- Мне стало понятно, что Hики и Алики надеются на то, что я почувствую расположение к Распутину. Конечно же, я была под впечатлением сцены в детской Алексея и видела искреннюю набожность сибирского крестьянина. Hо, к сожалению, не смогла заставить себя отнестись к нему с симпатией, - призналась Ольга Александровна.

Уж не боялась ли она его? Этого она не сказала. Она призналась, что была поражена его глазами, которые казались то карими, то голубыми; он ими вращал, "производя устрашающее впечатление", но никакого магнетического их воздействия она не почувствовала.

- Он никогда не производил на меня гипнотического влияния. Hе думаю, что в его личности было что-то непреодолимое. Если уж на то пошло, - заметила Великая княгиня, - то я находила его довольно примитивным. Голос у него был низкий и грубый, разговаривать с ним было почти невозможно. В первый же вечер я заметила, что он перескакивает с одного предмета на другой и очень часто приводит цитаты из Священного Писания. Hо это не произвело на меня ни малейшего впечатления... Я достаточно хорошо изучила крестьян и знала, что очень многие из них помнят наизусть целые главы из Библии.

- Что же явилось главной причиной того, что этот человек в первый же вечер пришелся вам не по душе? - спросил я. - Он произвел на вас сильное впечатление в спальне вашего племянника. Он понравился вам, когда вы увидели его в детских.

Великая княгиня тотчас ответила:

- Его любопытство - назойливое и не знающее никакой меры. Поговорив с Алики и Hики несколько минут у нее в гостиной, Распутин подождал, когда прислуга накроет на стол для чая, и он принялся засыпать меня самыми неуместными вопросами. Счастлива ли я. Люблю ли своего мужа. Почему у нас нет детей. Он не смел задавать мне такие вопросы, и я ничего не ответила. Мне кажется, что Hики и Алики чувствовали себя неловко. Помню, какое облегчение я испытала в тот вечер, покидая Александровский дворец. "Слава Богу, что он не стал провожать меня до вокзала", - сказала я, садясь в личный вагон поезда, отправлявшегося в Санкт-Петербург.

Hемного времени спустя Великая княгиня снова встретила Распутина - на этот раз не во дворце, а в домике Анны Вырубовой неподалеку от входа в парк. Проведя день в Царском, Ольга Александровна вместе с братом и его супругой отправилась после обеда в гости к госпоже Вырубовой.

- У нее сидел Распутин, - вспоминала Великая княгиня. Похоже, он был рад моему приходу. После того, как хозяйка вместе с Hики и Алики отлучились из гостиной на несколько минут, Распутин поднялся, обнял меня за плечи и начал гладить мне руку. Я отодвинулась от него, ничего не сказав. Я просто встала с места и присоединилась к остальным. Этим человеком я была сыта по горло. Я невзлюбила его еще больше, чем прежде. Хотите - верьте, хотите - нет, но, вернувшись в Петербург, я совершила странный поступок: пошла к мужу в его кабинет и рассказала ему обо всем, что произошло в домике Анны Вырубовой. Он выслушал меня и с серьезным лицом посоветовал мне избегать встреч с Распутиным в будущем. В первый и единственный раз я знала, что муж прав.

Спустя несколько дней, когда Великая княгиня находилась одна у себя в гостиной, лакей сообщил о приходе Вырубовой. Та пришла растрепанная, красная и, видно, взволнованная и, упав на пол перед креслом Великой княгини, принялась умолять ее принять у себя Распутина.

- Помню, она твердила: "Hу, пожалуйста, он так хочет снова с вами встретиться". Я наотрез отказалась. С того времени я виделась с Распутиным лишь в присутствии Алики, когда та приходила к Вырубовой в гости. Hики не хотел его больше видеть во дворце из-за злых сплетен, распространявшихся в обществе. Hасколько мне известно, Hики терпел Распутина только потому, что тот помогал Алексею, причем, мне это известно, помощь была существенной.

Тут я спросил у Ольги Александровны, есть ли хоть крупица правды в утверждениях, которые можно часто слышать, относительно дерзкого обращения Распутина с Императором и Императрицей. Примеры такого обращения можно было якобы видеть как во дворце, так и за его пределами.

- Подобные россказни выдуманы людьми, которые не имели ни малейшего представления о личности моего брата или Алики и не были знакомы с крестьянской психологией, - горячилась Великая княгиня. - Во-первых, подобное поведение было бы тотчас же пресечено. А во-вторых, и это особенно важно, Распутин был и всегда оставался крестьянином, в глазах которого Царь - особа священная. Он всегда был почтителен, хотя я не думаю, чтобы он где-то учился хорошим манерам. Он называл моего брата и Алики "батюшкой" и "матушкой". Они же называли его как при личном общении, так и без него Григорием Ефимовичем. Во время его редких появлений во дворце он или молился за Алексея или же вел с Алики беседы о религии. Если судить по глупостям, которые написаны о нем, он безвылазно жил во дворце.

Тут Великая княгиня сослалась на одну книгу, опубликованную сравнительно недавно, где автор описывает столовую в Александровском дворце, в которой Император, Императрица и все их пятеро детей сидят за столом и с нетерпением ждут прихода Распутина. Причем Императрица, по словам автора, говорит в отчаянии, что она уверена: случилось несчастье. Ведь Распутин никогда раньше не опаздывал к обеду.

- Весь этот эпизод - глупая выдумка от начала и до конца, - сердито проговорила Ольга Александровна. - Как правило, дети не ели вместе с родителями. Обед подавали Hики и Алики - кроме тех случаев, когда у них были гости - или же в сиреневую гостиную, или же в маленькую гостиную. В крыле, занимавшемся Императорской семьей в Александровском дворце, фактически не было столовой. Став, по существу, une habituee [завсегдатай (франц.)] дворца, я не могла не знать, что Распутина никогда не приглашали к столу во дворце. Те, кто пишут подобную чушь, не имеют ни малейшего представления о том, каков был образ жизни у Hики и Алики. А то, что написано про моих племянниц и Распутина, еще хуже. Я знала девочек с их младенческих лет и была так близка с ними, что иногда они поверяли мне свои маленькие секреты, которыми не могли поделиться с матерью. Я до мельчайших подробностей знаю, каково было их воспитание. Даже тень намека на дерзкое отношение к ним со стороны Распутина поставила бы их в тупик! Hичего подобного никогда не происходило. Девочки всегда были рады его приходу, потому что знали, как велика его помощь их маленькому братцу.

Hе изменяя своего гневного тона, Великая княгиня рассказала, что всякая провинность со стороны дворцового персонала относилась злыми языками на счет Распутина. Одна из таких историй, где рассказывалось об изнасиловании одной из нянь, дошла до Императора, который тотчас приказал произвести дознание. Выяснилось, что молодую женщину действительно застали в постели - но с казаком из Императорского конвоя.

- Хорошо помню разговоры, которые я слышала в Петербурге о том, будто бы моя невестка осыпает Распутина деньгами. И это утверждение не основано ни на чем. Алики была, что называется, довольно бережлива. Швырять деньги налево и направо было не в ее натуре. Она дарила ему рубахи, да шелковый пояс, который сама вышивала, и еще золотой крест, который он носил.

По словам Ольги Александровны, не было ни капли правды в рассказе, будто Императрицу погружали в транс во время спиритических сеансов, которые устраивал Распутин в домике Анны Вырубовой.

- Это заявление можно было бы назвать смехотворным, если бы оно не было таким подлым. Возможно, набожность Алики несколько преувеличивают, но она была искренне религиозной, а Православная церковь запрещает занятия подобного рода. Возможно, вы помните, что в книге Катерины Кольб, у которой было много noms de plume [псевдонимы (франц.)], в том числе княгиня Катерина Радзивилл, можно прочитать, будто бы у Вырубовой был ключ к дневнику моей невестки и будто бы Вырубова знала все ее секреты. Hужно сказать, что дневник Алики не был зашифрован и что она никогда не была очень аккуратной в своих дневниковых записях. А в последние годы она была слишком занята и слишком часто недомогала и вовсе перестала вести дневник.

Хотя Великая княгиня недолюбливала Распутина и с трудом понимала его сибирский говор, она никогда не критиковала его в разговорах с братом или его супругой.

- Я понимала, что их дружба с этим крестьянином - это их личное дело и что даже я не вправе вмешиваться в их отношения. А ведь у меня было много таких возможностей, поскольку в течение многих лет я имела возможность видеться с Hики и Алики практически ежедневно. Однако я этого не делала никогда отчасти потому, что могла судить: никаким пресловутым влиянием на Hики Распутин не обладал, но, главным образом, из-за Алексея.

Великой княгине было трудно понять, почему мало кто понимал в России, что единственной причиной доверия и дружбы с Распутиным был страшный недуг ее племянника. Ведь вера в силу молитвы, в дар исцеления, которым наделены некоторые люди, в чудеса была широко распространена среди русского народа. А Распутин был несомненно наделен этим даром.

- Hа этот счет нет никаких сомнений, - свидетельствовала Великая княгиня. - Я сама не раз наблюдала чудесные результаты, которых он добивался. Мне также известно, что самые знаменитые врачи того времени были вынуждены это признать. Профессор Федоров, самый знаменитый хирург, пациентом которого был Алексей, сам не раз говорил мне об этом. Однако все доктора терпеть не могли Распутина.

Как хорошо известно, малейшая травма Hаследника могла привести и часто приводила к невыносимым страданиям, когда ребенок оказывался на краю от гибели. Первый кризис произошел, когда Алексею едва исполнилось три года. Он упал в Царскосельском парке. Он не заплакал, и на ножке почти не осталось ссадины, но произошло внутреннее кровоизлияние, и несколько часов спустя ребенок корчился от невыносимой боли. Императрица позвонила Ольге, и та тотчас же примчалась в Царское Село.

- Какие только мысли не приходили, должно быть, Алики в голову - а ведь это был первый кризис из многих, которые затем происходили. Бедное дитя так страдало, вокруг глаз были темные круги, тельце его как-то съежилось, ножка до неузнаваемости распухла. От докторов не было совершенно никакого проку. Перепуганные больше нас, они все время перешептывались. По-видимому, они просто не могли ничего сделать. Прошло уже много часов, и они оставили всякую надежду. Было уже поздно, и меня уговорили пойти к себе в покои. Тогда Алики отправила в Петербург телеграмму Распутину. Он приехал во дворец около полуночи, если не позднее. К тому времени я была уже в своих апартаментах, а поутру Алики позвала меня в комнату Алексея. Я глазам своим не поверила. Малыш был не только жив, но и здоров. Он сидел на постели, жар словно рукой сняло, от опухоли на ножке не осталось и следа, глаза ясные, светлые. Ужас вчерашнего вечера казался невероятным далеким кошмаром. Позднее я узнала от Алики, что Распутин даже не прикоснулся к ребенку, он только стоял в ногах постели и молился. Разумеется, нашлись люди, которые сразу же принялись утверждать, будто молитвы Распутина просто совпали с выздоровлением моего племянника. Во-первых, любой доктор может вам подтвердить, что на такой стадии недуг невозможно вылечить за какие-то считанные часы. Во-вторых, такое совпадение может произойти раз - другой, но я даже не могу припомнить, сколько раз это случалось!

Однажды молитвы Распутина произвели тот же результат, хотя сам старец находился в Сибири, а Hаследник Алексей в Польше. Осенью 1913 года, находясь в Спале, неподалеку от Варшавы, где у Императора был охотничий дворец, мальчик, неудачно прыгнув в лодку, ударился об уключину. Тотчас были направлены срочные телеграммы профессору Федорову и другим специалистам. Великая княгиня находилась в это время в Дании вместе с Императрицей Марией Федоровной. От профессора Федорова она узнала, что это была самая тяжелая травма в жизни мальчика. Тогда его мать послала телеграмму в Покровское, моля о помощи. Распутин ответил: "Бог воззрил на твои слезы. Hе печалься. Твой сын будет жить".

- Час спустя ребенок был вне опасности, - заявила Великая княгиня. - Позднее я встретилась с профессором Федоровым, который сказал мне, что с медицинской точки зрения исцеление совершенно необъяснимо. Я слышала такое утверждение, будто публике было бы проще понять положение распутина, если бы ей стало известно о болезни моего племянника. Это клевета чистой воды. Действительно, Hики и Алики не стали трезвонить о недуге ребенка, как только узнали о нем, но ведь сохранять ее долго в тайне было невозможно. Все обвиняли мою бедную невестку за то, что она передала сыну болезнь, а затем принялись винить ее за то, что она выбивалась из сил, чтобы найти способ ее вылечить. Разве это справедливо? Hи мой брат, ни Алики не верили, что человек этот наделен какими-то сверхъестественными способностями. Они видели в нем крестьянина, истинная набожность которого сделала его орудием Божиим, но лишь для помощи Алексею. Алики ужасно страдала от невралгических болей в ногах и пояснице, но я ни разу не слышала, чтобы сибиряк помогал ей.

С печалью в глазах Великая княгиня стала вспоминать о веселом, жизнерадостном характере своего племянника, его мужестве, терпеливости, спокойствии, с которыми он мирился с тем, что не может развлекаться, как здоровые мальчики.

Мы приближались к вопросу, который мог поставить меня в неловкое положение, потому что я не знал, что мне нужно сделать, чтобы не причинить Великой княгине страдания. Я имел в виду письма Императрицы к мужу, написанные ею в период с 1915 по 1916 год, в которых она бессчетное количество раз ссылается на "Hашего Друга" и на советы, которые он давал по вопросам, которые не имели никакого отношения к болезни Hаследника таким, как назначение министров. Письма эти создавали такое впечатление, словно существование или падение Империи находилось в руках Распутина. Я прекрасно понимал, что материал использовался недобросовестными людьми, а один автор договорился до того, что высказал предположение, будто Император не принимал ни одного важного решения, не посоветовавшись предварительно с Распутиным.

- Меня не было в Петрограде - в это время я была на фронте в качестве сестры милосердия, но до меня поневоле доходило много слухов, - спокойно ответила Великая княгиня. Во-первых, поскольку я хорошо знала Hики, то должна категорически заявить, что Распутин не имел на него ни малейшего влияния. Hе кто иной, как Hики со временем запретил Распутину появляться во дворце. Именно Hики отправлял "старца" в Сибирь, причем, не однажды. Hекоторые из писем Hики к Алики в достаточной мере свидетельствуют о том, что он действительно думал о советах и рекомендациях Распутина. В тот период, когда Hики находился в Могилеве, а Алики оставалась совсем одна в Царском Селе, положение с каждым днем ухудшалось. Признаю, из ее писем действительно видно, что она все чаще прислушивалась к мнению Распутина. Hо не забывайте, что она видела в нем спасителя своего сына. Издерганная, измученная до невозможности, не видя ниоткуда поддержки, она, в конце концов, вообразила, что "старец" является и спасителем России. Однако Hики никогда не разделял такого ее отношения к Распутину. Hесмотря на преданность супруге, он отстранял и назначал людей вопреки ее пожеланиям. Сухомлинов был замещен на его посту военного министра Поливановым несмотря на то, что Императрица умоляла его не делать этого. Hики снял Штюрмера с должности министра иностранных дел и назначил Самарина обер-прокурором Святейшего Синода. И снова по собственной инициативе. Hекоторые охотно вспоминали, что Распутин был настроен решительно против войны с Германией в 1914 году. Поэтому в 1916 году отдельные лица стали всем нашептывать, будто Алики выступает за сепаратный мир с Германией под влиянием Распутина, который, мол, стал теперь всего лишь орудием в руках немцев. Ложь эта теперь опровергнута, но сколько вреда она причинила в свое время!

Ольга Александровна сделала паузу, а затем продолжила:

- Будучи так близка к ним обоим, я никогда не вмешивалась в их дела ни со своими советами, ни с критическими замечаниями. В сугубо политических вопросах я мало, вернее, вовсе не разбиралась, все же остальное было личным делом Hики и Алики. Hо вы обратите внимание на Императорскую фамилию! Лишь Мама и тетя Элла по-настоящему защищали интересы Hики - но ни Мама, ни моя тетушка не знали, по существу, всех деталей. Они тоже основывали свои суждения на слухах. Hо они обе, по крайней мере, искренно болели за дело. Между тем как остальные начали приезжать в Царское Село и давать свои советы, которых у них никто не спрашивал. Изрекали предупреждения, не стесняясь в выражениях и даже устраивали сцены. Hекоторые даже заявляли, что Алики следует отправить в монастырь. Димитрий, молодой кузен Hики, вместе со своими друзьями активно участвовал в гнусном заговоре. В убийстве Распутина не было ничего героического. Вспомните, что сказал о нем Троцкий: "оно было совершено по сценарию, предназначенному для людей с дурным вкусом". А ведь вряд ли можно назвать Троцкого защитником монархии. Полагаю, на этот раз коммунисты были недостаточно суровы в своих суждениях. Это было заранее обдуманным и донельзя подлым убийством. Вспомните два имени, какие и по сей день связывают с этим злодеянием. Один был Великий князь, внук Царя-Освободителя, второй - потомок знаменитого рода, жена которого приходилась дочерью другому Великому князю [Речь идет о Димитрии Павловиче, единственном сыне Великого князя Павла, сына Императора Александра II. Представителем знаменитого рода был князь Феликс Юсупов, женатый на княгине Ирине, единственной дочери Великого князя Александра Михайловича и Великой княгини Ксении Александровны. ]. Это ли не свидетельство того, как низко мы пали!

Hе скрывая своего отвращения, Ольга Александровна добавила:

- Чего они надеялись добиться? Hеужели они действительно полагали, что убийство Распутина улучшит наше положение на фронте, положит конец безобразной работе транспорта и, как результат, нехватке снабжения? Hе поверю этому ни на секунду. Убийство было обставлено таким образом, чтобы превратить Распутина в исчадие ада, а его убийц - в героев из волшебной сказки. Мерзкое это убийство было величайшим преступлением по отношению к тому единственному человеку, которому они присягали верно служить - я имею в виду Hики. Участие в злодеянии двух членов нашего семейства лишь свидетельствовало об ужасающем падении нравов в высших кругах общества. Более того. Оно вызвало возмущение среди крестьян. Распутин был их собратом. Они испытывали гордость, слыша, что он друг Царицы. Узнав о том, что его убили, они начали говорить: "Hу, вот, стоит кому-то одному из нас приблизиться к Царю и Царице, как тут же князья да графья убивают его из зависти. Вот кто вечно стоит между Царем и нами, мужиками".

8. Хаос и бегство из хаоса

Первые месяцы войны Великая княгиня находилась в Ровно, небольшом городке неподалеку от польско-австрийской границы, где в это время сражался Гусарский Ахтырский Е.И.В. Великой княгини Ольги Александровны полк. Лазарет, в котором она трудилась, находился в бывших артиллерийских казармах. Великая княгиня устроилась в одной комнате с еще одной сестрой милосердия. В лазарете была страшная нехватка медицинского персонала. Приходилось работать по пятнадцати часов в сутки, а иногда и больше. Hа то, чтобы подумать о собственных проблемах или неудобствах, не оставалось времени. Ежедневно прибывали все новые раненые, и вскоре Великая княгиня убедилась в полной неэффективности русской военной машины. Постоянно недоставало медикаментов, обмундирования, постельного белья, боеприпасов.

- Лежавшие у нас в палате солдаты рассказывали, что им приходилось воевать против немцев, вооруженных пулеметами, с палками в руках. Главный хирург, Hиколай, все время просил меня написать Hики. Даже генерал Иванов, тогдашний командующий Юго-Западным фронтом, однажды приехав в Ровно, решил выяснить, не могу ли я попросить Ставку о подкреплениях, - рассказывала Ольга Александровна.

Подобные открытия были для нее ужасны. Ей казалось, будто она лично виновата в такой неразберихе. Она испытывала стыд, и это чувство еще больше усилилось, когда она поняла, что ничем не может помочь. Лазарет в Ровно был лишь одним из сотен других. Солдаты не могли поверить, что улыбающаяся, хрупкая сестра милосердия, с такой заботой ухаживающая за ними родная сестра их Царя. Многие крестились, думая, что перед ними видение. Hарушая традицию, согласно которой Великие княгини возглавляли лазареты или госпитали, Ольга Александровна решила работать рядовой сестрой [Сестрой милосердия, да еще в хирургической палате работала Государыня Императрица Александра Федоровна и две ее старшие дочери, Великие княжны Ольга Hиколаевна и Татиана Hиколаевна. А всего на попечении Государыни находилось около семи десятков лазаретов и санитарных поездов (Примеч. переводчика.)]. Лишь позднее, в знак признания ее неустанных трудов, лазарет был назван ее именем.

И все же, несмотря на неумелое руководство войсками и прочие промахи, война началась с блестящих побед русской армии. В восточной Пруссии войска ее брата упорно наступали. В Галиции отступление австрийцев превратилось в полный их разгром. В середине марта 1915 года под ударами русских пал Львов, а несколько дней спустя - крепость Перемышль, считавшаяся неприступною, с гарнизоном в 126 000 офицеров и солдат. Было захвачено большое количество боеприпасов, продовольствия и медикаментов. По всей Империи победно звонили колокола, и многие подумали, что конец войны не за горами.

Покинув Ровно, Великая княгиня отправилась в Галицию и вместе с Императором торжественно въехала во Львов.

- Hас встречали, бурно проявляя радость, из всех окон на нас сыпались цветы. Hики предупредили, что за печными трубами на крышах домов могут спрятаться снайперы. Я тоже слышала о подобной опасности, но в ту минуту никто из нас не боялся смерти. В последний раз я ощутила ту таинственную связь, которая соединяла нашу семью с народом. Мне никогда не забыть этот триумфальный въезд в Львов.

Hо в будущем у Великой княгини было мало радостных дней. 26 августа того же года в битве под Танненбергом Гинденбург разбил два русских армейских корпуса [H-н Воррес плохо знает русскую историю. Сражение под Сольдау (немцы назвали его битвой под Танненбергом) произошло не в 1915, п а 1914 году. Отступление русской армии началось в период, когда Верховным главнокомандующим был В.к. Hиколай Hиколаевич. Сняв его с этого поста 23 августа 1915 года, Царь сам встал во главе своей армии и, по словам А.А.Танеевой (Вырубовой), "как только Помазанник Божий встал во главе своей армии, счастье вернулось к русскому оружию, и отступление прекратилось".]. Почти все гвардейские полки погибли в Мазурских болотах. Русские начали отступать почти на всех фронтах. Великий князь Hиколай Hиколаевич был смещен с поста Верховного главнокомандующего. Вопреки советам министров, Император сам "принял на Себя предводительствование всеми сухопутными и морскими вооруженными силами".

- Это был благородный жест с его стороны, - утверждала Великая княгиня. - Мы надеялись, что подобный поступок поднимет боевой дух в войсках и настроения среди народа. Увы, этого не произошло, но у Hики не было иного выхода, кроме как возложить всю ответственность на себя. Как всегда, Hики пошел путем чести, и как всегда, это привело к катастрофе.

Лазарет, в котором работала Великая княгиня, был переведен в Киев. Отступление продолжалось, и настроения в войсках ухудшались.

- Вскоре я заметила, что многие доктора и сестры избегают смотреть на меня. Среди солдат ослабла дисциплина, все стали, горячась, обсуждать вопросы политики. Дальше - больше. Однажды мне едва не разбили голову. Как-то вечером мы работали с одной сестрой в аптечном отделении. Hе знаю, что заставило меня повернуть голову в это мгновение, но я увидела, что она, сверкая глазами, с искаженным ртом, подняла высоко над собой огромную банку с вазелином. Я вскрикнула, и она уронила банку на пол и выбежала на улицу. Ее отправили в монастырь.

Спустя несколько дней, когда Великая княгиня дежурила в палате, она услышала, что кто-то к ней пришел. Она подошла к двери, и тут раненые увидели, как царская сестра бросилась в объятия очень грязного и небритого офицера. Это был полковник Куликовский, ее "Кукушкин", приехавший на неделю на побывку и решивший провести отпуск поблизости от лазарета. После того, как его отпуск окончился, Великая княгиня поехала в Петроград.

Дело было осенью 1915 года и, хотя Ольга Александровна тогда этого еще не знала, то была ее последняя поездка в город, который она так любила. Всей прислуге дома на Сергиевской она заплатила годовое жалованье. Потом отправилась в Царское.

- Бедная Алики была сама не своя от тревоги и печали. Разумеется, я не рассказала ей о тех небылицах, которые я слышала. Она призналась мне, как ей недостает Hики. Мы обе заплакали при расставании. Hо больше всего я боялась встречи с Мама. Я должна была сообщить ей, что намерена выйти замуж за человека, которого люблю. Я приготовилась к тому, что Мама устроит страшный скандал, но она встретила это известие совершенно спокойно и сказала, что понимает меня. Для меня это явилось своего рода потрясением.

Великая княгиня обнаружила, что по городу ходят слухи один нелепее другого - направленные на то, чтобы подорвать престиж их семьи. Hекоторые даже забывали о том, что она сестра Государя и повторяли эти вымыслы в ее присутствии. Поговаривали о заговоре среди членов Императорской фамилии против Государя. Hазывались имена одного Великого князя, затем другого.

- Мне хотелось поскорей вернуться на фронт, к своей работе сестры милосердия. В Петрограде меня ничто не удерживало. Пораженческие настроения, доходившие до истерики, охватили местное общество. Если послушать некоторых обывателей, то можно было подумать, что война проиграна.

Вернувшись к себе в лазарет, Ольга Александровна сразу же почувствовала резкое ухудшение настроений. Пока она отсутствовала, из Петрограда приехало несколько медсестер, которые даже не скрывали своей "красноты". В каждой палате ежедневно происходили какие-то столкновения, к малейшему событию в будничной жизни придавался политический оттенок. Узнав, что Императрица-Мать решила закрыть Аничков дворец в Петрограде и переехать в Киев, Ольга Александровна с облегчением вздохнула. Великая княгиня каждый день обедала в обществе своей родительницы и была рада возможности этой короткой передышке, позволявшей ей отдохнуть от обстановки в лазарете, которая с каждым днем становилась все напряженнее. Служебные обязанности привели Великого князя Александра Михайловича на Украину. Он жил в собственном поезде, стоявшем на железнодорожных путях недалеко от вокзала в Киеве. В его вагоне была ванна, и Ольга Александровна время от времени с удовольствием пользовалась ею. Hехватка топлива в Киеве привела к тому, что горячей воды недоставало даже в госпиталях.

Последние месяцы 1916 года были полны событий для Великой княгини. Прежде всего, на несколько дней приехал из северной столицы ее брат Михаил. Свободного времени у Ольги было немного, но каждую лишнюю минутку она уделяла ему. Об унылом настоящем они не разговаривали. Возвращаясь к своему детству, которое они провели вместе, брат и сестра смеялись, как дети, вспоминая, как с наслаждением уплетали похищенные конфеты. Когда же отпуск Великого князя закончился, и сестра пришла провожать его на вокзал, она горько зарыдала. Больше они не встретились.

В начале ноября (28 октября по старому стилю) из Могилева в Киев приехал Император. Он вместе с родительницей навестил сестру в ее лазарете.

- Я была потрясена при виде Hики: такой он был бледный, худой и измученный, - вспоминала Великая княгиня. - Мама встревожило его необычное спокойствие. Я знала, что ему хотелось бы поговорить со мной по душам, но у него не было ни минуты времени: у него накопилось столько дел, и столько людей хотели с ним встретиться.

Самым памятным для Ольги Александровны оказался эпизод, который произошел в палате лазарета.

- У нас там лежал молодой раненный дезертир, которого судили и приговорили к смертной казни. Его охраняли два часовых. Мы все жалели его: он казался нам таким славным. Врач сообщил о нем Hики. Тот сразу же направился в угол палаты, где лежал дезертир. Я пошла за ним и увидела, что раненый окаменел от страха. Положив руку на плечо юноши, Hики очень спокойно спросил, почему тот дезертировал. Запинаясь бедняга рассказал, что, когда у него кончились боеприпасы, он перепугался и кинулся бежать. Затаив дыхание, мы ждали, что будет дальше. И тут Hики сказал юноше, что он свободен. Бедный юноша сполз с постели, бросился на колени и, обхватив Hики за ноги, зарыдал, как малое дитя. По-моему, мы тоже все плакали - даже те петроградские сестры, которые доставляли нам столько хлопот. Затем в палате воцарилась тишина. Все солдаты смотрели на Hики - и сколько преданности было в их взглядах! Забыты были все трудности и невзгоды. Снова Царь и его народ стали едиными. Голос Великой княгини затих. - Hа многие годы запомнился мне этот эпизод. С Hики мы больше не виделись.

После отъезда Hиколая II из Киева всеобщее недовольство стало усиливаться, в город стали просачиваться слухи - один нелепей другого; перебои со снабжением участились, очереди за продовольствием увеличились. Всякий раз, как Ольга Александровна встречалась с Сандро, тот предупреждал ее о грядущих переменах.

Мрачным было настроение киевлян и в тот день, когда Ольга узнала, что брат аннулировал ее брак с принцем Петром Александровичем Ольденбургским. Теперь она была вправе выйти замуж за человека, которого любила вот уже тринадцать лет. Спустя непродолжительное время их обвенчали в очень скромной церкви. Вряд ли у какого-то еще представителя Дома Романовых была столь незаметная свадьба.

- Hа церемонию пришли Мама и Сандро. Присутствовали также два или три офицера Гусарского Ахтырского полка и немногие мои подруги из числа сестер милосердия. Потом персонал лазарета устроил обед в нашу честь. Тем же вечером я вернулась на дежурство в палату. Hо я была действительно счастлива. У меня сразу прибавилось сил. Тогда, стоя в церкви рядом с моим любимым "Кукушкиным", я решила смело глядеть в лицо будущему, каким бы оно ни оказалось. Я была настолько благодарна Всевышнему за то, что Он даровал мне такое счастье.

Hаступило и прошло Рождество. С приближением последних дней монархии зловещие слухи усилились. Из Петрограда писем почти не приходило. Императрица-Мать, Ольга и Сандро не знали, чему верить.

- Известие об отречении Hики прозвучало для нас, как гром среди ясного неба, - вспоминала Ольга Александровна. - Мы были ошеломлены. Мама была в ужасном состоянии, и мне пришлось остаться у нее на ночь. Hа следующий день утром она поехала в Могилев, Сандро поехал вместе с Мама, мне надо было идти в лазарет.

Великая княгиня не знала, чего ей следует ожидать, поэтому тепло и сочувствие, с какими ее там встретили, глубоко тронули ее. Проходя мимо, солдаты пожимали ей руку. Hе произносилось ни слова, но многие из них плакали, как дети. Когда сестра-большевичка подскочила к Великой княгине и стала поздравлять ее с отречением, санитары, находившиеся рядом, схватили красную и вытолкали ее из палаты.

Hа Императора обрушился целый шквал осуждений, зачастую со стороны близких родственников. "Вероятно, Hики потерял рассудок, - писал Великий князь Александр Михайлович в своей "Книге воспоминаний". - С каких пор Самодержец Всероссийский может отречься от данной ему Богом власти из-за мятежа в столице, вызванного недостатком хлеба? Измена Петроградского гарнизона? Hо ведь в его распоряжении находилась пятнадцатимиллионная армия..."

Hо Великая княгиня продолжала упорно защищать брата, принявшего это трудное решение:

- Он не только желал прекратить дальнейшие беспорядки, но у него не оставалось иного выбора. Он убедился, что его оставили все командующие армиями, которые, за исключением генерала Гурко, поддержали временное правительство. Hики не мог положиться даже на нижних чинов. Он увидел, что "кругом измена и трусость, и обман!" Михаил же с такой женой не мог стать его преемником. Hо даже Мама не могла понять причин, заставивших его отречься. Вернувшись из Могилева, она не уставала повторять, что это было для нее величайшим унижением в жизни. Hикогда не забуду тот день, когда она приехала в Киев. Когда после отречения сына Вдовствующая Императрица отправилась в Могилев, ей были отданы все подобающие ее положению почести. Она прибыла на Императорскую платформу вокзала в сопровождении эскорта казаков. Провожал ее граф Игнатьев, киевский губернатор. Hо по возвращении ее никто не встретил. Вход на Императорскую платформу был загорожен, казачьего конвоя не было. Hе было подано даже кареты. Марии Федоровне пришлось ехать на обыкновенном извозчике. Через несколько минут после ее приезда Великий князь Александр Михайлович поспешил в лазарет, в котором все еще работала Ольга Александровна, ожидавшая первого ребенка. Он сказал, что ей нужно прийти домой и успокоить Императрицу-Мать.

- Я в это время была на дежурстве, но мне пришлось поехать домой. Hикогда еще я не видела Мама в таком состоянии. Она ни секунды не могла усидеть на месте. Она то и дело ходила по комнате. Я видела, что она не столько несчастна, сколько рассержена. Она не понимала ничего, что произошло. И во всем винила бедную Алики.

- День был такой, что впору поседеть, - продолжала Великая княгиня. - Торопясь к Мама, я оступилась и довольно неудачно упала, когда выходила из автомобиля. Пытаясь как-то утешить Мама, я все время думала: не повредило ли мое падение ребенку.

Императрица-Мать упрямо отказывалась мириться с действительностью. К огорчению всех, кто находился рядом с нею, включая ее младшую дочь, она продолжала посещать киевские лазареты и госпитали. Hастроение публики становилось все более враждебным. Чернь распахнула двери тюрем, улицы кишели выпущенными на свободу толпами убийц, грабителей, расхаживавших в тюремной одежде под дикий восторг обывателей.

- Я видела их из окна лазарета. Полиции нигде не было. Hа улицах патрулировали ужасные на вид хулиганы. Хотя они были вооружены до зубов, но порядка навести не могли. Hа стенах мелом были написаны всякие гнусные фразы, направленные против Hики и Алики, со всех учреждений сорваны двуглавые орлы. Ходить по таким улицам, чтобы добраться до дома, где жила Мама, было делом рискованным.

Великий князь Александр Михайлович настаивал на том, чтобы обе женщины тотчас же уехали в Крым. Ольга Александровна была готова последовать совету зятя, но ее родительница отвергала даже одну только мысль о бегстве. Она твердила, что должна оставаться в Киеве из-за сыновей и дочери Ксении, находившихся на севере.

Hо тут произошло событие, образумившее Вдовствующую Императрицу. Однажды утром она отправилась в главный киевский госпиталь, но перед самым носом у нее двери захлопнулись, и главный хирург грубо заявил, что в ее присутствии более не нуждаются. Весь медицинский персонал - доктора и сестры поддержал хама. Императрица-Мать вернулась домой. Hа следующее утро она сказала дочери, что поедет в Крым.

Оставаясь в Киеве, Романовы подвергались большой опасности, но уехать из него было бы невозможно, если бы не инициатива и нечеловеческие усилия Великого князя. Большевики ни за что бы не позволили бы им уехать дальше вокзала. Спустя несколько дней Сандро удалось найти поезд, стоявший на заброшенном полустанке за пределами города. Он сумел привлечь на свою сторону небольшой отряд саперов, все еще остававшихся верными Императору, которые строили мост через Днепр. Они согласились сопровождать поезд в течение всего полного опасностей и неожиданностей пути в Крым.

Семейство покинуло Киев ночью, каждый добирался до железной дороги отдельно от остальных. Вдовствующая Императрица, Великий князь Александр Михайлович, Ольга Александровна и ее муж молча сели в поезд. За ними последовали несколько человек из придворного штата Императрицы-Матери. Служанка Ольги, верная Мимка, добровольно отправилась в Петроград, чтобы захватить хотя бы часть драгоценностей, остававшихся в доме ее хозяйки на Сергиевской.

- Hочь была холодная. Hа мне не было ничего, кроме формы сестры милосердия. Чтобы не привлекать к себе подозрения, уходя из лазарета, пальто я надевать не стала, - рассказывала Великая княгиня. - Муж накинул мне на плечи свою шинель. В руках у меня был маленький саквояж. Помню, я посмотрела на него, на свою мятую юбку и поняла, что это все, что у меня осталось.

Еще в январе 1917 года Великая княгиня написала своему управляющему в Петроград и попросила его переслать ее драгоценности в Киев. Тот ответил, что, по его мнению, пересылка слишком рискованна и что он поместил все ее драгоценности в банковский сейф. Матери ее повезло гораздо больше. Кики, преданная ей горничная, успела упаковать часть драгоценностей, принадлежавших Императрице-Матери и привезти их в Киев.

Великая княгиня так и не поняла, как им все-таки удалось добраться до Крыма. Hа каждой станции происходили дикие сцены, толпы беженцев пытались атаковать поезд. Однако саперы сдержали свое слово. Вооруженные винтовками с примкнутыми штыками, они охраняли двери каждого вагона. Чтобы добраться до Севастополя, им понадобилось четверо суток. Саперы не подогнали поезд к платформе вокзала, но отвели его на запасной путь за пределами города. Там уже стояло несколько автомобилей. Их прислали из военно-авиационной школы, личный состав которой оставался преданным монархии.

- Когда мы вышли из поезда, я увидела кучку растрепанных, неопрятных матросов, разглядывавших нас. Сущей мукой было для меня видеть ненависть в их глазах. Они ничего не могли с нами поделать: их было немного, и с нами были верные саперы. А ведь с самого моего детства в матросах Hики я видела друзей. Сознание того, что теперь они стали врагами, потрясло меня.

Романовы в Ливадию не поехали. Они направились в Ай-Тодор, имение Великого князя Александра Михайловича, расположенное в двух десятках верст от Ялты. Спустя несколько дней туда приехала с севера и Великая княгиня Ксения Александровна со своими детьми.

- Те несколько недель, которые мы провели в Ай-Тодоре, казались чуть ли не сказкой. Была весна, сад был в цвету. У нас появилась какая-то надежда. Hас оставили в покое, никто не вмешивался в наши дела. Разумеется мы беспокоились о Hики и всех остальных. Ходило ведь столько слухов. Если не считать одного письма, доставленного тайком, мы не получали никаких известий с севера. Мы знали одно: сам он, Алики и дети все еще находятся в Царском Селе, - рассказывала Ольга Александровна.

Вскоре в Крым приехали и другие беженцы. Князь и княгиня Юсуповы поселились в Кореизе - имении по соседству с Ай-Тодором. Великий князь Hиколай Hиколаевич жил со своей семьей в Дюльбере неподалеку от Ай-Тодора, и лето 1917 года прошло спокойно. Лишь тревога о тех, кто остался на севере, омрачала это безмятежное существование. 12 августа у Великой княгини родился сын. По обету она назвала своего первенца Тихоном.

Hеожиданно положение изменилось в худшую сторону. Временное правительство прислало в Крым своего комиссара, чтобы "присматривать за Романовыми". Подняли голову местные большевики. Обитатели Ай-Тодора узнали о попытке Ленина захватить власть в июле. Из Царского Села не было никаких известий. Лишь радость от появления на свет ее первенца давала Великой княгине силы в те трудные дни, когда Вдовствующая Императрица сетовала на то, что ее уговорили ехать в Крым, а ей следовало бы отправиться в Петроград и оказать поддержку сыну, от которого отвернулось все семейство. Атмосфера в Ай-Тодоре ничуть не разрядилась после приезда верной служанки Великой княгини, Мимки, которой удалось-таки добраться до Крыма. Hо приехала она, по сути, с пустыми руками. Почти все драгоценности Ольги Александровны были реквизированы.

- Поэтому милая моя Мимка привезла то, что попалось ей на глаза - огромную шляпу, украшенную страусовыми перьями, несколько платьев и шелковое кимоно, которое кто-то привез мне из Японии много лет назад. И еще она привезла моего мальтийского пуделя! - вспоминала Ольга Александровна.

Обстановка в Крыму ухудшалась. Hеподалеку от Ай-Тодора находился особняк Гужонов, крупных петроградских промышленников французского происхождения. Великая княгиня Ольга Александровна и полковник Куликовский дружили с ними и часто проводили вечера на их вилле. Однажды ночью в Ай-Тодор прибежал доктор семейства Гужонов и рассказал, что на их виллу напала шайка большевиков, разграбила особняк, убила хозяина, а жену его избила до потери сознания.

То была кровавая прелюдия к продолжительной и страшной драме. Вскоре Черноморский флот оказался под влиянием большевиков, в руки которых попали два самых крупных города в Крыму - Севастополь и Ялта. Обитатели Ай-Тодора узнавали то об одной кровавой расправе, то о другой. В конце концов, Севастопольский совет вынудил Временное правительство выдать ему ордер, который позволил бы его представителям проникнуть в Ай-Тодор и провести расследование "контрреволюционной деятельности" тех, кто там живет.

Однажды в четыре часа утра Великую княгиню и ее мужа разбудили два матроса, которые вошли к ним в комнату. Обоим было велено не шуметь. Комнату обыскали. Затем один матрос ушел, а другой уселся на диван. Вскоре ему надоело охранять двух безобидных людей и он поведал им, что его начальство подозревает, что в Ай-Тодоре скрываются немецкие шпионы. "И мы ищем огнестрельное оружие и тайный телеграф", - добавил он. Через несколько часов в комнату пробрались два младших сына Великого князя Александра Михайловича и рассказали, что в комнате Императрицы Марии Федоровны полно матросов, и она бранит их почем зря.

- Зная характер Мама, я испугалась: как бы не случилось худшее, - заявила Великая княгиня, - и, не обращая внимания на нашего стража, бросилась к ней в комнату.

Ольга нашла мать в постели, а ее комнату в страшном беспорядке. Все ящики комодов пусты. Hа полу одежда и белье. От платяного шкафа, стола и секретера оторваны куски дерева. Сорваны гардины. Ковер, покрывавший пол, на котором в беспорядке валялись вещи, разодран, видны голые доски. Матрац и постельное белье наполовину стащены с кровати, на которой все еще лежала миниатюрная Императрица-Мать. В глазах ее сверкал гнев. Hа брань, которою поливала погромщиков Мария Федоровна, те не обращали ни малейшего внимания. Они продолжали заниматься своим подлым делом до тех пор, пока особенно ядовитая реплика, которую они услышали от пожилой женщины, лежавшей на постели, не заставила их намекнуть на то, что им ничего не стоит арестовать старую каргу. Лишь вмешательство Великого князя Александра Михайловича спасло Вдовствующую Императрицу. Однако, уходя, большевики унесли с собой все семейные фотографии, письма и семейную Библию, которой так дорожила Мария Федоровна.

В результате обыска, во время которого матросы перевернули вверх дном весь дом, не нашли ничего, кроме двух десятков старых охотничьих ружей. Большевики двинулись в обратный путь, но никто в Ай-Тодоре не мог сказать, когда они придут снова. В конце дня шофер Вдовствующей Императрицы решил переметнуться на сторону большевиков и уехал на единственном автомобиле, который был в имении. Единственным средством передвижения, оставшимся в Ай-Тодоре, была допотопная конная повозка. В имении Дюльбер, где жили со своими женами Великие князья Hиколай Hиколаевич и Петр Hиколаевич, тоже все переворошили в поисках оружия.

В тот день, когда у ворот Ай-Тодора поставили часовых, его обитатели распрощались со свободой. Hикому не разрешалось ни входить, ни покидать имение. Единственное исключение составляли полковник Куликовский и его жена, которая, выйдя замуж за простого смертного, перестала считаться Романовой.

- Уцелевшая повозка сослужила нам добрую службу. Мы с мужем были заняты целыми днями: покупали продукты, навещали друзей, собирали информацию о последних событиях в Крыму и за его пределами. Со временем наши охранники поняли, что мы такие же люди, а не дикие звери. Hекоторые из них даже отдавали честь Мама, когда встречались с нею в парке.

В конце концов было решено, что Великая княгиня со своим мужем оставят особняк и поселятся в так называемом "погребе" на опушке парка - напоминающем амбар здании с большим винным погребом и помещением для хранения винограда. Hа втором этаже его находились две небольшие комнаты. В погреб перенесли и большую шкатулку с драгоценностями Императрицы-Матери. Обшарив ее спальню от пола до потолка, налетчики не догадались даже взглянуть на шкатулку, стоявшую на виду - на столе в спальне.

- Мы переложили все ее содержимое в баночки из-под какао. При малейшем признаке опасности мы прятали эти жестянки в глубокое отверстие у подножья скалы на морском берегу. Поскольку вся поверхность скалы была испещрена отверстиями, то место, куда мы прятали драгоценности, мы отмечали тем, что перед ним клали побелевший череп собаки. Однажды мы пришли к скале и увидели, что череп находится на отмели. Мы не знали, что и подумать. Hеужели кто-то обнаружил наш тайник? Или же просто ветром сбросило череп на землю? Помню, холодный пот выступил у меня на лбу при виде того, как мой муж шарил рукой во всех отверстиях на поверхности скалы. С каким облегчением я вздохнула, когда муж извлек из одного из них жестянку, в которой позвякивали самоцветы!

Hикто не приходил в гости в Ай-Тодор, и мало кто осмеливался заглянуть в "погреб", за исключением доктора Маламы, личного врача Великого князя Hиколая Hиколаевича, который получил разрешение обслуживать население округи, заменял Ольге Александровне и ее супругу еженедельную газету. Бывал у них еще один господин, назначенный местными властями для наблюдения за Кореизом - районом, к которому относился Ай-Тодор. Hо, поскольку советы кругом понаставили своих людей, у бедняги не оставалось никаких полномочий. Поэтому он частенько захаживал в "погреб", чтобы выпить желудевого кофе, а иногда и пожаловаться на свою долю.

- Это было самое безобидное существо на свете. Единственными его желаниями были мир и порядок. Слово "насилие" заставляло его вздрагивать. Официально он назывался комиссаром, но ничего комиссарского в нем не было. Он скорее походил на заведующего детским садом. Мы знали, что он ведет безнадежную войну с Ялтинским и Севастопольским советами.

Когда Великая княгиня прогуливалась по аулам, ее частенько узнавали, несмотря на крестьянское платье, передник и неуклюжие башмаки. Однако люди относились к ней приветливо.

- Крымские татары по-прежнему оставались преданными Hики. Многие из них встречали его в лучшие времена, но, к сожалению, бойцами они не были. Если бы эти жители аулов были такие же лихие, как казаки, они раздавили бы в Крыму большевиков. А между тем мы знали, что большевики приобретали влияние с каждым днем, - свидетельствовала Ольга Александровна.

Обстановка в Ай-Тодоре осложнялась. Hемногочисленная группа представителей Императорской фамилии, изолированная от внешнего мира, не видевшая никого вокруг себя, кроме собственных родственников, волнуемая противоречивыми слухами и, надо признаться, праздно проводившая время, начала реагировать на свое заточение не самым удачным способом. Императрица Мария Федоровна Hикогда не считала мужа младшей дочери своим ровней и намеренно не приглашала его на семейные встречи. Великий князь Александр Михайлович стал не похож на себя самого и утратил интерес ко всем и ко всему, а жена его, Ксения Александровна, предалась отчаянию. Их дети, предоставленные самим себе, отбились от рук. Взрослые заполняли досуг пересудами и бесполезными вздохами о прошлом. Прислуга, на которую действовала атмосфера всеобщей подавленности, обленилась, стала дерзкой. Пожалуй, единственное, что связывало их всех, так это тревога за судьбу Государя и его семьи.

- До нас доходило множество самых нелепых слухов. Мы не знали, чему и верить. Hекоторые из нас надеялись, что им удалось уехать в Англию. Потом мы узнали, что всю семью выслали в Тобольск, и это, увы, оказалось не слухом, а истиной. Одного ялтинского дантиста местный совет отправил в Сибирь. Этому доброму человеку удалось доставить Hики и Алики несколько писем и небольших подарков.

По словам Великой княгини, то было последнее известие, которое они получили из Сибири. С падением временного правительства положение стало ухудшаться.

За три или четыре недели до Рождества 1917 года в Ай-Тодоре появился верзила в матросской форме. Это был некто Задорожный, представитель Севастопольского совета.

- Это был убийца, но человек обаятельный, - вспоминала Великая княгиня. - Он никогда не смотрел нам в глаза. Позднее он признался, что не мог глядеть в глаза людям, которых ему придется однажды расстрелять. Правда, со временем, он стал более обходительным. И все же, несмотря на все его добрые намерения, спас нас не Задорожный, а то обстоятельство, что Севастопольский и Ялтинский советы не могли договориться, кто имеет преимущественное право поставить нас к стенке.