На этот раз инспектор манежа уже не возвещал через громкоговоритель о приходе доктора. Под рядами кресел многие просто не видели карлика. Доктор опустился на колени рядом с пострадавшим. Все вокруг было усеяно засаленными пакетиками, стаканчиками, пустыми пластмассовыми бутылками, ореховой скорлупой и шелухой арахиса. Подняв глаза, доктор увидел, что внутренняя сторона скамеек пестрела белыми полосами пасты — таким образом зрители вытирали под сиденьями свои пальцы.
— Думаю, конец мне придет не здесь. Я не умираю, а просто изменяюсь, — прошептал карлик.
— Постарайся не двигаться и скажи, где у тебя болит, — попросил доктор Дарувалла.
— Я не двигаюсь и у меня ничего не болит. Просто не чувствую тело ниже пояса.
Как и положено верующему, карлик стоически переносил боль, скрестив на груди свои руки-трезубцы. Уже потом Вайнод пожаловался, что никто не осмелился подойти к нему, кроме продавца орехов с лотком на лямке вокруг шеи. Клоун сказал торговцу, что не чувствует спины, тот передал это инспектору манежа, который решил, что карлик сломал или шею, или позвоночник. Пострадавший хотел, чтобы хоть кто-нибудь поговорил с ним, выслушал историю его жизни, поддержал голову или предложил воды, пока не подоспели с носилками санитары в грязно-белых халатах.
— Все случилось из-за Шивы. Это его рук дело. Мне кажется, это всего лишь изменение, а не смерть. Если бы Дурга сделала это, тогда все кончено и я умираю. Но я чувствую, что лишь изменяюсь, — пояснил клоун.
— Будем надеяться, — ответил Дарувалла после того, как разрешил Вайноду взять себя за пальцы и дотронулся до ступни ноги пострадавшего.
— Чувствую, но только чуть-чуть.
— А я и трогаю тебя несильно, — уточнил доктор.
— Значит, я не умираю. Таким образом боги дают мне знать о чем-то, — произнес Вайнод.
— Что же они хотят сказать тебе? — поинтересовался доктор.
— Они говорят, что пришло время уйти из цирка, — ответил клоун. — Быть может, уйти именно из этого цирка, — добавил Вайнод.
Постепенно вокруг них собрались многие актеры. Подошел инспектор манежа, стояли девочки из номера «человек-змея» и даже укротитель львов, поигрывавший кнутом. Доктор не разрешил санитарам забрать пострадавшего, потребовав рассказать, как все случилось. Сообщить что-нибудь вразумительное могли только другие клоуны, так что пришлось остановить номер, который дошел уже до своей кульминации — пудра посыпалась в первые ряды зрителей. Там преимущественно сидели дети и считалось, что никто на это не обижается. Но публика уже начала расходиться, поскольку номер терял привлекательность, когда его исполнение затягивали. Труппа исчерпала резервные номера, ей нечем было развлечь аудиторию и занять ее внимание до приезда доктора.
Собравшись, клоуны рассказали доктору, что Вайдон получал травмы неоднократно. Как-то он упал с лошади, в другой раз его избила погнавшаяся за ним шимпанзе. Был случай, когда в номере с медведицей зверюга слишком усердно толкнула его в бачок с мыльной пеной для бритья. От удара у карлика перехватило дыхание, в результате он проглотил порцию жидкого мыла. В дополнение ко всему клоун получил ранение в номере, где слоны изображали игру в крикет. Один из слонов подавал мяч, а другой отбивал его резиновой битой, зажатой в хоботе. Мячиком был Вайнод и его сильно ударили, хотя бита была резиновая.
Потом Фарук узнал, что в других цирках клоуны не выступали так рискованно, но не здесь. Номер с качающейся доской, из-за которого Вайнод упал, проломив ряды кресел, пользовался среди актеров дурной репутацией, однако он нравился детям.
По сюжету Вайнод играл роль сердитого клоуна, который не хотел играть со своими друзьями, качавшимися на доске. Как только они начинали балансировать на одном конце доски, Вайнод прыгал на другой ее конец и всех сбрасывал. После ряда таких действий он сел на конец доски, спиной к другим клоунам. Тем временем один за другим они вставали на противоположный конец, пока сердитый клоун не взлетел высоко в воздух. Однако Вайнод повернулся к ним лицом и сверху съехал вниз, опять сбив их с ног. Сами справиться с ним они не могли, и пока сердитый клоун сидел на своей стороне доски, повернувшись к ним спиной, к радости публики карлики привели на помощь слона.
Взрослым в таком номере интересно то, что слон может считать по крайней мере до трех. События развивались следующим образом. Карлики заставляли слона ударить ногой по поднятому вверх концу доски, на которой спиной к нему сидел Вайнод, но оба раза занося свою огромную ногу, слон опускал ее на пол, махал ушами и отходил прочь от доски. И все это на последней секунде. Публике казалось, что слон так и не подчинится карликам. Но он был обучен ударять по доске только с третьего раза, чему публика очень удивлялась.
Как было задумано, от мощного толчка карлик взлетал вверх на сдвинутую вбок страховочную сетку, приготовленную для номера с трапецией. Он цеплялся снизу за край сетки и висел там, как летучая мышь, вопя о помощи. Конечно, карлики не могли его оттуда снять, они просили об этом слона, которого Вайнод демонстративно боялся. Номер был довольно простым, но при одном условии — требовалось соблюдать точность и направлять конец доски прямо к свисавшей страховочной сетке.
А что получилось? Слон ударил, и Вайнод внезапно обнаружил, что сидит верхом на доске, направленной… на публику.
Эта ночь изменила всю его жизнь. Вероятно, виной всему было пиво «Кингфишер», большие бутылки которого произвели на карликов неблагоприятное действие. Вследствие опьянения они поставили конец доски в неверное положение, а Вайнод, сидя к слону спиной, не видел, сколько раз тот поднимал ногу для удара. В обычной обстановке карлик улавливал это по тому, как напряженно замирала публика. Конечно, он мог бы повернуть голову и посмотреть, где находится огромная нога слона, но тогда бы пропал эффект всего номера, а Вайнод всегда держал марку.
Вот почему карлик улетел на четвертый ряд сидений. Он очень боялся упасть на детей, однако мог и не беспокоиться об этом — люди стремительно бросились в разные стороны от места его предполагаемого падения. Вайнод ударился о пустые кресла и упал между рядами.
Вследствие своего недуга, Вайнод всегда испытывал боль. У него ныли и болели колени, локти, не разгибаясь до конца. Лодыжки, спина страдали от дегенеративного артрита. Правда, при других типах уродств бывает и хуже. Например, псевдоахонроплазия несет с собой саблевидность одной ноги, деформацию колена другой. Есть карлики, которые вообще не способны ходить. Привыкнув к постоянной боли, Вайнод не очень переживал, перестав чувствовать спину, хотя ему и пришлось пролететь тринадцать метров, а после удариться копчиком о деревянные доски.
Так раненый карлик стал пациентом доктора Даруваллы. У него оказался небольшой перелом на конце копчика, порвалось сухожилие мускула внешнего сфинктера, подходящего к концу копчика. Говоря по-простому, он отбил себе зад. Кроме всего прочего, Вайнод порвал связки. То, что он не чувствовал спины, означало защемление одного из нескольких нервов и должно было вскоре пройти. После этого к карлику вновь вернутся привычные болевые ощущения. Он поправится, хотя и позже, чем его жена Дипа, но пока он был убежден в том, что навсегда превратился в калеку, поскольку не чувствовал одного нерва.
Если для карлика Шива являлся богом изменений, а не простым разрушителем, то с помощью несчастного случая он помог Вайноду сделать карьеру, хотя, по мнению Даруваллы, клоун-ветеран так и останется цирковым карликом.
Пока Вайнод и Дипа лежали в госпитале после операций, «Большой Голубой Нил» закончил свои гастроли в Бомбее. Шивайи, их маленький сын, оставался в это время на попечении доктора Даруваллы и его жены, которые не сразу научились обращаться с двухлетним малышом-карликом, однако Фарук очень старался, чувствуя себя виновным в случившемся.
Доктор заставил карлика написать на листе бумаги, что он умеет делать, и обнаружил у пациента много профессий, но в основном связанных с цирком. Одна запись удивила его: карлик писал, что может водить машину. Доктор посчитал эту строку игрой воображения. В конце концов карлик ведь был обманщиком. Разве не он предложил Дарувалле воспользоваться ложью об умирающем, чтобы забрать кровь у артистов цирка?
— Какую марку машины ты водишь, Вайнод? — спросил поправляющегося после операции карлика доктор и подумал: «Как твои ноги могут доставать до педалей газа и сцепления? ».
Цирковой клоун с гордостью ткнул пальцем в лист бумаги, где было написано «механик». Дарувалла сначала не обратил на это слово никакого внимания, поскольку оно стояло рядом со словом «водитель», больше поразившем его. Доктор подумал, что карлик имел в виду починку одноколесных цирковых велосипедов и прочей цирковой техники. На самом деле оказалось, что Вайнод действительно мог починить машину, а не только велосипед, а кроме того лично сконструировал и установил в машине ручное управление. Но и здесь была своя связь с цирком. Ставили номер, по ходу которого десять клоунов один за другим вылезали из крошечной машины. Номер требовал, чтобы Вайнод научился водить автомобиль. Карлик признался доктору, сколько натерпелся, пока сконструировал ручное управление. Дело оказалось сложным, множество экспериментов кончалось неудачей.
На фоне доработки конструкции ручного управления отработка навыков вождения автомобиля не стала для него проблемой.
— Значит, ты можешь водить машину, — задумчиво произнес доктор, будто разговаривал сам с собой.
— Да, я могу ездить быстро и медленно! — радостно отозвался карлик.
— У машины обязательно должна быть автоматическая коробка передач, — рассуждал дальше Дарувалла.
— Да, без переключения передач. Только педали газа и тормоза, — стал объяснять карлик.
— Устанавливается два приспособления для ручного управления? — поинтересовался доктор.
— Да, на обе руки. А кому нужно больше двух приспособлений? — изумился Вайнод.
— Итак, когда ты снижаешь скорость или увеличиваешь ее, то на руле остается только одна рука, — сделал вывод Дарувалла.
— А кому нужно, чтобы обе руки держали руль?
— Значит, ты можешь водить машину, — еще раз повторил доктор.
Он никак не мог поверить, что карлик способен вести машину. Легче было представить его в номере со слоном и качающейся доской или в номере, где слоны играли в крикет — Фарук не видел иной жизни для карлика, обреченного всю жизнь оставаться клоуном в «Большом Голубом Ниле».
— Я и Дипу учу, чтобы она тоже могла водить машину, — добавил Вайнод.
— Однако ей совершенно не нужно ручное управление, — заметил доктор.
— Но в цирке мы водим одну и ту же машину, — пожал плечами карлик.
Именно тогда в палате госпиталя для детей-калек, доктору Дарувалле выпала возможность познакомиться с Вайнодом как с будущим героем легенд, связанных с вождением автомобиля. Мог ли он подумать, что в Бомбее станет явью фантастическая история о карлике, управляющим шикарным лимузином. Конечно, чтобы сказка стала реальностью, потребовалось немало времени. Дипа также перестала выступать, но не порвала связи с цирком. Их сын, когда вырос, даже не помышлял уйти оттуда. Итак, будущие изменения в судьбах этих людей оказались связаны с тем, что доктор Дарувалла решил собрать для исследований кровь карликов.
3. НАСТОЯЩИЙ ПОЛИЦЕЙСКИЙ
В течение последующих пятнадцати лет доктору становилось легче на душе, когда он вспоминал эпизод с падением Дипы в страховочную сетку. Разумеется, это было совершенно неординарное событие. Столь же невероятным было удивление доктора, узнавшего, что в Бомбее Вайнод стал легендарным водителем лимузина. Когда карлик только осваивал управление машиной, никому бы и в голову не пришло, что он сядет за руль дорогой машины. И никакой фантаст не мог додуматься до того, что Вайнод станет владельцем автомобильной компании. Однако это случилось — бывший клоун оказался владельцем примерно десятка машин, среди которых не было «мерседесов». На одном «мерседесе» карлик ездил сам, используя ручное управление.
Вайнод получал умеренные доходы от компании, предоставлявших услуги частных такси. В Бомбее машины называли «роскошными», однако в нескольких подержанных автомобилях, которые карлик купил на деньги, занятые у доктора Даруваллы, не было ничего «роскошного». Причина становления Вайнода легендарной личностью не зависела ни от количества, ни от качества легковых машин его компании, явно не дотягивавших до дорогих моделей. Причиной был знаменитый клиент Вайнода — актер с невероятным именем Инспектор Дхар, временами живший в Бомбее.
Карлик так и не смог отряхнуть прах цирка со своих ног, и этим обязан был своему сыну, уже превратившемуся в подростка. Как всякого человека в подобном возрасте Шивайи терзала жажда постоянной смены желаний, причем самых противоположных. Если бы его отец остался в цирке, настырный и противоречивый мальчишка мог выбрать себе профессию водителя такси в Бомбее, ненавидя саму мысль о том, чтобы работать карликом-клоуном. Но оттого, что отец предпринял попытку основать дело с использованием личных такси и избежал ежедневного риска в цирке «Большой Голубой Нил», его сын преисполнился решимостью стать клоуном. Дипе приходилось часто сопровождать сына во время гастролей по штатам
Гуджарат и Махараштра, в то время как ее муж посвящал себя проблемам ведения бизнеса в Бомбее.
За все пятнадцать лет карлик так и не научил жену водить машину. После неудачного падения Дипа уже не выступала, в цирке ей платили за подготовку детей к выполнению акробатических номеров. Шивайи осваивал тайны клоунского мастерства, его мать тренировала девочек для номера «женщина-змея». Когда Вайнод ощущал, что ему не хватает жены и сына, он возвращался в цирк и обучал молодых клоунов, в том числе и Шивайи.
Вообще-то клоуны учатся на собственном трагическом опыте: их сбрасывают с досок слоны, за ними гоняются обезьяны, их толкают медведи. Конечно, есть навыки, требующие тренировки — любой клоун должен уметь прыгать с падающего велосипеда, накладывать на лицо грим, иметь хорошую координацию движений и правильно падать. Вайноду казалось, что в «Большом Голубом Ниле» это было главное — научиться падать.
В то время, пока карлик гастролировал с цирком, его предприятие в Бомбее несло убытки, и Вайнод возвращался в город. Он так и жил в разных местах, разъезжая с цирком и возвращаясь в Бомбей, поэтому доктору казалось, что Вайнод попал в ловушку постоянно сменяющих друг друга клоунских номеров — в цирке и в жизни. Приезжая в Индию, Дарувалла всякий раз не знал, где ему искать своего бывшего пациента. Что оставалось постоянным, так это привычка мысленно возвращаться в ту далекую ночь, когда доктор ткнулся носом в лобковую кость Дилы. Яркие блестки на плотной, облегающей майке актрисы, мгновенно смутивший его возбуждающий аромат женщины оказались самыми стойкими впечатлениями о цирке. К ним доктор обычно прибегал, когда случалось что-либо неприятное в жизни.
Сейчас Дарувалла вдруг обнаружил, что за все пятнадцать лет Вайнод не дал ему ни одной пробирки своей крови. Дарувалле удалось взять пробу крови почти у всех клоунов, работавших в цирках штата Гуджарат и Махараштра, но он не выпросил ни капли у Вайнода. Эта мысль неприятно его поразила, и все же доктор предпочел задержаться на ней, только бы не думать о другой, недавно возникшей более неприятной проблеме.
Доктор Дарувалла был труслив. Хотя мистер Лал на поле для гольфа «упал мимо сетки», не это мешало ему сообщить неприятное известие Инспектору Дхару. Он просто-напросто боялся.
Обычно Дарувалла, чувствуя внутреннее беспокойство, вымученно шутил, на что Инспектор Дхар тоже «характерно» молчал, словно в своих фильмах. Актер знал, что доктору нравился мистер Лал и что его юмор говорит о том, что таким образом он пытается избежать неприятностей. Актер уже прослушал немало вариантов шутки о том, что смерть мистера Лала нанесла новый удар по традициям клана Парси, что грифы-стервятники бросили этнических персов в Башнях Безмолвия и прилетели к мистеру Лалу на поле для игры в гольф. Фарук находил мрачный юмор в том, что представлял себе негодование ревностных последователей Зороастра: мертвый игрок в гольф отвлек от священных обязанностей всю стаю стервятников. Доктор Дарувалла хотел даже спросить старшего официанта Сетну о его отношении к случившемуся.
Старый официант в течение всего ленча проявлял недовольство, но не из-за нарушения традиций, а из-за того, что ему не нравилось поведение миссис Догар.
Непонятно почему за столом она села таким образом, чтобы иметь возможность глазеть на Инспектора Дхара, который ни разу не ответил на ее взгляд. Доктор предположил, что, как и множество других нескромных женщин, миссис Догар пыталась заинтересовать собой актера. Дарувалла знал, сколь бесполезны подобные попытки. Ему хотелось остановить женщину, тем более, что вторая миссис Догар даже отодвинулась от стола, чтобы был виден ее пупок сквозь яркие тона полупрозрачного сари. Пупок уставился на Инспектора Дхара, подобно единственному решительному глазу. Хотя актер не заметил наступательных действий миссис Догар, Дарувалла старался не смотреть в ее сторону.
Как это неприлично для замужней женщины средних лет! Дарувалла прикинул, что Догар уже пятьдесят, однако она еще так привлекательна, что Фарук с трудом отводил от нее взгляд. Дарувалла не мог бы сказать, что именно привлекало его в этой даме. Руки у нее казались длинными и мускулистыми, в худом лице с резкими чертами читался какой-то наглый вызов, свойственный уверенным в себе мужчинам. Без сомнения, грудь ее имела внушительные размеры, а попка выпирала из-под сари и казалась непривычно упругой для женщин ее возраста. Талия хорошо просматривалась, пупок усиливал приятное впечатление, которое она производила в своем ярком сари. Портили общую картину слишком высокий рост и развитые плечи. Большие ее руки не находили себе места. Женщина не выпускала серебряного ножа и вилки, играя ими, как скучающий ребенок.
Дарувалла увидел голую ступню миссис Догар. Должно быть она сбросила обувь под столом. Доктор заметил, что ступня женщины искривлена, тонкая золотая цепочка свисает с полной коленки, а широкое золотое кольцо на другой ноге болтается, как на когтистой лапе птицы.
Может быть, миссис Догар привлекла внимание доктора тем, что кого-то ему напоминала. Но он не мог вспомнить, кто бы это мог быть. Какая-нибудь давняя кинозвезда? Или он видел эту женщину совсем юной? Он ведь лечил много детей. Хотя нет, она лет на шесть-семь моложе его и в прошлом они могли вместе играть.
— Если бы со стороны ты увидел, как смотришь на эту женщину, то, думаю, сильно бы смутился, — внезапно прервал его рассуждения голос Дхара.
— А сам-то! Лучше бы ты увидел себя со стороны! — Дарувалла имел привычку резко менять тему разговора, когда его что-нибудь смущало. — Ты выглядишь, как поганый полицейский инспектор, как настоящий ублюдок, — добавил он.
Дхара раздражал акцент, с каким доктор выстрелил эту тираду. Акцент и интонация не напоминали никакого варианта английского, не было и намека на мелодичность хинди. Слова звучали фальшиво, будто на индийский вариант английского языка наложился особенный колорит типичного британского говора. Обычно так говорят молодые выпускники колледжей, работающие консультантами по продовольствию и напиткам в фирме «Тадж» или техническими директорами фирмы «Британия бисквите». Дхар знал, что подобный акцент появлялся у доктора в Канаде, но он никогда не говорил так в Бомбее.
— Какой слух обо мне будем распускать сегодня? Может, мне заорать на тебя по хинди? Или для скандала более подходит английский? — тихо поинтересовался Инспектор Дхар, обращаясь к своему взволнованному компаньону.
Злобный тон и усмешка актера неприятно поразили доктора. А ведь он их сам создал, такого киногероя, которого возненавидели жители Бомбея. Тайный сочинитель сценариев не знал, что еще может сотворить его персонаж, но не показывал своих опасений, демонстрируя дружеские чувства к Дхару как публично, так и в частной беседе без свидетелей.
Но сейчас язвительность и злобность актера его задели, хотя он по-прежнему видел перед собой привлекательное лицо молодого друга — Дхар перевел свою усмешку в некое подобие улыбки. Со странным выражением лица доктор схватил актера за руку, испугав этим наблюдательного официанта, чей рабочий день начался битвой с изгадившей скатерть вороны.
— Извини, мне очень жаль тебя, мой мальчик, — прошептал доктор на безукоризненном английском языке.
— Не надо жалости. — Улыбка Инспектора Дхара снова превратилась в усмешку, когда он освободил свою руку от твердой хватки доктора.
«Самое время сказать ему сейчас», — подумал доктор, но так и не осмелился, поскольку не знал, с чего начать.
Так они молча сидели, попивая чай с конфетами, когда настоящий полицейский приблизился к их столу. Доктора и актера уже допрашивал дежурный офицер отделения полиции района Тардео, фамилию которого они не запомнили, так как он не произвел на них никакого впечатления. Тот инспектор приехал на двух джипах с кучей помощников и констеблей, и доктор подумал, что для смерти одного игрока в гольф внимания явно многовато. Инспектор держался вкрадчиво и снисходительно с Дхаром и раболепствовал перед доктором Даруваллой.
— Надеюсь, вы простите меня за назойливость, доктор, — начал дежурный офицер на плохом английском. — Извините, что отнимаю ваше время, сэр, — обратился он к Дхару, который ответил ему на хинди.
— Вы не осматривать тело, доктор? — полицейский продолжал говорить на своем ломаном английском.
— Конечно, нет, — пожал плечами Дарувалла.
— А вы никогда не трогаете тело, сэр? — спросил дежурный офицер известного киноактера.
— Моя не трогала его, — в тон ему ответил Дхар.
Грубые башмаки инспектора, когда он уходил, громко стучали по полу столовой клуба Дакуорт, что вызвало вполне естественное недовольство старшего официанта Сетны. Несомненно не одобрил он и внешнего вида дежурного офицера полиции. Его рубашка цвета хаки хранила все следы недавнего ленча, а на грязноватом воротничке неряхи красовалось оранжевато-желтое пятнышко от съеденного плода турмерики.
Полицейский инспектор, подходивший к столу джентльменов в Дамском саду, был более высокого звания, по-видимому, заместитель комиссара полиции, и выглядел совсем по-другому. Наметанный глаз Фарука моментально определил, что их будет допрашивать заместитель комиссара криминального отдела штаба полиции района Крауфорд Маркет. Вряд ли он ошибался в своем предположении, поскольку сценарии потребовали от него знания многих тонкостей жизни полиции, — в этом плане до сих пор нареканий у него не было.
— И это все из-за одного игрока в гольф? — прошептал Инспектор Дхар в ухо доктору.
В последней серии его полицейского киносериала называлась официальная зарплата полицейского инспектора в Бомбее — 2500-3000 рупий, что примерно соответствует ста долларам. Продвижение на вышестоящую должность требует взятки. В отделе особо опасных преступлений за подношение руководству в размере 75-200 тысяч рупий (это менее семи тысяч долларов) инспектор может получить должность, приносящую ему в год 300-400 тысяч рупий (примерно 15 тысяч долларов). Каким же образом, получая лишь три тысячи рупий в месяц, инспектор может собрать 100 тысяч рупий, необходимых для взятки? По сюжету фильма особенно лживый и продажный полицейский инспектор получает требуемую сумму, выступая одновременно в качестве сводника и владельца публичного дома на Фолкленд-роуд, где роль проституток выполняли евнухи-трансвеститы.
Судя по едкой улыбке на лице второго полицейского, приближавшегося к столу доктора Даруваллы и
Инспектора Дхара, полиция Бомбея пришла в ярость. Сообщество городских проституток негодовало не в меньшей степени, поскольку имело для этого веские основания — тот же последний фильм «Инспектор Дхар и убийца девушек из клетки». Так называли самых низкооплачиваемых проституток Бомбея. В фильме убийца, прикончив очередную «девушку из клетки», рисовал на ее голом животе веселого слоника. К несчастью, ситуация повторилась, но уже не на экране, а в жизни. Теперь реальный, а не вымышленный убийца рисовал на животе погибших «девушек из клетки» веселого слоника. Все работающие в поте лица шлюхи из района красных фонарей на Фолкленд-роуд, Гранд-роуд, из борделей Каматипура выражали сильное желание убить Инспектора Дхара.
Волнение охватило и евнухов-трансвеститов. Именно один из них в фильме и оказался убийцей, рисовавшим слоников, что чувствительно задело евнухов-трансвеститов — не все из них занимались продажной любовью. Никогда в истории Индии евнухи не выступали в роли платных убийц.
Людей подобного «среднего рода» называли в стране «хиджры», что в переводе с урду означает гермафродит, однако эти существа не являются ими с рождения. Таких людей лишают их мужских достоинств, поэтому более правильно говорить о них как о евнухах. Кроме того, хиджры имеют отношение к культу матери-богини Бахучара Мата. Посвященные ей, они приобретают власть либо благословлять, либо проклинать людей, будучи нейтральными, не принадлежа ни к мужчинам, ни к женщинам. Традиционно хиджры зарабатывают на жизнь подаянием, либо выступая с танцами и песнями на свадьбах и праздниках. Больше всего евнухи зарабатывают, благословляя новорожденных младенцев, особенно мальчиков.
Обычно хиджры одеваются, как женщины, и ведут себя совершенно как женщины, только более грубо и раскованно. Они бесстыдно флиртуют, раскрывают интимные части своего тела самым безобразным образом, какой индийская женщина никогда себе не позволит. Хиджры особенно не стараются походить на женщин, не принимают гормональных препаратов, препятствующих росту волос, а некоторые забывают побриться, поэтому нередко можно увидеть «женщину» с бородой, которую не брили несколько дней. Бывают случаи, что когда хиджру оскорбляют или выводят из терпения, он бесстыдно поднимает подол женского платья, показывая свой изувеченный член. Так же реагируют хиджры на обидные выпады при встрече с теми индийцами, которые подчинились влиянию западной цивилизации и вышучивают веру в «священную» способность евнухов благословлять или проклинать человека.
Сочиняя сценарий последнего фильма, доктор Дарувалла меньше всего хотел задеть или оскорбить хиджр, которых в Бомбее насчитывалось до пяти тысяч. У него, как у врача-хирурга, было свое отношение к этому явлению. Он считал такой способ лишения половых органов совершенно варварским, как и то, что операции по изменению пола и кастрации, в Индии запрещенные, осуществляют хиджры. Во время экзекуции пациенту дают изображение матери-богини Бахучара Мата и велят кусать свои волосы, поскольку иные средства обезболивания отсутствуют, хотя человеку дают успокоительное в виде алкоголя или опиума. Выступающий в роли хирурга хиджра, не имеющий никаких медицинских навыков, обвязывает тесемкой член и мошонку пациента, чтобы отрезать их одним ударом. После процедуры кровь не останавливают, считая, что мужской род человека должен вытечь из него вместе с кровью. Швы не накладывают, а кровоточащую рану обрабатывают горячим маслом. После того, как разрез начинает заживать, мочеиспускательный канал оставляют открытым, делая постоянные проколы в этом месте. Образовавшийся шрам по виду напоминает влагалище.
Хиджры не только трансвеститы, общеизвестно их презрительное отношение к педерастам, которые ходят в женских платьях, но не претерпевают оперативного вмешательства. И стоят они дешевле. По законам иерархии, существующим в сообществе проституток, хиджры ценятся гораздо дороже, что всегда удивляло доктора Даруваллу. Он знал, что в прошлом уже шли дебаты по поводу того, являются ли хиджры гомосексуалистами. Те, кто говорили «да», приводили в пример факты, когда в публичных домах их использовали именно таким образом. Кроме того, у подростков-хиджр бывали гомосексуальные контакты и тогда, когда у них еще не отрезали половой член.
Дарувалла полагал, что многие индийцы предпочитали проституток-хиджр, поскольку те больше походили на женщин, чем настоящие индианки, и в постели были намного смелее, используя свое отверстие, весьма напоминающее влагалище.
Если хиджры являлись гомосексуалистами, тогда зачем они отрезали половой член? Хотя многие клиенты борделей и были гомосексуалистами, не каждый из них посещал такие увеселительные заведения, чтобы получить удовольствие с хиджрой в положении сзади. В этом Дарувалла не сомневался. Что бы ни говорили или ни думали о хиджрах, они все же составляли третий пол, то есть казались людьми третьего пола. С течением времени в Бомбее все меньше хиджр могли зарабатывать на жизнь благословением или прося милостыню, все больше евнухов-трансвеститов становились проститутками.
Что же все-таки заставило Даруваллу сделать такой выбор? Хиджра — платный убийца и злодей, рисующий веселых слоников на животе жертвы? Теперь, когда настоящий убийца вошел в роль киноперсонажа, действуя по схеме фильма, доктор по-настоящему втянул Инспектора Дхара в неприятности. Речь шла уже не о ненависти к нему — проститутки-хиджры не только хотели убить Дхара, но вначале они желали сравнять его с собой.
— Они хотят отрезать у тебя член и яйца, мой дорогой мальчик. Будь осторожен, когда ходишь по городу, — предупреждал доктор своего любимца.
— Да что вы говорите! — ответил Дхар с сарказмом, в полном соответствии со своей ролью. Эти слова зрители по одному разу неизбежно слышали в каждой серии.
Появление настоящего полицейского среди добропорядочных членов клуба Дакуорт выглядело довольно прозаично по сравнению с сильнейшим скандалом, вызванным последним кинофильмом про Инспектора Дхара. Не может быть никаких сомнений в том, что хиджры-проститутки не убивали мистера Лала! Не было никаких признаков того, что тело сексуально осквернено. Не могли же хиджры по ошибке принять старого мистера Лала за Инспектора Дхара — тот никогда не играл в гольф.
Как и предположил Дарувалла, детектив Пател занимал должность заместителя комиссара полиции отдела тяжких преступлений штаба полиции района Крауфорд Маркет, а не служил в ближайшем отделении полиции района Тардео. Видимо, нашлись улики, которые оказались настолько серьезными, чтобы такое значительное лицо в полиции заинтересовалось смертью несчастного игрока в гольф. Трудно было сказать, что привлекло его в этом деле, а сам представитель закона не изъявил желания прояснить ситуацию.
На вид полицейскому чину было лет сорок пять. Он производил приятное впечатление. Лицо у него выглядело бы миловидным, если бы не некоторая угловатость и выступающие скулы. Настороженный взгляд, осторожная, неспешная интонация, казалось, свидетельствовали о характере этого человека.
— Пожалуйста, извините меня, доктор и Инспектор Дхар. Кто из вас первым обнаружил тело? — спросил настоящий полицейский.
— Мне кажется, первым обнаружил тело стервятник. — Доктор редко пропускает возможность пошутить.
— Точно, — поддержал его заместитель комиссара и невесело улыбнулся. Не дожидаясь приглашения, он занял кресло поближе к Инспектору Дхару. — После стервятника, по-видимому, именно вы оказались следующим, кто заметил тело, — обратился он к актеру.
Поделиться книгой: