— Я заметил, как ты наблюдаешь за мной, — сказал Хаукинз, входя в кабину. — Не так уж и плохо, а, парень? Никто из этих дерьмоносцев не остановил меня. Что ты думаешь по этому поводу?

— Я удивлен, — ответил Сэм.

— Ну и зря, парень... Первое, чему необходимо учиться при переходе границы, так это способности адаптироваться в новых условиях. Не только к природной среде, но и, главным образом, к местным привычкам и поведению. Это своеобразная форма психической войны.

— Что ты городишь?

— Мы за линией фронта, Сэм, на вражеской территории. Неужели до тебя не доходит это?

— Хаукинз элегантным движением помешал лед в коктейле. И затем перешел к тому главному, ради чего он и затеял этот обед с Дивероу. Это же главное заключалось всего в одном, но весьма взрывоопасном имени.

Генерал-майор Хизелтайн Броукмайкл... Совсем еще недавно служил в штабе американских войск в Бангкоке, а ныне пребывал в Вашингтоне в полном забвении.

— Да, Сэм, старина Броуки был вместе со мной в Корее... Зарекомендовал себя с самой лучшей стороны, хотя и был немного горяч. К тому же ему постоянно приходилось бороться со своим тупицей кузеном... У того еще было это идиотское имя — Этелред. Можешь себе такое представить? Подумать только, два Броукмайкла в одной чертовой армии, и оба с дурацкими именами!

— Я уже наелся, — произнес спокойно Дивероу. Хаукинз между тем продолжал:

— И вот ты, сэр, долбанул из тяжелой мортиры по карьере Броуки. Он не получит больше ни одной звездочки на воротник, если даже соберет для этого всех астрологов в Пентагоне. Сам знаешь, они никогда не бывают уверены в чем бы то ни было. Согласен, один из этих чертовых Броукмайклов мошенник, но ты ведь так и не доказал этого.

— Мне бы не позволили! — прошептал Сэм так громко, что его услышал не только Хаукинз.

Парочка в соседней кабине снова посмотрела на него, и Сэму пришлось состроить им гримасу.

— У меня имелись доказательства, я подготовил все необходимые материалы, но меня заставили закрыть дело!

— И все же хороший парень был сражен в тот самый момент, когда начальники штабов с благосклонностью посматривали на него... Жалко, скажу я тебе!

— Хватит об этом, Мак! — не выдержал Сэм. — Я сыт по горло этим идиотом...

— Не такой уж он идиот... Что же касается тебя, то ты тогда пошел даже на серьезные правонарушения, чтобы только добыть эти твои так называемые доказательства.

— Я сознательно шел на риск, поскольку был чертовски зол. И заплатил за это двумя голами жизни в этой петушиной форме! Но теперь все, я хочу уйти!

— Все это очень плохо. И мне очень неприятно слышать, как ты говоришь об этом, потому что тебе, возможно, придется еще какое-то время поработать в генеральной инспекции, если я...

— Перестань! — перебил Хаукинза Дивероу похожим на рычание шепотом. — Через день я снова стану свободным человеком, и ничто, — слышишь, ничто! — не изменит этого.

— Я тоже надеюсь, что так оно и будет. Но позволь мне закончить. Ты действительно можешь задержаться в армии, если мне не удастся отговорить старину Броуки от его сумасбродной идеи. Дело, видишь ли, в том, что обвинения, выдвинутые против тебя в Бангкоке, вовсе не преданы забвению. В силу целого ряда довольно сложных обстоятельств и всех этих нападок штатских уродов на армию они как бы повисли в воздухе. В данный момент Броуки ничего не имеет против тебя, но ему как-то хочется определиться, и, думаю я, ты прекрасно это понимаешь. Он воображает, что если снова выдвинет против тебя те обвинения, то ты, откопав соответствующие документы, сможешь показать лицо настоящего Броукмайкла и возвратить ему таким образом, благосклонность Объединенного комитета начальников штабов, которой он пользовался всегда. Не буду скрывать, тебе лучше пойти на это, поскольку в противном случае ты можешь оказаться в каменоломнях. Это не займет много времени: всего шесть или семь месяцев. Ну, год или, в крайнем случае, полтора, если суд затянется. Но в результате вы оба получите то, что хотите...

— Единственное, что я желаю, так это уйти из армии! — воскликнул Сэм, скручивая салфетку с такой силой, что она заскрипела. — Я заплатил за свой аморальный поступок. Теперь все это для меня в прошлом!

— В прошлом — для тебя, но не для старины Броуки.

— Факты таковы. Я приготовил это проклятое извинение. В письменной форме. Послезавтра, после шестнадцати часов, я продиктую его — и продиктую штатскому секретарю — за считанные секунды. Но дела этого не открою снова! |

— Нет, откроешь, ибо в противном случае старина Броуки извлечет на свет Божий некую бангкокскую папку и отдаст приказ о твоем аресте. Не забывай, Сэм, он — действующий генерал!

Хаукинз замолчал и, сжав губы, покачал головой, невинно глядя на Дивероу через свои затемненные очки.

— Ладно, Мак, — произнес Сэм, — пора кончать эту игру! Ты сказал: «Если мне не удастся отговорить старицу Броуки от его сумасбродной идеи...» Но ты сумеешь это провернуть?

— Я могу либо отговорить Броуки от этой затеи, либо на пару дней убрать его со сцены. В общем, сделать что-нибудь одно из двух. Как только ты выйдешь в отставку, парень, Броуки будет чертовски трудно уговорить кого бы то ни было начать преследовать тебя. А ты знаешь, что у этих бумаг есть срок давности. Хотя я не должен был говорить тебе об этом.

— Скажи мне прямо, какой гадости ты хочешь от меня? Хаукинз снял очки и мягкими движениями стал протирать стекла. И делал он это так, будто шлифовал камень.

— Видишь ли, Сэм, в последнее время я очень много думаю о своем будущем. И мне кажется, что в нем есть место и для тебя, хотя я в этом не уверен...

— Это не имеет никакого значения! — покачал головой Сэм. — На следующей неделе я снова займу свое место в конторе Арона Пинкуса, лучшей юридической фирме штата Бей[5].

— Мог бы и потерпеть еще немного. Ну, скажем, с месяц? Боже мой, Сэм, ты же провел на службе целых четыре года, так что для тебя какие-то несколько недель?

— В один прекрасный день Арон Пинкус займет место в Верховном суде. Каждый проведенный с ним рядом день является для меня настоящей школой, и я не намерен отказываться от тридцати лет оплаченного образования. Кстати, Мак, что ты имел в виду, говоря о месте для меня? Чем я должен был бы заниматься?

— Мне может понадобиться адвокат, Сэм, — пояснил Хаукинз. — И считаю, ты самый лучший из всех, с которыми я когда-либо имел дело.

— Наверное, потому, что я был единственным, с кем ты встречался...

— Правда, у тебя имеются слабые места, хотя их и не так уж много, — перебил его генерал, снова надевая очки. — Ты меня извини, но это так. И поэтому я еще не знаю. найму я тебя или нет. Мне надо как следует подумать.

— А заодно и нейтрализовать Броукмайкла?

— Прежде скажи, ты сможешь представить мне свои соображения относительно работы в качестве моего адвоката? Только на две недели? Кое-какие деньги у меня есть...

— Я знаю совершенно точно, чем ты располагаешь, Мак, — сочувственно покачал головой Дивероу. — Я должен был это знать... Ты хочешь получить от меня совет относительно инвестиций?

— Что-то вроде этого...

— Тогда я помогу тебе, Мак, даже не имея соответствующей квалификации. Я говорю серьезно. — Сэму было известно, что за всю свою жизнь, полную приключений и риска, Хаукинзу удалось скопить всего пятьдесят тысяч долларов. Ни авуаров, ни недвижимости, ни домов, ни акций у него не было. И на эти деньги плюс пенсия он должен был прожить все оставшиеся годы. — А если я не сумею дать тебе совет — тот, в котором ты, на мой взгляд, нуждаешься. Мак, — то я найду еще кого-нибудь, кто сможет сделать это.

— Весьма признателен тебе, сынок.

Может быть, это только показалось Сэму, а возможно, и на самом деле в суровых глазах генерала сверкнули слезы. Но сказать об этом с уверенностью было трудно из-за темных очков.

— Это — то немногое, что я могу сделать для тебя. Может быть, это звучит и несколько категорично, но мне кажется, что такая несложная работа под силу каждому. Ты немало совершил славных дел, но был раздавлен мелкими людишками. Я знаю это.

— Ладно, парень, — глубоко вздохнув, несколько высокопарно произнес генерал, — каждый делает то, что он должен делать в этом мире. Сейчас же... Ох, этот чертов пиджак жмет сильнее парадной формы, которую я надевал в День памяти!

Хаукинз вытащил из нагрудного кармана сложенный журнал, некоторые страницы которого были загнуты и помечены красным карандашом.

— Что это? — поинтересовался Сэм.

— Пропагандистское издание китайских коммунистов. которое косоглазые оставили у меня в камере. Самая заурядная коммунистическая чепуха, написанная на отвратительном английском языке. В одной из статей говорится о той несправедливости, которая буквально царит в церкви как религиозном учреждении. У римского папы есть двоюродный брат, так что вместе они являют собою некое подобие братьев Броукмайклов. Правда, у папы и его кузена разные имена, хотя похожи они друг на друга как две капли воды: их невозможно отличить. Кузен даже вынужден был отрастить бороду, чтобы отличаться от его преосвященства.

— Я что-то не понимаю. При чем тут несправедливость?

— Этот кузен, третьеразрядный певец в какой-то небольшой оперной труппе, половину времени сидит без работы. Китайцы без особого труда делают сопоставление: певец, исполняя арии, рвет, что называется, свою душу во имя культуры и в то же время влачит полуголодное существование, тогда как его кузен папа предается чревоугодию и обворовывает бедных.

— И это настолько заинтересовало тебя, что ты решил отметить все это?

— Да нет, парень. Просто я отметил все эти несоответствия, чтобы обратить твое внимание на этого священника, моего друга. Возможно, это удивит тебя, но я кое-что почитал о том, о чем прежде никогда особенно не задумывался. Ну, скажем, о Боге, церкви и тому подобном... И прошу тебя, не смейся сейчас.

— Я никогда не смеюсь над такими вещами, Мак, — мягко улыбнулся Дивероу. — Не думаю, что в них есть что-нибудь смешное. Мы ведь не только имеем закрепленное конституцией право на религиозные чувства, но зачастую и черпаем в них самую настоящую поддержку.

— Это ты здорово сказал. По-настоящему проникновенно, Сэм. Кстати, я хочу предупредить тебя кое о чем относительно этого дела с Броукмайклом. Завтра утром в «Джи-2» держи свой поганый рот на замке и делай то, что я велю тебе!

Когда Дивероу подъехал к отелю, Хаукинз, с кейсом в руке, судя по виду, весьма дорогим, стоял под большим навесом, ожидая его. Открыв дверцу машины свободной рукой, он сел в нее. Его лицо расплылось в широкой улыбке.

— Черт побери, какое чудесное утро!

На самом деле утро в тот день вовсе не было чудесным. Более того, оно было холодным и промозглым, а небо грозило в любую минуту разразиться проливным дождем.

— Твой барометр немного барахлит.

— Ерунда! Восприятие погоды, как и возраста, зависит исключительно от того, как ты себя чувствуешь. Я же чувствую себя сегодня превосходно!

Хаукинз провел руками по лацканам твидового пиджака и, поправив красный галстук, повязанный поверх модной полосатой рубашки, осторожно коснулся пальцами волос над ушами.

— Рад видеть тебя в таком прекрасном настроении, — проговорил Сэм, трогая машину с места и направляя ее в поток уличного движения. — Но я не хотел бы раздражать зря охрану и поэтому не советую тебе брать с собой этот твой кейс. Тем более что все равно ты не сможешь утащить ни одной бумаги: из"Джи-2" ничего не исчезает.

Хаукинз только засмеялся в ответ. Вытащил из кармана рубашки сигару и отрезал серебряными ножницами ее конец.

— Не забивай свою законопослушную голову мелочами! Я уже обо всем этом позаботился.

— Тебе не о чем заботиться Я отвечаю за тебя и сделаю все возможное, чтобы не вляпаться в какую-нибудь историю в остающиеся двадцать четыре часа!

Дивероу выплеснул все свое раздражение через автомобильный сигнал, многократно усиленный загудевшими вокруг другими машинами.

— Боже мой, ты в плохом настроении! Следи-ка лучше за дорогой и не думай о флангах.

— Черт возьми, неужели не осталось никого, кто бы говорил на английском? Что это еще за «фланги»? Что это значит?

— Это значит то, что я сказал тебе при последней встрече, — ответил Хаукинз, прикуривая сигару. — Делай то, что я велю тебе, и не суетись. Кстати, ты хочешь узнать, как зовут того человека, который заправляет в архивах «Джи-2»? Впрочем, тебе это ни к чему. Только имей в виду, что это настоящий сукин сын и настоящий гений. Я и подумать не мог, что делаю для службы, когда вытаскивал его из находившегося к западу от Ханоя лагеря несколько лет тому назад. Он тоже окончил вест-пойнтскую академию. Представляешь себе? В тысяча девятьсот сорок седьмом году. Вместе со мной, черт побери! Бывают же совпадения!

— Нет!.. Нет, Мак!.. Нет!.. Нет, нет, и нет! Ты не сможешь делать это! Я не позволю тебе!

Сэм снова набросился на сигнал, резко подав его хромой старой леди, которая выбрала для перехода через перекресток не самое подходящее время. Бедняга втянула и испуге голову в свои подрагивающие плечи.

— Параграфом семь-семь-пять вполне определенно предусмотрено присутствие сопровождающего военного юриста. Сопровождающего, Сэм, а не наблюдающего. Он обязан привести офицера, имеющего допуск к секретной работе, и затем увести его из «Джи-2», но входить в специальную комнату, где происходит вся процедура, ему запрещается.

Маккензи, смакуя сигарный дым, глубоко затянулся.

— Но есть и кое-что еще, что запрещается! Слышишь ты, сукин сын? — Дивероу снова в ярости ударил рукой по краю сигнального устройства: хромая старая леди проковыляла к тому времени до середины улицы. — Например, туда нельзя входить с чемоданом!

— Это так, если только офицер не вносит в чемодане свои последние замечания, которых никто, кроме начальника архива, не должен видеть: это секретные документы.

— Но у тебя же в кейсе ничего нет! — воскликнул Сэм, указывая на чемодан.

— Откуда тебе это известно? Ведь он закрыт.

У входа в помещение военной разведки Хаукинза встретили два представителя военной полиции и без лишних слов и со знанием дела препроводили его в специальную комнату, в которой ему надлежало выполнить предписанные параграфом инструкции. Сэм шел сзади. Все происходящее казалось Дивероу соблюдением обычных формальностей, как при исполнении смертного приговора, разве что только вот Мак выглядел каким-то безвольным и даже слегка сутулился в своем модном твидовом пиджаке. Но как только они вчетвером оказались в комнате, Хаукинз выпрямился и сменил обходительную речь штатского человека на резкий лай строевого генерала. Он сразу же приказал полицейским отвести Сэма в смежную комнату и потребовал вызвать их начальника. Капитан из военной полиции отдал Хаукинзу честь, молча взял Дивероу под локоть, вывел его в соседнюю комнату и, хлопнув дверью, закрыл ее. Потом, проверив коридор, он, щеголяя выправкой офицера вермахта, направился в холл. Конечно, они заперли и ту дверь.

У Сэма было такое ощущение, что он это когда-то уже все видел. Затем Дивероу вспомнил, что как-то поздним вечером, несколько недель назад, наблюдал нечто подобное по телевизору в фильме под названием «Семь дней в мае».

Он подошел к единственному в комнате окну и сквозь решетку посмотрел вниз с высоты четвертого этажа. И подумал о том, что «Джи-2» не оставляло ни единого шанса приходившим сюда юристам из генеральной инспекции.

Из соседней комнаты слышались чьи-то голоса. Затем до Сэма донесся громоподобный смех, сопровождаемый крепкими ругательствами. Старые волки вспоминали добрые, давно прошедшие времена, когда каждый из них, исключая, конечно, генералов, получал по заднице.

Сэм сел в кресло, взял в руки затертую копию "Правил поведения в «Джи-2» с загнувшимися страницами и уткнулся в нее. Но чтение этого документа, оказавшегося на самом деле довольно интересным, было прервано вскоре Каким-то повторяющимся звуком из комнаты, где вершилось секретное действо: там-чам... там-чам... там-ча.м...

Дивероу несколько раз сглотнул слюну, раздраженный тем, что оставил желудочные таблетки в машине. Доносившийся до него шум Сэм не спутал бы ни с чем, как бы ни старался. Ясно, там работал ксерокс.

Непонятно, откуда в комнате для оформления секретных досье взялся множительный аппарат?

Но, с другой стороны, почему бы ему там и не быть?

Первый вопрос казался немного логичнее, поскольку нахождение копировальной машины в этой комнате и по букве и по духу вступало в явное противоречие со всем тем, что содержал в себе параграф.

Сэм снова попытался читать, но ему так и не удалось задерживать внимание даже на картинках.

Через час с четвертью ксерокс закончил свою работу. А еще через несколько минут послышался металлический лязг открываемого замка и дверь лаборатории открылась. Сэм увидел, как из комнаты вышел Хаукинз со своим дорогим и теперь уже раздувшимся кейсом, обтянутым блестящими обручами со штампом «Джи-2» и со свисавшей от места их соединения железной цепью длиною приблизительно в фут.

— Это что еще за чертовщина? — довольно холодно осведомился Сэм, не вставая с кресла и отчетливо выговаривая слова.

— Так, ничего, — бросил небрежно Хаукинз. — Просто кое-какие копии подборок «Флит-Пэк-Ком-Сэт».

— А это что за дьявольщина?

— Майор, — продолжал Хаукинз, повышая голос и выпрямляясь, — я представляю вам бригадного генерала Беризфиккуша! Смирно!

Дивероу вылетел из кресла и вскинул руку, приветствуя быстро вошедшего в комнату генерала с выгнутой, словно бочка, грудью, на которой в двенадцать рядов висели планки наград, с закрытым повязкой глазом и какой-то дикой шевелюрой. Церемонно ответив на приветствие Сэма, Беризфиккуш протянул ему огромную, мускулистую руку.

— Вы собираетесь уйти в отставку, майор? — хрипло спросил генерал.

— Да, сэр, — ответил Дивероу, пожимая протянутую ему руку.

И в этот самый момент Хаукинз набросил свисавшую с его кейса цепь на запястье вытянутой руки Сэма и запер находившийся между ее звеньями трехзначный шифр-замок.

— С первой передачей покончено, генерал! — пролаял он.

— Отлично, сэр! — выпалил в ответ генерал, все еще сжимая кисть Дивероу стальным рукопожатием и глядя на него своим единственным глазом. — Теперь «Флит-Пэк-Ком-Сэт» находится под вашей опекой, майор! Готовьтесь ко второй передаче.

— Что вы имеете в виду, генерал?

— Послушай, — отпустил руку Сэма Беризфиккуш. — Так это ты тот самый паршивый юрист, который долбанул по старине Броукмайклу?

Сэм почувствовал, как у него сжался в комок желудок, а на лбу выступила испарина. Тяжелый кейс тянул его к полу, заставляя сгибаться чуть ли не пополам.

— Эта история, — заметил он, — имеет две стороны, сэр.