на зверя при произнесении заклинания.
«Я это сделала, — дышала она, наполовину не веря. — Сила проникла в меня, сквозь меня, и … и в то пространство, где я была не я, или я была выше самой себя».
Форсквилис кивнула.
— Ты обладаешь даром в полной мере, настолько, насколько мы тебя учили, — довольно сообщила королева. — Когда я впервые пыталась накинуть сеть дремоты, мне это не удалось, и во второй раз так же. Но ты…
Она остановилась, потому что девушка помчалась, огибая маленькие деревца, промеж двух исполинов, на полянку и в солнечный свет. Там, ликуя и радостно смеясь, Дахут вскочила на спину быку, схватила его за рога,
Раскачиваясь, она словно ехала на нем верхом. Ее распущенные волосы ниспадали так, что накрывали ее до кончиков сандалий. Коровы сонно ее разглядывали, затем одна встревожилась и неуклюже пошла по направлению к девушке. Она соскочила с быка и стремглав понеслась назад под сень леса. Корова вернулась к своему теленку.
Форсквилис схватила ее за плечи. От гнева лицо королевы побледнело больше обычного и углубились маленькие морщинки, в последнее время появившиеся вокруг глаз и рта.
— Ты с ума сошла? — задыхалась она. — Ты не знала, насколько крепко он заснул, ни как надолго. Он мог проснуться, и это стало бы для тебя концом, маленькая дурочка: подбросить, проколоть, растоптать всмятку.
— Но он не сделал этого, — ликовала Дахут. — Я не боялась, что он проснется. Ему бы не позволили боги.
Ярость Форсквилис сошла на нет.
— Ты и впрямь так тщеславна? Берегись. Они и прежде находили случай отречься от смертных, которых когда-то любили, и послать их на верную смерть, — она помедлила. — Моя вина, может, моя ошибка. Я должна была провести испытание на меньшем, возможно, на усыплении воробьев или полевок. Но я позволила тебе себя переубедить…
— Потому что я рождена для Силы, и ты это знаешь!
— Пойдем, — сказала Форсквилис, — нам лучше отправиться назад, чтобы вернуться в город еще засветло. — Они прошли несколько лье на восток, за пограничные камни, прямо на территорию озисмиев. В глубине земель Иса, в Нимфеуме, были леса, по те хранили в себе слишком много тайн, слишком странные у них были покровители, для того чтобы ученица ведьмы рискнула нарушить их покой.
Бок о бок королева и весталка шли к месту остановки их эскорта. Под деревьями раскинулись кусты, где паслись такие же животные, как тс, что им встретились. Под ногами шуршали прошлогодние листья. Иногда пропорхнет птичка по испещренной бликами тени, летящая к птенцам в гнезде или наоборот.
— Ты должна научиться быть осторожной, дорогая, — немного погодя вздохнула Форсквилис. — Да и поскромнее. Рядом с тобой даже рысь покажется осторожной и кроткой.
Дахут вспыхнула.
— Не тогда, когда она в клетке и страстно желает свободы. — Она вскинула яркую голову. — Знаешь ли ты, что я никогда не была дальше от отцовского дома, чем за это жалкое однодневное путешествие? Почему отец не возьмет меня с собой в Турон?
— Не вини его. Он бы с радостью это сделал, но мы, Девять, велели ему не уступать. Ты слишком долго отлынивала от обязанностей в храме. Он не раз показывал тебе Аудиарну.
— Этот тоскливый ночной горшок носит название города; нет, не города, деревни, обнесенной стеной, и кругом ни одного римлянина, кроме нескольких солдат, да и те местные жители.
— Ты преувеличиваешь. Ты часто так делаешь.
— Снаружи ждет целый мир! Ах, клянусь, это случится с наступлением новой эры.
— Всему свое время, — посоветовала Форсквилис. — Владей собой. Сегодня ты сидела верхом на зубре. Когда ты объездишь свое собственное сердце по мудро выбранным дорогам? Оно способно убежать от тебя.
— Нет, это я решаю, когда мчать во весь опор… Тихо! — Дахут схватила Форсквилис за руку и остановила. — Гляди.
Перед ними была еще одна полянка, где бил родник. Здесь тоже молодая поросль по краям прятала женщин, от посторонних взглядов. Лошади щипали травку, полдюжины мужчин лениво разгуливали. На них сиял металл. Это были легионеры Грациллония, охрана двоих королевских особ на этой прогулке. Они неохотно повиновались приказу королевы подождать, пока они с весталкой пойдут вперед пешком.
Во взгляде Дахут сверкнуло озорство.
— Слушай, — сказала она шепотом, — замечательной шуткой было бы произнести заклинание, чтобы они заснули. Потом можно было бы обсыпать их муравьями с того холма.
— Нет! — воскликнула изумленная Форсквилис. Она вынудила девочку смотреть прямо на нее. — Это еще хуже, чем сыграть неприятную шутку над теми, кто заслуживает нашей награды. Низменное применение Силы, насмешка над богами, которые ее даровали. О, Дахут, помни, что ты смертная.
Принцесса пожала плечами, криво улыбнулась и последовала дальше. Когда она стала видна солдатам, улыбка стала ослепительной, и она отвечала на их оживленные приветствия ливнем воздушных поцелуев.
Подошел Будик. Когда он неловко поклонился, к его светлой коже прилила кровь.
— Удачно ли вы завершили свои дела, моя госпожа?
— На удивление хорошо, — пропела Дахут, — и теперь можно возвращаться. Давайте выедем на дорогу и пришпорим наших коней.
Легионер встал на колено и сложил руки ступенькой. Казалось, будто вес, который он поддерживал, был священным.
Федерих франкский содержал обширное поместье в нескольких милях от Кондат Редонум. Обрабатывал землю как ему нравилось; римляне уже давно решили, что благоразумнее смотреть на свой закон сквозь пальцы, чем пытаться насаждать его среди лаэтов. Когда огонь истребил его дом, он построил его заново на скале, поскольку разбогател.
Вот почему вождь готов был оказать путнику не больше гостеприимства, чем того требовала его честь, — место в нижней части стола и плита на полу для ночлега. Не попрошайка, но одет просто, хотя и на лошади. Не калека, невысокий, но крепкий, странник был вооружен лишь римским мечом пехотинца, и казалось, привык к нему не больше, чем к верховой езде. Когда он попросил позволения поговорить наедине с хозяином, Федерих начал гоготать. Тогда парень протянул доверительное письмо. Федерих узнал печать и не потрудился позвать слугу, чтобы тот прочел ему текст.
— Входи, — сказал он и распорядился принести эль.
Вместе с незнакомцем он покинул дымный зал и под моросящим дождем направился к строению поменьше, что стояло неподалеку.
— Женское жилище, — объяснил Федерих. — Оно для нас сойдет.
Большие окна, покрытые промасленным холстом, делали единственную комнату внутри достаточно светлой для его жены и служанок, чтобы они работали за ткацким станком или сидели на стульях за шитьем, прядением, болтовней. Он выгнал присутствующих, закрыл за ними дверь и повернулся к гостю.
Некоторое время мужчины изучали друг друга. В свой третий десяток Федерих был огромным и могущественным. Желтая борода рассыпалась по румяному лицу, на котором возле сломанного носа мерцали маленькие глазки. Одежда на нем была из превосходного материала, но запах от него шел омерзительный.
— Ты ни германец, ни галл, — проворчал он, — кто же тогда?
— Исанец, теперь находящийся, как вы сами, на службе у Рима, — ответил Нагон.
— Ис? — лицо Федериха побагровело. Он поднял свой рог с элем, словно собрался ударить.
Нагон захлебнулся смешком.
— Просто, — сказал он, — я люблю короля Иса не больше, чем вы, вот почему я вас отыскал.
— Хм. Что ж, садись и рассказывай. Говори медленно. За твоей латынью сложно уследить.
Нагон воздержался от замечания по поводу акцента самого хозяина. Они сгорбились па стульях друг напротив друга. Нагон пригубил эль. Тот оказался неожиданно хорошим.
— Я понимаю ваше недовольство Исом, — начал он, — ведь вы были среди тех, на кого напали, как оказалось, агенты этого короля — одиннадцать лет назад, я слышал?
Поделиться книгой: