– Таким образом, согласно вашему рассказу, вы оказались в нулевом времени собственного континуума, прибыв туда неизвестным способом. Затем вы увидели людей, предположительно хегрунов, грузившихся на транспорты, приготовленные к отправке. Вы убили одного из них, украли их примитивный аппарат для перемещения по Сети и оказались в ловушке. По прибытии в линию мира хегрунов вы попали в плен. Оттуда вы вырвались, убив опять-таки разумное существо. И теперь вы стоите перед нами и требуете, чтобы вам предоставили ценное имущество Администрации и отпустили для продолжения вашей деятельности.

– Это не совсем верно сформулировано, ваше превосходительство, – начал было Дзок, но его тут же прервали.

– Этот человек сам признался, с какой легкостью лишил жизни двух разумных существ! – закричал Сфонджил. – Я полагаю…

– Пусть сапиенс скажет, – перебил его Никадо.

– Хегруны что-то замышляют. Похоже, что это будет нападение на Империум из нулевого времени. Если вы не хотите нам помочь, то хоть одолжите мне шаттл, чтобы я смог вовремя попасть на родину и сделать своевременное предупреждение.

Молодой австралопитек в белой форме опять незаметно вошел в комнату, подошел к Сфонджилу и передал ему лист бумаги. Тот внимательно прочитал его, потом взглянул на меня, и в его желтых глазах запылал злобный блеск.

– Так я и предполагал! – закричал он. – Сапиенс лжет! Весь его рассказ – это обман. Так ты говоришь, Империум, англик? Да? И вдобавок держава Сети? – Сфонджил пододвинул полученную бумагу соседу.

Тот внимательно изучил ее и передал следующему. Когда послание прочел Никадо, он нахмурился, озадаченно посмотрел на меня и еще раз перечитал написанное на бумаге.

– Боюсь, что я никак не могу понять этого, Байард. – Его взгляд сверлил меня. Темное лицо становилось пунцово-серым. – Чего вы хотите добиться, обманывая наш Совет?

– Я бы мог пролить кое-какой свет на все это недоразумение, но я никак не могу понять, откуда вдруг взялись такие обвинения? – пожал я плечами.

Мне молча передали листок бумаги. Я посмотрел на многочисленные кривые линии и покачал головой:

– К сожалению, я не владею вашим письмом, ваши превосходительства.

– Это уже само по себе можно считать доказательством, – проговорил Сфонджил. – Заявлять о своей способности перемещаться по Сети и не иметь языковой базы.

– Советник Сфонджил проверил ваше заявление, сапиенс, – холодно произнес Никадо. – Вы утверждали, что ваша линия 0-0 расположена примерно на координатах 857-259 в районе Зоны. Наши сканирующие устройства нашли три нормальных мира в пределах этой пустыни – и до этого момента ваш рассказ содержит долю истины. Но что касается координат, сообщенных вами…

– Ну и?.. – Я с трудом сдержал себя, чтобы не выдать своего волнения.

– Такой линии не существует. Непрерывная пелена уничтоженных миров покрывает весь этот район Сети!

– Нужно посмотреть еще раз!

– Убедитесь сами, – Сфонджил протянул через стол мне вторую бумагу – черную блестящую фотографию, гораздо более точную, чем те неуклюжие изделия, которыми пользовались картографы Империума. Я сразу узнал знакомую овальную форму Зоны – и внутри ее светящиеся точки, представляющие собой миры, известные мне под номерами II и III. Кроме того, здесь же я обнаружил и доселе мне неизвестную линию А. Но там, где должна была быть линия 0-0 Империума, ничего не было.

– Я полагаю, что Совет и так уже потратил достаточно времени на этого шарлатана, – услышал я чей-то голос. – Уведите его.

Дзок пристально посмотрел на меня:

– Почему? – спросил он. – Почему ты солгал, Байард?

– Цель этого существа вполне понятна, агент, – торжествующе провозгласил Сфонджил. – Приписывая свои собственные побуждения другим, он предположил, что, выдав себя за представителя высокоразвитой технической цивилизации, избежит пристального рассмотрения его дела. И тем самым внушит нам благоговение перед великой державой Сети! Ну чем не замаскированная угроза возмездия!? Жалкая уловка! Но чего можно ожидать от такого ничтожества!

– Ваши приборы, возможно, ошиблись, господа, – забеспокоился я.

– Молчите! Вы – преступник! – вновь вскочил на ноги Сфонджил. Он не хотел терять своего преимущества.

– Сфонджил занимается чем-то, что хочет скрыть – закричал я. – Он подделал фотографию…

– Он не мог этого сделать, – покачал головой Никадо. – Нелепые обвинения ничего вам не дадут, сапиенс.

– Все, что я просил у вас, это дать мне возможность вернуться домой! – я бросил фотографию на стол. – Доставьте меня туда, и вы довольно скоро убедитесь, лгу я или нет.

– Этот самоубийца хочет, чтобы мы пожертвовали техникой и экипажем для выполнения его прихоти, – заметил кто-то.

– Вы много говорите о кровожадных инстинктах моих соплеменников, – рявкнул я. – А где содержатся представители сапиенсов в вашем уютном мире? В концентрационных лагерях, ежедневно слушая лекции о братской любви?

– Разумных безволосых форм, родственных нам, в этом мире нет! – отрезал Никадо.

– Как это нет? – удивился я. – Может быть, скажете еще, что они вымерли?

– Видите ли, сапиенс, их вид был… э-э… слабым, – начал говорить Никадо. – Маленькие, плохо приспособленные к трудностям. Никто из них не дожил до настоящего времени.

– Значит, вы их истребили! В моем мире это, вероятно, происходит наоборот а, может быть, в обоих случаях здесь были замешаны силы природы? Древнюю историю можно ведь по разному толковать, не так ли? Я предлагаю вам еще раз проверить правдивость моего рассказа.

– Я требую прекратить этот фарс! – застучал по столу Сфонджил, привлекая к себе внимание. – Я призываю Совет к формальному голосованию. Немедленно!

Никадо подождал пока утихнет поднявшийся шум.

– Советник Сфонджил воспользовался своим правом, – медленно проговорил он. – Сейчас мы проведем голосование по этому вопросу в том порядке, в котором предложит советник.

Сфонджил встал.

– Вопрос ставится следующим образом, – официально сказал он. – Удовлетворить требования этого сапиенса, – он оглядел сидевших за столом коллег, как бы оценивая их настроение.

– Он рискует своим положением после голосования, – прошептал мне на ухо Дзок. – Он или все потеряет, или займет главенствующее положение.

– …или наоборот, – глаза Сфонджила были устремлены теперь на меня, – приказать, чтобы его переместили в дотехническую линию мира, в котором он и проживет в изоляции отпущенный ему срок жизни.

Дзок тихо охнул. Вздох раздался за столом. Никадо пробормотал:

– Если бы вы, сапиенс, были честны с нами…

– Голосование! – вскричал Сфонджил. – Выведите преступника из зала, агент!

Дзок взял меня за руку и вывел в коридор. Тяжелые двери захлопнулись за нами.

– Я ничего не понимаю, – недоуменно проговорил Дзок, пристально глядя на меня. – Рассказывать им всю эту чушь о державе Сети. Этим ты только настроил против себя весь Совет, а зачем?

– Я думаю, что смогу объяснить тебе, Дзок, – сказал я. – Не думаю, что ваш Совет нуждается в помощи. Они уже и так имели представление о гомо сапиенс.

– Ну, не скажи, Байард, – покачал головой Дзок. – Никадо явно стремился тебе помочь. И он очень влиятельный член Совета. Но эта твоя бессмысленная ложь…

– Послушай, Дзок, – я схватил его за руку. – Я не лгал! Попытайся вбить это в свою твердолобую голову! Меня не интересует, что там показали ваши приборы. Империум существует, пойми это!

– Но наши приборы не могут лгать, сапиенс! – холодно произнес агент. – Тебе лучше признать свою ошибку и попросить снисхождения.

– Что? Снисхождения? – я не очень весело рассмеялся. – От добрейшего советника Сфонджила? Вы очень много мните о своей счастливой философии родства, но когда дело касается практической политики – вы столь же безжалостны, как и все обезьяноподобные.

– О смерти речи не было, – скривился Дзок. – Переселение даст тебе возможность прожить жизнь в достаточном комфорте.

– Не о своей жизни я толкую, Дзок! Три миллиарда человек живут в том мире, который, как вы утверждаете, не существует! Неожиданная атака хегрунов будет резней.

– Твой рассказ лишен смысла. Линии Империума, о которой ты говоришь с таким пылом, не существует!

– Ваши приборы нуждаются в проверке, да, да! Еще сорок часов назад этот мир существовал!

Внезапно двери зала открылись. Вышел молодой австралопитек и подозвал Дзока. Агент встревоженно взглянул на меня и пошел вперед. Двое вооруженных часовых встали по обе стороны от меня.

– Что они решили? – спросил я, кивнув в сторону зала.

Никто мне не ответил. Прошла минута, вторая, третья…

Потом двери снова открылись, и вышел Дзок. Позади него стояли два члена Совета.

– Решение принято, Байард, – сдавленно произнес Дзок. – Сейчас тебя проводят в помещение, где ты проведешь эту ночь. А завтра…

Сфонджил выступил вперед из-за его спины:

– Вы что, колеблетесь в выполнении своего долга, агент? – завопил он. – Скажите этому существу, что все его интриги оказались напрасными! Совет проголосовал за переселение!

Этого я и ожидал. Я отступил назад, почувствовав в своей руке пистолет, и тут-то длинная рука Дзока нанесла, словно топором, удар по предплечью. Пистолет упал на пол. Я попытался выхватить оружие у ближайшего часового, но как только я дотронулся до него, стальные наручники защелкнулись на моих запястьях. У моего лица волосатая рука раздавила какую-то ампулу. Острый запах ударил в ноздри. Я закашлялся и попытался не дышать. Но ноги мои стали ватными, и я тяжело опустился на пол. Я лежал на полу, а Дзок склонился надо мной, что-то говоря.

– …сожалею… не моя вина, старина…

Я сделал огромное усилие, шевельнул языком и выдавил одно слово: «Правда!»

Кто-то оттолкнул Дзока в сторону. Близко поставленные желтые глаза смотрели на меня.

Послышались голоса:

– …глубокая мнемоника…

– …заканчивайте работу…

– …слово чести офицера…

– …англик есть англик…

А потом я начал падать, легкий, как воздушный шарик, видя, как все вокруг меня начинает плыть, кружиться, мелькать и меркнуть.

Глава VI

Я долго наблюдал за игрой света на тонких гардинах открытого окна, прежде чем задумался о том, где нахожусь. Память с трудом возвращалась ко мне, словно когда-то выученный, но потом основательно подзабытый урок. Похоже, что во время деликатной миссии в Луизиану у меня произошел нервный срыв (подробностей этой миссия я никак не мог вспомнить), и теперь я отдыхал в пансионе добрейшей миссис Роджерс в Харроу.

Я сел, чувствуя легкое головокружение, напомнившее мне о недавнем времени, когда я провел почти неделю в засаде, выполняя одно довольно трудное разведывательное задание в… в… На мгновение в моей памяти возникло мимолетное воспоминание о каком-то городе, каких-то людях, будто бы мне знакомых, и…

Но тут же все исчезло. Я снова лег. Я нахожусь здесь для того, чтобы отдохнуть, а потом, получив пенсию (в моей голове возникла неожиданная картина моей чековой книжки с 10000 золотых наполеондоров) я мог бы осесть где-нибудь и спокойно заняться садоводством, о чем всегда мечтал.

В этой картине чего-то недоставало, но думать сейчас об этом было слишком тяжело. Я осмотрелся. Комната была небольшая, заполненная солнцем и ярко раскрашенной мебелью, с коврами на полу и покрывалом на кровати, изображающим сцену охоты. Ручка двери повернулась, и в комнату вошла женщина с седыми волосами, щечками, похожими на печеные яблочки, в маленьком смешном чепце из кружев, в разноцветной юбке до пола.

Увидев, что я пришел в себя, она от неожиданности вздрогнула и так засияла, словно я похвалил ее пирог.

– Мистер Байард! Вы проснулись! – голос у нее был писклявый, и говорила она с акцентом, который я не смог сразу определить. – Вы голодны? Вы, наверное, не прочь съесть сейчас тарелочку супа, да, сэр? И потом немного пудинга, а?

– Хороший бифштекс под грибным соусом звучит лучше, – сказал я. – И еще… – я хотел было спросить у нее, кто она такая, но потом внезапно вспомнил – ведь это добрейшая миссис Роджерс, конечно же! – …я хотел бы выпить стакан вина, если можно, – закончил я.

– Конечно, конечно, сэр, – засуетилась она, – но сначала горячую ванну. Это будет замечательно, мистер Байард. Я сейчас позову Хильду.

Послышались женские голоса. Меня касались чьи-то руки. Я сделал усилие и открыл глаза. Надо мной склонилась симпатичная девушка, держа в руках пижаму. Позади нее пожилая женщина руководила двумя мужчинами, переносившими что-то тяжелое вне поля моего зрения. Девушка выпрямилась, и я успел заметить тонкую талию, приятно округлую грудь, свежее лицо, обрамленное волосами медового цвета. Мужчины закончили свою работу и ушли, а вместе с ними и пожилая женщина. Девушка задержалась еще на мгновение, затем последовала за ними, оставив открытой дверь. Я приподнялся на локте и увидел небольшую ванну, наполовину наполненную водой. Она стояла на овальном коврике, а на табуретке рядом лежало махровое полотенце и кусок белого мыла. Все это выглядело довольно заманчиво. Я сел, спустил ноги с постели, несколько раз глубоко вздохнул, чтобы отогнать головокружение, потом натянул пижаму и, пошатываясь, встал.

– О, вам еще нельзя вставать, сэр! – глубокое контральто раздалось из-за двери. Медовые волосы были уже откинуты со лба, открывая прекрасные черты лица. Я подхватил свои брюки, чуть было не упал и тяжело сел на кровать. Девушка подошла ко мне и взяла за руку.

– Ганвор и я очень волнуемся за вас, сэр. Я испугался. Одно дело – проснуться в незнакомой комнате и с трудом сориентироваться, и совсем другое – осознать, что ты – среди совершенно незнакомых людей и, кроме того, абсолютно не помнишь, как сюда попал…

С ее помощью я приподнялся и дошел до ванны. Остановившись, я с недоумением посмотрел на незнакомку.

– Просто встаньте в нее ногами, и все, – сказала она и улыбнулась.

Я последовал ее совету. Девушка уселась на табурет рядом и коснулась моей руки.

– Я Хильда, – проговорила она. – Мой дом у дороги. Было так интересно, когда миссис Ганвор сказала, что вы приехали. Мы не часто видим у себя луизианца, и к тому же дипломата. Вы, должно быть, ведете такую волнующую жизнь! Я думаю, вы поездили по свету! О, как бы я хотела побывать хотя бы в Египте, Австрии или Испании.

Она болтала и мыла меня так же спокойно, как бабушка, купающая своего пятилетнего внука. Если у меня и было слабое желание воспротивиться ее помощи, то оно быстро улетучилось. Я был столь же слаб, как и пятилетний ребенок, и было очень приятно, что это очаровательное создание массирует мне спину мочалкой, а в открытое окно заглядывает солнце и мягко колышет занавески теплый ветерок.

– …ваш несчастный случай, сэр? – я успел уловить последние слова и понял, что Хильда задала вопрос. Мне стало неловко. Было неприятно думать, что у меня было что-то вроде легкой потери памяти. Естественно, я забыл не все, но вот подробности последних дней я никак не мог вспомнить.

– Хильда, – обратился я к девушке, – человек, который доставил меня сюда, говорил ли он что-нибудь обо мне? Что-то о несчастном случае?

– Письмо! – Хильда вскочила, подошла к столу и вернулась с твердым квадратным конвертом.

– Доктор оставил это для вас, сэр. Я так разволновалась, что чуть не забыла о нем.

Я узнал письмо, открыл конверт, вытащил листок белой бумаги с отпечатанным на машинке текстом.

"Мистер Байард!

С чувством глубокого сожаления и выражением глубочайшего личного участия я подтверждаю этим Вашу отставку из Дипломатического Корпуса Его Величества Императора Наполеона V по состоянию здоровья…"

Там было еще что-то – о моей верной службе и преданности долгу, сожаления о невозможности устроить мне пышные проводы из-за того, что я еще не окончательно поправился, а также надежды на скорейшее выздоровление. Упоминалось также имя моего поверенного в Париже, который может ответить на все мои вопросы. Подпись в конце письма была мне абсолютно незнакома, но потом я, конечно, вспомнил – кто же не знает графа де Манина, заместителя министра иностранных дел в вопросах безопасности. Старина Риджи…

Я прочел письмо дважды, затем снова вложил его в конверт. Мои руки заметно дрожали.

– Кто вам его дал? – мой голос звучал хрипло.

– Это был доктор, сэр. Они привезли вас две ночи назад в карете, и господин доктор был очень заботлив в отношении вас, сэр. К сожалению, ваши друзья, сэр, очень спешили, им надо было еще успеть на пароход, идущий в Кале.

– Как он выглядел?

– Доктор? – Хильда снова принялась меня тереть. – Это довольно высокий джентльмен, сэр, хорошо одетый, с приятным голосом. Брюнет. Я видела его всего две-три минуты и в темноте не смогла как следует рассмотреть. – Она засмеялась. – Но я все же успела заметить, что глаза у него очень близко посажены.