Закончив разговор, он повернулся к Кроукеру:

— Когда ты увидишь этих девочек, у тебя голова закружится от восторга!

— Послушай, Бенни, — засмеялся Кроукер. — С какой стати я должен обращать внимание на твоих девиц?

— Мария для меня, а Соня для тебя, умник, — усмехнулся Бенни.

— Нет, так дело Не пойдет. Ты же знаешь, я этим не занимаюсь, — замотал головой Кроукер.

— Чем не занимаешься? Чем? — выразительно развел руками Бенни. — Клянусь Иисусом, Льюис, Соня не шлюха! — Бенни дернул подбородком. — Помнишь, я рассказывал тебе о девушке, укравшей мое сердце?

— Я помню все, что ты мне рассказываешь, Бенни, — усмехнулся Кроукер. — Жемчужина!

— Не надо смеяться, друг, — заерзал на сиденье Бенни. — Ты думаешь, я стану знакомить тебя с кем попало? Ну уж нет! — Он понюхал тампон с желтой дезинфицирующей мазью и поморщился от отвращения. — Соня тоже жемчужина, поверь мне. Может быть, это как раз то, что тебе нужно.

Небольшая стая пеликанов снялась с воды и не спеша полетела к своим гнездам в мангровых зарослях. Кроукер проследил глазами за их полетом над бирюзовым мелководьем залива, уходившего в глубь национального парка Эверглейдс, который местные называли просто глушью. В этом заповеднике, простиравшемся на территории в тридцать квадратных миль, было бесчисленное количество мелких проток, заводей и болотистых топей среди мангровых зарослей, населенных множеством тропических птиц. Там прекрасно ловилась форель и можно было встретить проплывающих в каноэ аборигенов из племени калюза или текеста. Именно там Кроукер познакомился с индейцем по имени Каменное Дерево, который стал его верным проводником в заповеднике.

Каменное Дерево был высоким и худым, как жердь. Постепенно он научил Кроукера видеть величественную красоту дикой природы, понятную лишь немногим. «Здесь можно очень долго жить, сохраняя отменное здоровье и душевное спокойствие, — любил повторять Каменное Дерево, когда они бродили по холмам, покрытым широколиственными деревьями, и по прибрежным прериям. — Но здесь можно и погибнуть в считанные минуты. Все дело в том, насколько хорошо ты знаешь эту природу». Поселившись в этом изолированном от всего остального мира месте, человек мог затеряться навсегда.

Не прошло и десяти минут, как Бенни и Кроукер оказались в заведении «У папаши Джо», похожем на двухэтажное воронье гнездо, нависшее над заливом. Это был и бар, и ресторан, здесь же находилась рыбачья пристань. Все вместе это составляло излюбленное место встреч заядлых рыбаков.

— Я словно на мгновение заглянул в вечность, — признался Бенни, вертя в руках высокий стакан с пивом. — В первый раз я понял, что существуют силы, не поддающиеся человеческому контролю — примитивные, непостижимые...

Он говорил о тигровой акуле. Вокруг галдели завсегдатаи. Оранжево-красное солнце лениво опускалось в океан. Несколько моторных лодок спешили к пристани, разрезая сверкающую океанскую гладь. По небу плыли два неизвестно откуда взявшихся облачка. Стайка чаек с пронзительными криками носилась над пристанью, у которой мирно покачивались пришвартованные рыбачьи лодки.

Небо у самой линии горизонта окрасилось в тот особый зеленоватый оттенок, который можно увидеть лишь в тропиках. Посетители, все без исключения, смотрели на солнечный закат. В этом заведении это было своего рода ритуалом, таким же удовольствием, как рыбная ловля и выпивка.

Когда последние лучи солнца скрылись за горизонтом, зал взорвался аплодисментами. Потом все вернулись к своей выпивке и дружеским беседам. Здесь все были равны независимо от социального и финансового положения. Не имело ни малейшего значения, много у тебя денег или нет, дружишь ты с президентом или получаешь пособие по безработице — здесь любой был не хуже и не лучше своего соседа по столику.

Бенни, одетый в темные шорты и яркую рубашку с короткими рукавами, пребывал в серьезном настроении.

— Было в этой чертовой акуле что-то глубоко символическое... Ты понимаешь, что я хочу сказать? — Бенни приставил к вискам указательные пальцы. — Мы разумны, у нас большие пальцы рук противопоставлены остальным пальцам. — Он пошевелил своими пальцами. — Мы придумали оружие, способное стереть с лица земли целые города, оружие, которое убивает людей, но сохраняет здание в полной целости и сохранности. Мы вывели формулу E=mc2...

Теперь это был не тот задиристый и хитрый Бенни Милагрос, каким его привыкли видеть, но совсем другой — мыслитель, философ, подвергающий сомнению все в этой жизни. Кроукер инстинктивно понял, что он попал в число тех немногих, кто знал Бенни именно с этой, тщательно скрываемой стороны. И теперь между ними завязалась тонкая ниточка настоящей мужской дружбы.

— Понимаешь, все это не имеет абсолютно никакого значения для акулы! — Бенни одним залпом осушил свой стакан. — Клянусь, Льюис, сегодня мы с тобой чуть было не превратились в мясной фарш для этого чудовища!

Кроукер заказал еще пива, а тем временем из ресторана, расположенного этажом ниже, официантка принесла им большое блюдо жареной рыбы.

— Это была просто стихийная сила, как шторм или прилив, и ничего больше, — сказал Кроукер.

Бенни молчал, уставившись невидящим взглядом на ароматную рыбу, приправленную тимьяном и розмарином. У него, как и у Кроукера, мелькнула в голове мысль, что, если бы не вмешательство этой стихийной силы, они бы сейчас ели пойманную ими ваху.

— Ошибаешься, Льюис. Эта чертова штука показала, что нас ожидает. Когда-нибудь в один прекрасный день нас всех погубит стихия — непонятная, неожиданная и неотвратимая...

Кроукер заглянул в пустой стакан Бенни и произнес:

— Тогда нам стоит поторопиться заказать еще пива!

Бенни кисло улыбнулся, глядя на призрачные очертания пеликанов, сидевших в своих гнездах на маленьком острове почти в центре залива. Смертельная схватка с акулой что-то изменила в нем.

— Знаешь, Льюис, там, в океане, кто-то ждет нас...

* * *

В одиннадцатом часу вечера появились Мария и Соня. Мария оказалась стройной женщиной южноамериканского типа, с пышной гривой черных волос, черными глазами и манерами избалованной богачки. Соня тоже была родом из Латинской Америки, высокая и гибкая. У нее были густые вьющиеся каштановые волосы и неожиданно светлые карие глаза. Ее движения были энергичны и абсолютно естественны, что придавало ей особую привлекательность. Кроукер по собственному опыту знал, что женщины, пользующиеся собственной красотой как банковским счетом, очень скоро становятся скучными и эгоцентричными.

Кроукер предложил отправиться всей компанией в бар «Акула», место, хорошо известное ему и Бенни, и его предложение было с готовностью принято. Это был относительно новый, но уже успевший стать модным бар. Здесь небольшие оркестрики исполняли зажигательную карибскую музыку — сальсу — среди ярких тропических декораций. Кроукера это заведение привлекало тем, что здесь всегда было полно потенциальных клиентов — латиноамериканцев, приехавших во Флориду, чтобы порыбачить в свое удовольствие. Другая причина, по которой Кроукер часто бывал в этом баре, стояла сейчас в толпе, возвышаясь над ней на целую голову.

— Эй, Рейф! — позвал Кроукер.

Рейф Рубиннет, владелец «Акулы», помахал рукой и широко улыбнулся, словно увидел старого товарища по колледжу.

— Как дела? — с радостным оживлением спросил он. — Надо думать, отлично! Я слышал, «Капитан Сумо» весь месяц почти без перерыва выходил в океан.

Он заразительно расхохотался.

Держа Соню за руку, Кроукер стал осторожно пробираться сквозь толпу к своему старому приятелю.

— Рыба сама идет на крючок, и клиентов у меня становится все больше, так что не могу пожаловаться на отсутствие работы!

Рубиннет был очень высоким, мускулистым и стройным. Его лицо, обветренное и загорелое, было темным, как красное дерево. На нем были белые джинсы и темно-синяя футболка с надписью: «На отдыхе нельзя скучать». Глядя на его густую темную шевелюру и яркие синие глаза, Кроукер подумал, что Рейф запросто мог бы стать фотомоделью. Однако Рубиннет был слишком увлечен своим делом.

— Лопни мои глаза, что за прелестная леди с тобой! — воскликнул Рубиннет. — Ну-ка веди ее скорее сюда!

Между Кроукером и Рубиннетом существовали особые отношения. В баре «Акула» Кроукер всегда находил клиентов-рыбаков. Его здесь знали и любили, многие даже открыто восхищались им. А недавно он положил конец потоку угроз, направленных против Рубиннета, выследив местного бандита, нанятого парочкой любителей поживиться за чужой счет — уж очень им хотелось урвать кусок от прибыльного дела Рубиннета!

Широко улыбаясь, Рубиннет поцеловал Соне руку, а потом стиснул ладонь Кроукера своей могучей дланью. По тому, как человек пожимает руку, можно многое сказать о его характере. До того как открыть собственный бар-ресторан, Рубиннет в течение одного срока был мэром Майами. Его полуиспанское происхождение не помешало ему быть избранным на этот пост. К тому же Бенни тогда сильно поддержал его деньгами и связями.

— Рад снова видеть тебя, — сказал Рубиннет в той особой, присущей ему манере, которая заставляла собеседника моментально поверить в то, что именно он представлял для Рубиннета огромную ценность. — Слишком много времени ты уделяешь своей лодке и клиентам! Может, стоит чуть притормозить и расслабиться?

В этот момент его кто-то окликнул, и он помахал в ответ рукой.

— Одну минуточку! — Он похлопал Кроукера по плечу. — Чувствуй себя как дома, друг. Сегодня угощение для тебя и твоей дамы за счет заведения — и не дергайся, денег я с тебя ни за что не возьму!

С этими словами он стал пробираться сквозь толпу, широко улыбаясь и пожимая руки постоянным клиентам своего заведения.

— Незаурядная личность! — сказала Соня.

— Немного подавляет, но он отличный парень, — улыбнулся Кроукер. — Широкая душа, доброе сердце и удивительная откровенность. Хочешь чего-нибудь выпить?

— Сейчас я бы с удовольствием потанцевала.

— С радостью составлю тебе компанию, — отозвался Кроукер и повел ее на танцевальную площадку. — Значит, тебя зовут Соня. Просто Соня и все? Как Мадонна?

— Соня Виллалобос, — улыбнулась девушка. — Между прочим, был такой композитор по фамилии Виллалобос, — она снова улыбнулась. — А мне нравится, как ты танцуешь. У тебя это получается очень... очень чувственно, совсем как у моего брата Карлито.

— У меня были прекрасные учителя, — сказал Кроукер. — Там, в Нью-Йорке, я так много времени проводил в испанском Гарлеме, что латиноамериканцы стали считать меня своим.

Кроукеру тоже нравилось, как танцевала Соня.

— Почему ты пришла сюда сегодня? — неожиданно для себя спросил он.

Удивленно взглянув на него, Соня положила руки на его широкие сильные плечи.

— Потому что меня об этом попросил Бенни, — продолжая танцевать, негромко произнесла она.

— Только поэтому? — недоверчиво спросил Кроукер.

— Бенни, Мария и я — все мы родом из Асунсьона, — рассмеялась Соня. — И давно знаем друг друга.

Музыканты устроили короткий перерыв на отдых, и все танцевавшие на площадке пары направились к стойке бара, которую украшало очень реалистическое изображение гигантской акулы. Настоящие челюсти гигантской белой акулы были прикреплены к деревянной панели на стене позади стойки бара и вместе с жизнерадостной, пестро одетой толпой посетителей многократно отражались в развешанных по стенам зеркалах.

— Хочешь чего-нибудь выпить? — спросил Кроукер. На этот раз Соня кивнула:

— А потом еще потанцуем, ладно? — В ее глазах вспыхнули озорные огоньки. — Не так уж часто можно встретить гринго, который умеет танцевать латиноамериканские танцы.

— А тебе нравятся такие танцы?

— Они очень сексуальные, — просто ответила она.

Взяв Соню за руку, Кроукер повел ее сквозь разгоряченную толпу к стойке бара. Протолкнувшись к бару, Кроукер знаком подозвал бармена и заказал для себя мескаль, а для Сони коктейль «Маргарита».

Взяв бокалы, они пересекли зал, битком набитый посетителями, и вышли через стеклянные двери во внутренний дворик, отделанный деревом. В лицо им ударил влажный, прохладный воздух, приятно контрастировавший с духотой бара. Ночной воздух был напоен ароматом мангровых зарослей. Волны океана мягко накатывались на прибрежный песок и с нежным шелестом возвращались обратно.

Забыв о буйном веселье, царившем в зале за стеклянными дверями, они слушали тихий плеск океанских волн, и им казалось, что они очутились на другом краю Вселенной.

Взглянув вверх, они увидели звезды, казавшиеся нестерпимо яркими на фоне бархатного тропического ночного неба.

— Ты хочешь переспать со мной? — спросила Соня.

Слегка ошеломленный, Кроукер неловко засмеялся.

— Вообще-то я еще не думал об этом.

— Это хорошо, — спокойно произнесла она. — Потому что я этим не занимаюсь, даже по просьбе Бенни.

— Мне кажется, ему это хорошо известно, — сказал Кроукер, вспоминая слова Бенни о Соне — «жемчужина!».

Казалось, Соня была удивлена словами Кроукера.

— Только не пойми меня превратно. Я не хочу сказать, что вообще не люблю секс. Просто партнеров всегда выбираю я сама. К тому же в наше время в этом есть определенная опасность, а мне бы не хотелось... наживать лишнюю головную боль.

Она глубоко вздохнула и, задержав на несколько секунд воздух в легких, медленно-медленно выдохнула.

— Ты имеешь в виду СПИД? — спросил Кроукер.

Она смотрела на океанскую гладь, в ее глазах блестели слезы.

— Один из моих друзей серьезно болен.

Этих слов оказалось достаточно, чтобы Кроукеру захотелось как-то помочь ей, приободрить, утешить.

— Мне было восемнадцать, когда погиб мой отец, — сказал он. — Он был полицейским, именно поэтому я тоже пошел служить в полицию. Он был очень высоконравственным человеком, и мне казалось вполне естественным последовать его примеру. Еще мне казалось, что он противостоял всему злу в мире. Ему было хорошо известно, что значит защищать закон.

Держа Соню за руку, Кроукер вдруг совершенно явственно представил себе отца в сдвинутой на затылок шляпе, глядящего на него смеющимися глазами.

Посмотрев в прекрасные глаза Сони, Кроукер продолжал:

— Он погиб от выстрела в спину в трех кварталах от своего дома. Он был убит человеком, которого знал и которому, несомненно, доверял. Собственно говоря, только таким способом враги могли добраться до него — подкупив одного из его друзей.

Мягко коснувшись пальцем подбородка Сони, он нежно приподнял ее голову.

— Он был хорошим человеком и не заслужил столь ранней и столь несправедливой смерти. — Он пристально глядел в глаза девушке. — Похоже, именно так случилось и с твоим другом?

Она кивнула, и слезы полились из ее глаз. Когда Кроукер осторожно вытер ее щеки, она засмеялась, и нежный, мелодичный звук ее голоса развеял печаль, сгустившуюся над ними. Теперь она стояла совсем рядом с ним, почти вплотную. В ее глазах и на губах поблескивал отраженный свет, падающий из огромных окон бара.

— Не знаю, чего я ждала от сегодняшнего вечера... впрочем, никаких серьезных намерений у меня не было...

Поставив свой бокал на деревянные перила, она взяла его левую руку в свои ладони, удивленно разглядывая синеватый металл.

— Расскажи мне, откуда у тебя это?

— Собственно, это биомеханический протез, — сказал Кроукер. — Я так привык к нему, что даже перестал замечать. Я потерял руку в Японии, и тогда микрохирурги вместе с инженерами-электронщиками соорудили для меня вот этот протез. Он работает от литиевых батареек, но, хочешь верь, хочешь не верь, состоит не только из костей, сделанных из бора, титановых связок и стальных когтей, но и из моих собственных, заново восстановленных нервов, сухожилий и мышц, которые так надежно защищены от внешней среды, что я могу буквально положить руку в огонь и при этом не почувствую ничего, кроме разве приятного тепла.

Она осторожно погладила ладонь из матового черного поликарбоната и титановые пальцы.

— Твоя рука нуждается в ремонте? Ну, как автомобиль?

— Если понадобится что-нибудь в ней подправить, придется ехать в Токио. Но пока в этом нет никакой нужды. Просто каждые полгода я меняю батарейки.

Поглядев на ее восторженное лицо, он испугался, как бы она не зациклилась на этом протезе, как уже бывало не раз с другими женщинами.

— Прошло уже семь лет, и я подумываю, не заменить ли его на более новую, совершенную модель. — Он пожал плечами. — На днях я вплотную займусь этим.

— А может, и не стоит менять протез, — задумчиво проговорила Соня. — Ведь он уже стал твоей неотъемлемой частью.

Вздрогнув от этой неожиданной мысли, Кроукер понял, что в ее словах есть изрядная доля правды, и согласно кивнул, мысленно благодаря Провидение за то, что встретился с умной женщиной.

Теперь Соня принялась разглядывать его правую, здоровую руку, касаясь ее кончиками пальцев, и Кроукер почти физически ощутил внимательный и пристальный взгляд ее глаз.

— Мне нравится рассматривать руки, — сказала она. — По ним можно очень многое узнать о человеке, руки никогда не лгут.

Она провела пальцами по линиям его ладони, осторожно потрогала грубые мозоли.

— У тебя рабочие руки — сильные и умелые.

— Это потому, что я вырос в одном из самых страшных и жестоких районов западной части Манхэттена, который называется «Кухней дьявола», — отозвался Кроукер. — Чтобы выжить среди местных головорезов, надо иметь крепкие кулаки.