* * *

– …десять!

Мои глаза открылись. За мной наблюдала женщина с бледным симпатичным лицом, задумчиво опираясь на локоть и дымя сигаретой.

Ее темные волосы были закручены на затылке в тугой узел. Воротничок белой блузки расстегнулся, открывая сильную изящную шею. На лоб падал темный локон.

Я внимательно осмотрел комнату. Снаружи было уже темно, где-то громко тикали часы.

Женщина улыбнулась, взмахнула рукой с красными ногтями и указала на черный ворох какого-то тряпья, лежавшего рядом со мной на стуле и на палку, прислоненную к нему.

– В этом доме довольно жарко работать, – произнесла женщина низким приятным голосом. – Как вы себя чувствуете?

Я на секунду задумался.

– Прекрасно!

Но тут я заметил клок седых волос, выглядывающий из-под черной одежды. Я поднял ворох грязного тряпья. Под ним лежала резиновая маска и пара перчаток с когтями.

– И зачем весь этот маскарад?

– Это очень помогает в моем… бизнесе!

– Вы меня здорово надули. Как я понимаю, Ганвор и все другие тоже обмануты?

Она кивнула головой:

– Меня никто никогда не видел в настоящем облике, мистер Байард. Никто никогда не заглядывает ко мне, разве что по делу. Здесь живут очень простые люди. По их мнению, морщины и мудрость неотделимы друг от друга – так что я соответствую их представлению о деревенском месмеристе. Иначе бы ко мне никто не обращался. Вы – единственный, кто знает мой секрет.

– Но почему?

Она изучающе посмотрела на меня.

– Вы необычный человек, мистер Байард. Можно сказать, таинственный человек. Вы рассказали мне довольно много странных вещей. Вы говорили о других мирах, о людях, похожих на животных, покрытых шерстью…

– Дзок! – воскликнул я. Мои руки потянулись к голове, словно пытаясь выжать воспоминания из мозга, как зубную пасту из тюбика. – Хегруны и…

– Спокойно, спокойно, мистер Байард, – произнесла женщина. – Ваши воспоминания, если это только воспоминания, а не игра больного воображения, есть, они целы, и их можно вызвать к жизни. А сейчас отдыхайте. Это далось нелегко – и вам, и мне. Поверьте, очень нелегко было снимать пелену с вашего мозга. Тот, кто пытался уничтожить ваши видения и образы чудесного рая и немыслимого ада, несомненно, искусный месмерист. Но теперь ложь изобличена. Я и сама не дилетант, – проговорила она. – Но сегодня мне потребовалось все мое мастерство.

Она поднялась, подошла к зеркалу на стене и грациозным движением поправила прядь волос.

Я смотрел на нее, не видя ничего. Мысли о Барбро, светящейся фигуре в темноте склада, бегство с Дзоком от хегрунов – теснили друг друга, требуя размышлений и оценки.

Матушка Гудвил подняла со стула одежду, набросила ее на плечи, превратившись в старуху. Белые руки натянули на лицо маску. За этим последовали перчатки и парик. И вот уже со сморщенного годами лица на меня смотрели живые черные глаза.

– Отдыхайте, сэр, – прохрипел старческий голос. – Отдыхайте, спите, мечтайте, и пусть эти беспокойные мысли найдут свои привычные места. Я приду к вам завтра: есть еще много такого, что должна узнать матушка Гудвил. Узнать о вселенных, которые, как вы сказали, существуют за пределами этого мира. Спите и просыпайтесь освеженным, сильным, с чувствами обостренными, словно бритва, потому что вам понадобится все ваше мужество, чтобы выдержать то, что ожидает вас в будущем.

Сказав это, она вышла. Я вернулся в свою комнату, сбросил одежду, лег на кровать с пуховой периной и погрузился в тревожный сон.

Глава VII

Прошло три дня, прежде чем я достаточно окреп для ответного визита к матушке Гудвил.

Она жила в лачуге под соломенной крышей, скрытой от посторонних глаз зарослями алых роз.

Я проскользнул в ржавую калитку, прошел по дорожке, окаймленной неухоженными рододендронами и постучал в темную дубовую дверь.

Сквозь маленькое окошко был виден угол стола, вазочка с незабудками и толстая книга в кожаном переплете. В воздухе раздавалось жужжание пчел, чувствовался запах цветов и свежесваренного кофе. Достаточно необычный фон для встречи с ведьмой, подумал я.

Дверь открылась. Матушка Гудвил, чисто и опрятно выглядевшая в белой блузке и черной юбке, жестом предложила мне войти..

– Сегодня вы без маскарада, – отметил я.

– Вы, очевидно, чувствуете себя лучше, – заметила она сухо. – Не хотите ли чашечку кофе? Или это не принято в ваших краях?

Я пристально взглянул на нее:

– Вы враждебно настроены по отношению ко мне. Почему?

Она пожала плечами:

– Я просто привыкла доверять своим ощущениям. Правда, иногда они противоречат друг другу.

Я сел на стул и оглядел маленькую, тщательно убранную комнату.

Матушка Гудвил принесла кофе, разлила его в чашки и только потом села напротив меня.

– Ну, мистер Байард, ваша голова сегодня ясна. И поэтому я хотела бы задать вам очень важный вопрос. Ваша память восстановилась?

Я попробовал кофе и кивнул. Кофе в самом деле был хорош, как я, впрочем, и ожидал.

– Нет ли у вас какого-нибудь другого имени, которым я мог бы вас называть? – спросил я хозяйку. – Мне кажется, что имя «матушка Гудвил» больше подходит к морщинам и сединам.

– Можете называть меня Оливией.

У нее были изящные белые руки и на одном из пальцев мерцал красивый зеленый камень. Она прихлебывала кофе и смотрела на меня, словно решая, сказать мне что-то или нет.

– Вы хотели задать мне какой-то вопрос? – подсказал я. – Когда я на него отвечу, может быть, вы мне кое-что объясните?

– О многих чудесах поведали вы мне в своем полусне, – проговорила она.

Я услыхал тихое позвякивание и, поглядев на ее чашку, заметил, что это дрожат ее руки, заставляя звенеть чашку. Она быстро поставила ее на стол, заметив мой взгляд, и убрала руки.

– Я часто думала: существует ли что-то еще, кроме всего этого, – она руками обвела вокруг себя. – В снах я часто видела прекрасные холмы, леса, города, мое сердце стремилось к ним, и я просыпалась с чувством утраты чего-то прекрасного. Мне кажется, в вашем бреде была какая-то надежда – давно забытая вместе с другими надеждами юности. Скажи мне, чужеземец, эти рассказы о других мирах, похожих друг на друга, как две новенькие монеты, но все же имеющие крошечные отличия, эти твои рассказы об экипажах, которые могут перелетать из одного мира в другой – все это было только игрой твоего воображения, да?

– Нет, Оливия, это правда, – покачал я головой. – Я знал, что это трудно сразу осознать. Всем. Мы привыкли думать, что знаем все на свете. Мы склонны не верить в то, что не соответствует нашим представлениям.

– Вы говорили о какой-то беде, Брайан, – она произносила мое имя с легкостью, как будто оно было ей хорошо знакомо. – Думаю, что знание чужих сокровенных мыслей снимает формальности.

Да я и не имел ничего против. Оливия без маскарада была очаровательной женщиной, несмотря на излишне вычурную прическу и тюремную бледность. Ей бы немного солнца и чуточку косметики…

Я заставил себя вернуться к действительности.

Она внимательно выслушала мой рассказ, от странного допроса Рихтгофена и до приговора ксонджилианцев.

Она покачала головой.

– Все это так странно, Брайан. В это невозможно поверить. Все настолько невероятно и фантастически неправдоподобно! Но, тем не менее, я не могу не верить вам.

– Судя по тому немногому, что я узнал об этой линии мира, она весьма отсталая в техническом отношении.

– Ну почему же. Мы очень современные люди, – запротестовала Оливия. – У нас есть паровая энергия, пароходы пересекают Атлантику за девять дней, воздушные шары, телеграф и телефон, современные автомобили на угле, которые начинают вытеснять повозки, запряженные лошадьми.

– Конечно, конечно, Оливия. Поверьте, что я не хотел вас обидеть. Давайте просто считать, что в некоторых отраслях мы вас немного обогнали. Не забывайте, что Империум владеет МК-приводом. В моих краях есть также атомная энергия, реактивные самолеты, радар и простейшие программы исследования космоса. Вы же здесь движетесь немного в другом направлении. Здесь я связан по рукам и ногам. Они выслали меня в континуум, из которого я уже не смогу сбежать.

– Но разве это так плохо? – спросила она. – Здесь перед вами целый мир – и теперь, когда искусственные барьеры сняты с вашего мозга, вы легко вспомните все, вспомните все чудеса, которые оставили в своем мире.

Она говорила, взволнованная перспективой:

– Вы говорили о самолете! Так постройте его! Как прекрасно лететь по небу, словно птица! Ваше прибытие сюда может означать начало нового Века Славы нашей империи!

– Нет, – я покачал головой. – Все, что вы хотели бы иметь здесь – это увлекательно. Ну а что будет с моим миром? Хегруны, возможно, уже начали боевые действия и, может быть, моя жена в это время носит цепи вместо жемчуга! – Я встал, подошел к окну и выглянул наружу. – А в это время я гнию в этом убогом мире!

– Брайан, – тихо произнесла женщина за моей спиной, – вы чувствуете тревогу. И не из-за угрозы вашим любимым друзьям, вас больше беспокоит то, что вы остались в стороне.

Я повернулся к ней.

– Неужели вы не хотите понять, Оливия, что мои друзья, моя жена, все, что мне дорого, сейчас может находиться в руках обезьянолюдей.

– Тот, кто поработал над вашим мозгом, Брайан, стремился стереть все это из вашей памяти, – усмехнулась Оливия. – Правда, мое искусство смогло снять заклятие. Но нет ничего удивительного в том, что это кажется теперь вам старыми воспоминаниями, воспоминаниями тысячелетней давности. Да, я сама дала вам команду, чтобы боль ослабла.

– Будь проклята эта боль утраты! – вскричал я. – Если бы я не был таким дураком, не доверился бы Дзоку!

– Бедный Брайан. Вы еще не знаете, что именно он поработал над вами, когда вы спали, и что именно он внушил вам желание отправиться с ним в Ксонджил. Но, тем не менее, он сделал для вас все, что мог, по крайней мере, так говорят ваши воспоминания.

– Я мог бы украсть у них шаттл, – сказал я. – Я был бы дома и помогал бы отбить атаку этих негодяев!

– Но ведь старейшины из Ксонджила сказали вам, что ваш мир 0-0 больше не существует!

– Они сошли с ума! – я зашагал по комнате. – Слишком многого я не понимаю, Оливия! Я похож на человека, блуждающего во тьме и натыкающегося на предметы, неузнаваемые во мраке. А теперь…

Я поднял руки и вновь бессильно опустил их.

– У вас еще впереди вся жизнь, Брайан. Вы найдете себе место и здесь. Смиритесь, ничего уже нельзя изменить.

Я пожал плечами и снова сел.

– Оливия, я не стал задавать Ганвор и другим вопросы. Я не хотел возбуждать их любопытство. Сведения, которыми меня снабдил Дзок и его парни, не слишком обширны. Наверное, они полагали, что я отправлюсь в библиотеку и там найду ответы на свои вопросы. Но сейчас я просил бы вас рассказать мне хоть немного об этом мире. Для начала просветите меня в отношении вашей истории.

Она весело засмеялась.

– Как это замечательно, Брайан, рассказывать о старом и прозаическом мире, как будто это вымысел мечтателя, а не надоевшая реальность.

Мне удалось кисло улыбнуться:

– Действительность всегда несколько скучновата для того, кто в ней живет.

– С чего же начать? С Древнего Рима? Со Средневековья?

– Первое, что я хотел бы сделать, это установить дату Общей Истории, то есть момент, когда истории наших континентов стали различаться. Вы упомянули слово «империя». Что это за империя? Когда она была основана?

– Ну, как же! Я имею в виду, конечно же, Французскую Империю! – Оливия растерянно заморгала, покачав головой. – А впрочем, никаких «конечно», – сказала она. – Французская Империя была основана императором Наполеоном в 1799 году.

– Понятно, – протянул я. – У нас тоже был свой император Наполеон. Но его империя просуществовала недолго. Его сместили и выслали на Эльбу в 1814 году…

– Да! – воскликнула Оливия. – Но он сбежал оттуда, вернулся во Францию и привел свою армию к славной победе!

Я покачал головой.

– Он был на свободе всего около ста дней, пока британцы не разбили его при Ватерлоо. Он был снова выслан, на этот раз на остров Святой Елены и несколько лет спустя там же умер.

Оливия уставилась на меня.

– Как странно… Как неправильно и как странно. Император Наполеон правил в Париже еще двадцать три года после своей великой победы под Брюсселем и умер в 1837 году в Ницце. На престоле его сменил сын, Луи…

– Герцог Рейхштадский?

– Нет. Герцог умер в юности. А Луи был шестнадцатилетним юношей, сыном Императора и принцессы Дании.

– И его Империя все еще существует? – удивился я.

– После свержения английского тирана Георга было разрешено включить британские острова в состав Империи. После объявления Европы свет просвещения был послан в Африку и Азию. Сейчас эти континенты являются полуавтономными провинциями, управляемыми из Парижа, но имеющими свои собственные палаты депутатов, которые уполномочены решать их внутренние дела. Что касается Новой Франции – или, иначе, Луизианы – эти разговоры о восстании скоро утихнут. Королевская комиссия послана, чтобы разобраться в жалобах местных жителей на вице-короля.

– Ну, что ж, полагаю, что дату Общей Истории мы определили достаточно точно, – сказал я. – Это 1837 год. И похоже, что с той поры в вашем мире не наблюдается особого научно-технического прогресса.

Эти слова повлекли за собой массу вопросов, на которые я долго отвечал. Оливия была умной и образованной женщиной. Она была в восторге от той картины мира без Бонапарта, которую я ей нарисовал.

Когда я закончил, утро уже превратилось в день. Оливия предложила мне пообедать, и я согласился. Пока она готовила, я сидел у окна и разглядывал этот любопытный анахроничный пейзаж из полей, дорог и фермерских домиков.

Царила атмосфера умиротворенности и изобилия, которая превращала мои отдаленные воспоминания об угрозе Империуму в (как говорила Оливия) полузабытую, давно прочитанную историю – подобно книге, лежащей на столе.

Я взял ее в руки и посмотрел на заглавие:

«КОЛДУНЬЯ ИЗ ОЗА»

Автор – Лилиана Ф.Баум