«Идемте, друзья, никогда не поздно искать новый мир».
Я стиснула руку Сида и начала было что-то ему говорить, но он явно был сейчас далеко от меня; он слушал, как Лили цитирует Теннисона, глаза завороженно следили за ней, рот открыт, как будто он надеялся что-нибудь проглотить – ох, Сидди!
А потом я увидела, что и другие точно так же уставились на нее.
Илилихис воображал прекрасные перистые леса, куда более пышные, чем на давно мертвой Луне. Выращенная в оранжерее Мод ап-Арес Дэвис пробралась зайцем на звездолет, направляющийся в другую галактику, а может, раздумывала, насколько иной могла бы быть ее жизнь, о детях, которых она могла бы иметь, если бы она осталась на планетах, в стороне от Меняющегося Мира. Даже Эрих, похоже, собирался блицкригом завоевывать иные галактики, а Марк – повергнуть их к ногам восьминогого фюрера-императора. Бур с трепетом предвкушал путешествие по небывало широкой Миссисипи на невиданно громадном колесном пароходе.
Даже я – ну, я мечтала о Великом Чикаго. Так что мне пришлось сказать себе: «Давай-ка не будем поднимать поросячий визг по этому поводу», но я посмотрела на Пустоту и содрогнулась, представив, как она отодвигается от нас и вся Станция начинает расти.
– Я не ошиблась, когда сказала о семени, – тщательно подбирая слова, продолжила Лили. – Я знаю, да и вы все знаете, что в Меняющемся Мире нет детей, что их просто не может быть, что все мы мгновенно становимся стерильными, что, как они выражаются, это проклятие с нас, девушек, снимается и мы больше никак не связаны с лунным месяцем.
Она была права, совершенно права. Если что-то и проверялось миллион раз в Меняющемся Мире, так именно это.
– Но мы больше не имеем отношения к Меняющемуся Миру, – мягко сказала Лили, – и его ограничения, в том числе и это, не должны больше к нам относиться. Я совершенно в этом убеждена, но… – она медленно обвела нас взглядом, – нас здесь четверо и мне кажется, у одной из нас могут быть большие основания для уверенности.
Мои глаза, как и у всякого на моем месте, последовали за ее взглядом.
Оглядывались, конечно, все, кроме Мод. А она застыла с глупо-изумленным выражением лица. Потом, очень осторожно, она слезла со своим вязаньем с табурета. Она уставилась на свой полузавершенный розовый лифчик с торчащими из него спицами, и ее глаза вытаращились еще больше, как будто она ожидала, что он вот прямо сию секунду превратится в детский свитер.
Потом она прошла через Станцию к Лили и встала рядом с ней. Пока она шла, выражение изумления на ее лице сменилось спокойной улыбкой. И еще – она чуть отвела плечи назад.
На мгновение я позавидовала ей; но для нее это было двойное чудо, если вспомнить о ее возрасте, а тут уж завидовать не приходится. И честно говоря, я немного испугалась. Даже когда я была с Дейвом, у меня возникали сложности насчет этого дела – завести ребенка.
И все же я встала вместе с Сидди, – я не могла усидеть на месте и он, думаю, тоже, – и рука об руку мы пошли к контрольному дивану. Бур и Севенси были там, вместе с Брюсом, конечно, а потом – ой, держите меня эти двое, Солдаты до гробовой доски, Каби и Марк – тоже направились к нам от бара, и в глазах их не сверкали отблески воинской доблести Крита и Рима, а вместо этого, мне показалось, там было что-то друг о друге. А через мгновение Илли медленно отделился от рояля и пошел вслед за ними, слегка волоча щупальца по полу.
Мне кажется, вряд ли он так уж сильно надеялся завести маленьких илиляточек; разве что эти анекдоты, которые рассказывают про лунян, небеспочвенны. Может, он был лицо заинтересованное, а может, и нет. Может быть, он просто считал, что Илли следует быть на той стороне, чьи батальоны сильнее.
Позади раздались шаркающие шаги; из Галереи появился Док. Он нес какую-то абстрактную скульптуру, размером с новорожденного младенца. Это была груда склеенных между собой шаров, идеальной формы, серых и сверкающих. Размером они были с мячи для гольфа. Эта куча образовывала нечто вроде модели мозга, только всюду были дырки. Док протянул нам эту штуку, как ребенок, который ждет, чтобы его похвалили, а потом начал шевелить губами и языком, изо всех сил пытаясь что-то сказать, и я подумала: «Может, Максим Алексеевич и пьет до потери пульса, и вообще у него дырки в голове, но чутье у него верное, да благословит Бог его чуткое русское сердце».
Мы все столпились вокруг контрольного дивана, как футбольная команда, сбежавшаяся к капитану за инструкциями. «Мироносцы» – вот как мы ее назовем. Севенси был бы защитником или центровым, а Илли на левом краю какой был бы нападающий! И количество, кстати, соответствует. Эрих стоит в одиночестве у бара, но вот даже он… «О нет, этого быть не может» подумала я, – даже он направился к нам. Потом я заметила, что лицо его дергается больше, чем когда-либо. Он остановился на полпути и попытался выдавить улыбку, но это у него не очень получилось. «В этом весь мой маленький комендант, – подумала я, – нет у него командного духа».
– Так что теперь у Лили с Брюсом – ах, да, и еще у Grossmutterchen… бабуленьки Мод есть свое уютное гнездышко, – сказал он, и ему не пришлось напрягать голос, чтобы он звучал достаточно скрипуче. – Ну, а все остальные кто будут – кукушки?
Он выгнул шею, замахал руками и закаркал: «Ку-ку! Ку-ку!». И я сказала себе: «Мне часто казалось, что у тебя не все дома, малыш, а теперь я в этом убеждена».
– Teufelsdreck – да, именно дьявольская дрянь, – но похоже, все вы заражены мечтой о детях. Неужели вы не видите, что Меняющийся Мир – это естественный и надлежащий конец эволюции? – период наслаждения и взвешенности, истинного предназначения вещей, период, который женщины называют разрушением – «Помогите, меня насилуют!» или «О, что они делают с моими детьми?» – но который мужчины именуют завершением. Вам дают послушать кусок из Gotterdammering, а вы подходите к автору, похлопываете его по плечу и говорите: «Извините, пожалуйста, герр Вагнер, но эти «Сумерки богов» немножечко слишком мрачноваты. Почему бы вам не написать оперу для меня про малышей, милых маленьких голубоглазых вихрастиков?
Содержание? Ну, скажем, юноша встречает девушку, и они заводят потомство, что-нибудь в этом роде. Дважды проклятая дьявольская мерзость! Вы когда-нибудь задумывались, что была бы за жизнь, если бы не было Двери, через которую можно выйти и обрести свободу, насладиться приключениями, испытать свою смелость и страстность? Усесться взаперти до конца своих дней, мечтая о маленьком детском космосике? – кстати, в компании с настоящей бомбой. Пещера, чрево, маленькое серенькое гнездышко – вот об этом вы мечтаете? Ах, оно вырастет? Да, конечно, как город поглощает окрестные дикие леса, эта раковая опухоль Kinder, Kirche, Kuche – и я в этом должен жить! Женщины! – как мне отвратительны их сверкающие глаза, когда они глядят на меня от камина, зябко закутав плечи, убаюкивая, глубоко счастливые тем, что они стареют, и говорят себе: «Он становится слабее, он сдает, скоро я смогу уложить его в постельку и ухаживать за ним». Каби, твоя дрянная Тройная Богиня, родительница, совокупительница и погребальщица мужчин! Женщина – это слабость, это путы на ногах, это искалеченная жизнь! Женщина! – и маленькие рачки в кудряшках, которых она обожает!
Он подался к нам, тыча пальцем в Лили.
– Я не встречал еще ни одной, которая не мечтала бы обкарнать мужчину, если ей представится шанс. Обкарнать его, спеленать его, обстричь ему крылья, перемолоть его в фарш и слепить другого мужчину, в ее вкусе, мужчину-куколку. Ты украла Хранитель, ты, квочка, – чтоб свить гнездышко себе и своему Брюсси!
Он умолк – перехватило дыхание – и я ожидала, что кто-нибудь его сейчас двинет по сопатке, и он, по-моему, тоже этого ждал. Я повернулась к Брюсу – тот смотрел. Это выражение трудно описать: то ли с сожалением, то ли виновато, то ли взволнованно, сердито, потрясенно, вдохновенно… словом, всего понемногу. А мне бы хотелось, чтобы у людей иногда были простые естественные реакции, как в журнальных историях…
А потом Эрих сделал ошибку, если только это была ошибка, повернувшись к Брюсу и медленно, неуклюже, надвигаясь на него, разводя руки, как будто собирался заключить его в объятия.
– Не поддавайся им, Брюс. Не давай им связать себя. Не позволяй им обкарнать себя – ни твои слова, ни твои дела. Ты же Солдат. Даже когда ты говорил о мирном послании, ты был готов к поединку. Неважно, что ты думал или чувствовал, Брюс, неважно, в чем ты лжешь или что скрываешь, ведь ты же на самом деле не на их стороне!
И этого было достаточно.
Это произошло не так быстро или, скорее, не таким образом, чтобы удовлетворить меня, но я бы сказала, что Брюс не осквернил себя имитацией или смягчением удара. Он сделал шаг вперед, плечи его напряглись, удар был сильным и точным.
Нанеся этот удар, он вымолвил лишь одно слово: «Локи!» и клянусь, меня тут же перенесло к костру в Индейских Дюнах, где мама рассказывала мне истории из Старшей Эдды об этом злобном, ехидном, коварном скандинавском божке, и как, когда остальные боги пришли, чтобы изловить его в укрытии возле реки, он сидел и плел загадочную сеть, достаточную, как я могла себе представить, чтобы пленить всю вселенную; и если бы они пришли хоть на минуту позже, он бы успел это сделать.
Эрих, распластавшись на полу, приподнял голову, потрогал свою челюсть и поглядел на Брюса. Марк, который стоял рядом со мной, пошевелился; я подумала, что он собирается что-то предпринять, например, двинуть Брюсу как следует, – мол, не тронь моего дружка; но тот только покачал головой и вымолвил: «Omnia vincit amor». Я толкнула его локтем: «То есть?» Он перевел: «Любовь побеждает все».
Никак не ожидала услышать такое от римлянина, но по крайней мере отчасти он был прав. Лили одержала свою победу; Брюс женится на ней, после того как свалил с ног своего дружка-женоненавистника, который наверняка стал бы вызывать его на разговоры по ночам. В этот момент я подумала, что Брюсу больше нужна была Лили, чем реформа Меняющегося Мира. Да, нам, женщинам, удается иногда одерживать свои маленькие победы – пока не придут легионы или ефрейтор с усиками не развернет свою артиллерию, или не заревут танки по дорогам.
Эрих с трудом поднялся на ноги и, едва удерживая равновесие, продолжал поглаживать свою челюсть и глядел поверх руки на Брюса, но не пытался продолжать борьбу. Глядя на его лицо, я сказала себе, что если бы у него был пистолет, он бы тут же и застрелился – уж я-то его знаю.
Брюс начал было что-то говорить, а потом замолчал, как, наверное, замолчала бы и я на его месте, и именно в этот момент на Дока снизошло это его непредсказуемое вдохновение, и он, пошатываясь, направился к Эриху, протягивая свою скульптуру и заводя с ним свой обычный разговор глухонемых. Эрих глянул на него так, как будто готов был его убить, затем выхватил у него скульптуру, занес ее над головой и шмякнул изо всех сил об пол; и, как ни странно, она не разбилась. Прокатившись по полу, она остановилась в нескольких дюймах от моих ног.
То, что эта штука не раскололась, видимо, оказалось последней каплей для Эриха. Я могла бы поклясться, что видела, как красный туман застилает его глаза и уплывает в мозги. Он развернулся в сторону Складов и в несколько прыжков преодолел расстояние, отделявшее его от сундука с бомбой.
Все для меня стало как в замедленном кино, хотя я сама и не сделала ни единого движения. Почти все мужчины рванулись вслед за Эрихом. Впрочем, Брюс остался на месте и Сидди вернулся назад после первого рывка; Илли собрался в клубок для прыжка и в промежутке между волосатыми ляжками Севенси и мелькающими белыми панталонами Бура я четко, как в микроскопе, увидела этот кружок оскаленных черепов и палец Эриха, который нажимал на них в продиктованном Каби порядке: один, три, пять, шесть, два, четыре, семь. Я даже успела семь раз помолиться, чтобы он сделал ошибку.
Он выпрямился. Илли приземлился у ящика, как громадный серебряный паук, и его щупальца бесполезно скользнули по бронзовой поверхности. Все прочие сгрудились взбудораженной толпой вокруг них.
Грудь Эриха высоко вздымалась, но голос был холоден и четок, когда он сказал:
– Вы, мисс Фостер, изволили упомянуть о том, что у нас есть будущее.
Теперь вы могли бы это высказывание уточнить. Если мы не вернемся в космос и не обезвредим этот ящик, либо не найдем специалиста-атомщика Пауков, или не сможем вызвать штаб-квартиру, чтобы нам оказали помощь в обезвреживании бомбы, будущего у нас остается ровно тридцать минут.
Глава 13
ТИГР НА ВОЛЕ
Ни кто он был таков, ни из какого чрева появился, Звериного, а может и иного, об этом не читал я; Но знаю точно, что был вскормлен он волчицей и тигрицей.
Мне кажется, что когда действительно нажимают на спуск, или щелкают выключателем, или срабатывает ловушка, или фокусируют луч – или что там еще можно придумать, – руки не отнимаются, человек не сходит с ума или еще что-нибудь в этом роде. Со мной, по крайней мере, ничего такого не случилось. Все и все вокруг, каждое движение, которое было сделано, каждое слово, которое было сказано, были болезненно реальными для меня, как будто чья-то рука разворачивала передо мной все окружающее, а потом намертво впрессовывала это внутрь меня, и я видела каждую деталь ярко освещенной и увеличенной, как будто у меня было семь черепов.
Эрих стоял за ящиком с бомбой; губы его слегка кривились в улыбке.
Никогда не видела, чтобы он был так напряжен. Илли стоял рядом с ним, но не на его стороне – вам, надеюсь, понятно, в каком смысле? Марк, Севенси и Бур тоже были возле сундука. Бур опустился на одно колено и тщательно исследовал сундук, сдерживаемый страх заставил его чуть ниже приблизить глаза, чем было необходимо, чтобы все увидеть; но руки он сцепил за спиной, наверное, чтобы сдержать порыв нажать все и вся, что только могло бы блокировать взрыватель.
Док распростерся ничком на ближайшей кушетке, видимо, упившись до остекленения.
Мы, четыре девушки, все еще оставались у контрольного дивана. Меня удивило, что с нами была и Каби, и выглядела она не перепуганной и не оцепеневшей, а почти такой же лихорадочно оживленной, как Эрих.
Сид, как я уже говорила, вернулся назад, и протянул руку к Малому Хранителю, но даже не прикоснулся к нему; и выражение на его заросшем бородой лице было такое, что мне сразу стало ясно – он призывает все громы небесные на голову всех свихнувшихся пьянчужек, которые когда-либо отправлялись из Кингс Линна в Кембридж или Лондон. Причина мне была понятна – если бы он вспомнил о Малом Хранителе секундой раньше, он спокойно пригвоздил бы Эриха к полу усиленной гравитацией, и тому было бы не дотянуться до кнопки.
Брюс положил одну руку на спинку контрольного дивана и смотрел на группу, столпившуюся вокруг сундука с бомбой, на Эриха, смотрел так, как будто Эрих преподнес ему чудесный подарок, хотя я не могу себе представить, чтобы я была в восторге, если бы меня пригласили на вечеринку с моим самоубийством в качестве сюрприза для публики. Брюс, да проклянет его Брахма, выглядел слишком задумчивым для человека, которого должна пронзать сейчас та же мысль, что и всех остальных: не пройдет и двадцати девяти минут, как Станция превратится в карманное солнышко.
Эрих решил ковать железо, пока горячо, в чем можно было и не сомневаться. Он опередил нас на один прыжок и не намерен был терять преимущество.
– Ну, так когда же вы позволите Лили рассказать нам, где она спрятала Хранитель? Это наверняка она – слишком уж она была уверена во время этих разговоров, что он исчез навсегда. И Брюс должен был видеть, стоя на баре, кто взял Хранитель, а кого бы еще он стал покрывать, если не свою девчонку?
Тут он, конечно, занялся плагиатом, но я, кажется, с удовольствием отдала бы ему все свои идеи, только бы он нашел подходящее ведерко с водой для тлеющего фитиля.
Он бросил взгляд на свое запястье.
– Если верить моему вызывнику, у вас есть двадцать девять с половиной минут, включая то время, которое понадобится, чтобы задействовать Дверь или наладить контакт со штаб-квартирой. Когда вы собираетесь заняться девчонкой?
Раздался короткий смешок Брюса – я бы сказала, заискивающий, – и он обратился к Эриху.
– Послушай, старик. Не нужно беспокоить Лили, или затевать суматоху со штаб-квартирой, даже если бы у нас была такая возможность. На самом деле такой возможности у нас нет. Не говоря уже о том, что твои обвинения совершенно не обоснованы, приятель, и я несколько удивлен, что ты их выдвигаешь. Но все это не беда, потому что, так уж случилось, я – атомный техник, и более того, я работал как раз над этой самой бомбой. Чтобы ее обезвредить, нужно только немножко повозиться с теми вон крестиками, что с петельками наверху. Вот, дай-ка я…
Клянусь аллахом, похоже, это потрясло всех так же, как и меня; поверить в это было невозможно, чересчур уж бесстыдный британский блеф.
Эрих не сказал ни слова; Марк и Севенси, едва Брюс направился к бронзовому сундуку, сгребли его под руки, каждый со своей стороны, и сделали это не слишком деликатно. Затем Эрих нарушил молчание.
– О нет, Брюс. Очень благородно с твоей стороны, что ты пытаешься выгородить свою подружку, но мы не собираемся разнестись на атомы через двадцать восемь минут, пока ты будешь развлекаться с кнопочками – это то самое, о чем нас предупреждал Бенсон-Картер, – а перед тем молиться, чтоб тебе чудом повезло. Это же шито белыми нитками – ты появляешься из 1917 года, не провел в Большом Времени еще и сотни снов, и всего несколько часов назад интересовался, нет ли среди нас атомщика. Так что совсем неубедительно. Брюс, кое-что должно произойти, и, я боюсь, тебе это не понравится, но тебе уж придется с этим смириться. Но это только если мисс Фостер откажется сотрудничать с нами.
– Друзья, пожалуйста, отпустите меня, – потребовал Брюс, пробуя освободиться. – Я знаю, что в чем-то противоречу сам себе, и у вас создалось ложное представление, когда я спрашивал, нет ли атомщика, но я-то просто хотел тогда привлечь ваше внимание; я не хотел заниматься сам этой бомбой. Ну в самом деле, Эрих, разве они приказали бы Бенсон-Картеру впутать нас в это дело, если бы один из нас не был атомщиком? Наверняка они включили бы специалиста в эту чертову операцию.
– При том, что они используют тактику латания дыр? – ехидно напомнил Эрих собственные слова Брюса.
Каби, стоявшая подле меня, произнесла:
– Бенсон-Картер был чародеем перевоплощения и он собирался отправиться на операцию в облике старухи. Среди прочего снаряжения мы обнаружили соответствующую одежду и капюшон.
Я была поражена, каким образом эта сушеная вобла, офицер в юбке, могла быть той же самой девушкой, что обменивалась с Марком пылкими взорами не далее как десять минут назад.
– Ну? – рыкнул Эрих, скосив глаза на вызывник и пронзая затем всех нас по очереди взглядом, как будто где-то поблизости уже громыхала сталь вермахта. И оказалось, что все мы смотрим на Лили; а она смотрела так вызывающе, казалось – она загнана в тупик и готова на отчаянный прыжок. Я думаю, не только мне не нужно было больше никаких доказательств, что теория Эриха о похищении Хранителя имела под собой основание.
Брюс, похоже, понял, в каком направлении начали работать наши мозги, потому что он начал вырываться всерьез и в то же время продолжал уговоры:
«Ради Бога, не трогайте Лили! Отпустите меня, идиоты! Все, что я вам говорил – правда; я могу спасти вас от этой бомбы. Севенси, вы же перешли на мою сторону против Пауков – вам нечего терять. Сид, вы же англичанин.
Бур, вы джентльмен и вы тоже ее любите – ради Бога, остановите их!
Бур через плечо бросил взгляд на Брюса и прочих, слегка приподнимаясь с колен; на лице его я снова увидела знакомое выражение азартного игрока.
Сид, насколько я могла судить, вновь преодолевал муки необходимости принять решение. Бур принял свое решение первым и я бы сказала, что действовал он быстро и разумно. Прямо из низкой стойки, не успев даже до конца повернуть голову, он прыгнул на Эриха. Но в космосе есть существа помимо человека, которые способны быстро принимать решения и мгновенно действовать. Илли приземлился на Буре, когда тот еще не успел завершить свой прыжок, крепко обхватил его щупальцами и они завихлялись из стороны в сторону, как пьяный серебристо-белый помазок парикмахера. Каждую руку Бура крепко стискивало щупальце; лицо его начало багроветь; я содрогнулась при мысли, что они могут друг с другом вытворить.
Похоже, копыта Севенси так же увязли в сомнениях, как ноги Сида, потому что Брюс стряхнул с себя сатира и попытался свалить Марка, но римлянин выкрутил ему руку и не дал нанести удар.
Эрих не сделал ни единого движения, которое свидетельствовало бы о его желании вмешаться в какую-либо из этих скоротечных схваток – в этом весь мой маленький комендант. Демонстрировать свою силу на ком-либо, кроме меня – это ниже его достоинства.
А потом и Сид сделал свой выбор, только я не могу сказать, чью сторону он решил принять, потому что, как только он коснулся Малого Хранителя, Каби тут же вышибла его из рук Сида и так сильно пнула беднягу коленом в брюхо, что мне стало его совсем жалко; а потом она отпихнула его, опустившегося на колени, в кучу дерущихся. Обернувшись, Каби легонько дала затрещину Лили, которая тоже попыталась вмешаться в схватку; затрещину, от которой та свалилась на диван.
Лицо Эриха осветилось, как будто внутри зажгли фонарь, и он уставился на Каби.
Она слегка изогнулась, перенеся вес на одну ногу и крепко обхватив Малый Хранитель левой рукой, как баскетбольный капитан перед началом атаки. Затем свободной рукой она повелительно махнула направо. Я не осознала, чего она хочет, но и Эрих и Марк все поняли, потому что Эрих отскочил в сектор Восстановителя, а Марк, отбросив Брюса, последовал за ним, увернувшись от Севенси, который снова пытался вмешаться в схватку, только непонятно мне, на чьей стороне. Илли отцепился от Бура и одним большим прыжком оказался возле Эриха и Марка.
Затем Каби до отказа повернула диск; Брюс, Бур, Севенси и бедолага Сидди оказались распластаны на полу примерно увосьмеренным тяготением.
Там, где была я, должно быть, было полегче – я надеялась, что так, хотя трудно было судить, глядя на Сидди; он валялся ничком, раскинув руки, и одна рука была так близко ко мне, что я могла бы ее коснуться (но не освободить!), он втягивал воздух уголком раскрытого рта; я почти ощущала, как его позвоночник стремится продавиться в живот. Брюс еще пытался приподнять голову и одно плечо. Это напоминало иллюстрации к «Аду» Доре, где отъявленнейших грешников в самом внутреннем круге ада замораживают во льду.
Меня гравитацией не сковало, хотя левая рука ощущала тяжесть. Большая часть моего тела находилась в секторе Восстановителя, но я тоже свалилась на пол, отчасти из-за моего дурацкого сострадания, но главным образом потому, что я не желала дать Каби возможность вмазать мне.
Эрих, Марк и Илли остались чистенькими и теперь они направились к нам. Мод выбрала момент, чтобы сыграть свою роль; собственно, время-то ей выбирать как раз и не приходилось. Когда-то Старая Дева слишком привередничала с выбором, но теперь, я догадывалась, мысли о свершившемся с ней чуде вспыхнули одновременно со страхом, что все это будет похищено, и это, должно быть, много для нее значило, потому что она бросилась вперед, намереваясь одной рукой впихнуть Каби в зону высокой гравитации, а другой вырвать у нее Малый Хранитель.
Глава 14
«ТЕПЕРЬ ТЫ БУДЕШЬ ГОВОРИТЬ?»
Когда гранят бриллианты, от них летит алмазная пыль; так же и с людьми.
У критянок есть глаза на затылке, прикрытые волосами, или же, называя вещи своими именами, Развлекатели – это не Солдаты. Каби уклонилась в сторону, неуловимо взмахнула рукой и бедная старушка Мод отправилась туда, куда она пыталась запихнуть Каби. Мне стало худо, когда я увидела, как она свалилась под тяжестью своего тела.
Я могла бы вскочить и совершить четвертую попытку покушения на Каби, но у меня всегда пропадает смелость, когда на кон ставятся такие вещи, как, скажем, моя жизнь.
Лили сделала попытку подняться, демонстрируя свое изумление от происходящего. Каби легонько пихнула ее назад и спокойно спросила: «Где он?» а затем с размаху влепила ей затрещину. Меня потрясло то, как Каби это сделала. Я еще могу себе представить, что человек выходит из себя и двинет кого-нибудь, или даже накачивает в себе злость, чтобы потом выкинуть что-нибудь дикое, но от этого хладнокровия меня чуть не вывернуло.
Щека Лили покраснела так, что казалось, будто из нее вот-вот брызнет кровь, но она больше не выглядела изумленной и зубы у нее были крепко стиснуты. Каби схватила ее жемчужное ожерелье, обкрутила вокруг шеи, нить не выдержала и жемчужины разлетелись вокруг, словно шарики от пинг-понга.
Тогда Каби сдернула с волос Лили ее серую шелковую ленту, и вновь сдавила шею. Сквозь плотно сомкнутые губы Лили прорвался стон. Эрих, Марк и Илли подошли к ним и стояли рядом, но похоже, они были довольны той работой, которую проделывала Каби.
– Послушай, сучка, – сказала Каби, – у нас нет времени. Здесь на Станции есть лечебница. Я сумею ей воспользоваться.
«Вот оно», – подумала я, взмолившись о том, чтобы сознание меня покинуло. Это превосходит всякую меру, это хуже самой смерти. Они хотят притащить сюда мои ночные кошмары, то чудовище, которое носит мое имя. Они не хотят позволить мне спокойно взорваться. Им не достаточно атомной бомбы. Они хотят устроить для меня персональный ад.
Поделиться книгой: